Снайпер поморщился, словно от неожиданно возникшей зубной боли, и покачал головой.

— Винтер, Элени. Просто Винтер.

Собственное имя резало по ушам, вызывало неприятный привкус во рту - оно связано с прошлым. Фамилия же давно стала нарицательной, обрела репутацию и собственную, новую жизнь. У него было будущее... или хотя бы настоящее.

Он потянулся и взял протянутый снимок, пожелтевшая бумага запечатлела момент из давно ускользнувшего прошлого. В кои-то веки не его.

— О, прямо боевая машина. Небось ломала кости столь же легко, как и сердца поклонников, - Винтер усмехнулся. — Которых, уверен, было достаточно - укротить дикую лошадь найдутся желающие. А потом получают в челюсть и пьют через трубочку какое-то время. Как-то так, верно?

Железо забивало тело, отключало сознание и делало существование максимально простым - здесь и сейчас, подход за подходом, лишь успевай менять темп. Он помнил это с учебки, по сей день благодаря суровых инструкторов, научивших засыпать в любой ситуации и позе за считанные мгновения.

Он пригляделся к фотографии, изучая тогда ещё юную Смирнову. Что-то изменилось за годы, обтесавшись о жестокое время, но кое-что осталось прежним - что тогда улыбки не было на лице девушки, что и сейчас. Суровая ли то жизнь русских, скудность их быта и особенности имперской жизни? Чёрт его знает. Винтер мало знал о гражданской жизни - сказывалось проживание на военных базах с самого детства. Но скудность интерьера и суровость лиц была поразительно знакомой.

Недостаток опыта всегда удавалось компенсировать хорошей фантазией. Но провести вокруг носа получалось не всех.

— Всё детство таскался по военным базам и лагерям. Никаких излишеств, но кормили всегда добротно - самое то для растущего вверх, а не вширь, организма. Зато иногда попадалась хорошая библиотека - никогда не упускал момента узнать про что-то новое.

Он не мог не заметить, как всё это время её голос ни разу не дрогнул предательскими эмоциями - ни искорки ехидства, ни просто улыбки меланхолии от воспоминаний прошлого. Возможно ли, что даже жизнь с обеими руками, не испорченными холодным железом, не была радостной?

"Каждый только и норовит, что выиграть приз со своей грустной, сопливой историей, если бы мы в этом соревновались...", - хмыкнув, подумал Винтер.

Но он не осуждал. Даже если бы она начала рыдать здесь, при нём, раскрыв все самые темные уголки души - он бы не ругался. Не смотрел бы снисходительно в приступе притворного сочувствия.

Нет. Честно говоря, ему всегда было всё равно. Жалость убивала хлеще пули. Демоны прошлого умрут лишь от твоей собственной руки - чужое сочувствие лишь подкармливало их, давало сил дотянуться до горла.

Первый шаг - убить в себе жалость. Второе уходит милосердие. За последними закроет дверь пустота, оставив по ту сторону сны.

— Боюсь спросить, что просят и по каким соображениям.

У него была слишком хорошая фантазия, чтобы не представить, как железная рука оказывается в чьей-то заднице по самый локоть. Винтер вздохнул и машинально потянулся за отсутствующей сигаретой, когда перед глазами промелькнула яркая картинка. "Надо предложить Фертиг брать деньги за новую услугу и взять с неё процент за идею..." - на мгновение проснулась предпринимательская жилка и пропела тихим голоском.

— Иногда я хорохорюсь с окурками и хороню товарищей, но стараюсь этим не заниматься, - с ехидством в голосе произнёс он. — Но если ты спрашиваешь, как я сбрасываю напряжение, то всё очень просто: немного алкоголя, чуточку женского тела, щепотку шуточек и самую малость коварных розыгрышей для особо провинившихся товарищей по лагерю. В общем, скучный обычный "ганс", разве что без пивного пуза.

Он протянул обратно фотографию.

— Хорошая фотография. Показал бы свои, но предпочитаю держать всё в памяти, а не оставлять следы на бумаге.

Лучше, чтобы их быстрее забыли. Или уйти так, чтобы при упоминании дьявола на ум приходил их лица - он ещё не решил, что выбрать.

— Но я и не переживаю так, как ты. Никогда не умел - даже когда лежал, уткнувшись взглядом в потолок, в ночь перед тем, как нажал на курок, выпуская мозги тем, кто доверил мне свою спину.

Трудно испытывать кризис веры, когда её нет. Есть лишь пустота и давно отброшенные мысли о том, кто же дефектный - он или остальные.

Ответ всегда был прост и ясен.

Где-то позади зазвучал воскрешенный механиками двигатель - один из тех, что им предстояло вернуть к жизни, прежде чем они продолжат свой путь. А значит времени оставалось всё меньше на их бесценные разговоры о всём и сразу.

— Отрицательные эмоции не задерживаются в голове, когда всё, во что ты веришь и что доподлинно знаешь — это то, что ничего не имеет значения. Воздушные замки могут воплотиться в реальность, если повезёт и будешь рвать задницу, но они точно так же рассыплются в прах, как и всё остальное, стоит прийти тому время, - он потянулся, разминая успевшее затечь тело. — Но у нас есть эмоции, есть нервы и центры наслаждений. Приходится пользоваться ими, чтобы заглушить агонию неумолимо истекающего существования.

Лицо внезапно расплылось в широкой улыбке, и он развёл руками, словно делая неловкое признание.

— А ещё я просто тот ещё жиголо - весь в мать, ничего не могу поделать, похотливая... нет, даже "б-л-я-д-с-к-а-я", натура даёт о себе знать, - он вспомнил подходящее слово на языке Химеры и радостно произнёс его, растягивая чуть ли не по слогам.

Тьмы достаточно в каждом человеке. Но это не значит, что ею стоит делиться с другими. Твои проблемы касаются лишь тебя самого - у других достаточно своих.

— Но ты так и не сказала, как справляешься теперь. Раньше ты качала железо, а теперь оно, надежно пришитое к руке, раскачивает тебя. Следовательно, должно быть хоть что-то. К бутылке ты не притрагиваешься, терроризируешь только по просьбам, а значит или чего-то недоговариваешь... или помогает мудрость пустыни, - Винтер нахально подмигнул и кивнул в ту сторону, куда ушла темнокожая спутница русской.

Ему не было с этого абсолютно ничего, но легкое любопытство подталкивало попытаться разбить ту маску, что была на лице девушки. Всё же в этом лагере только ему шло быть безэмоциональной статуей или, проще говоря, бесчувственным бревном.

Песок неприятно вибрировал под ним, отдавая в пятую точку и вынуждая медленно встать, возвышаясь над русской. Солнце сразу стало греть и без того нагретую голову, и Винтер потянулся за служебной панамой, как нельзя кстати насильно отжатой у Гизе во время поездки.

Он уже собирался натянуть её на голову, но неожиданно остановился, застыв с зажатым головным убором в руке, после чего протянул его девушке.

— Кажется, я понял в чём проблема, Смирнова. Ты просто перегреваешься – поэтому шестеренки в твоей голове и работает сверхурочно, отчаянно пытаясь выдержать темп. Вот и вся твоя проблема.

Отредактировано Кристиан Винтер (2026-08-22 19:20:19)

Пыль, поднятая порывом, осела на рукав, и Химера стряхнула её коротким движением. Панама всё ещё висела в воздухе между ними. Переведя взгляд с неё на Винтера, она качнула головой.

— Оставь себе. Мне и так нормально.

Повернувшись боком, чтобы солнце не слепило, Химера упёрлась левой ладонью в борт «Урала». Металл уже нагрелся, через ткань перчатки тепло пошло к коже.

— Справляюсь сном, — заговорила она, и голос прозвучал ровно, как показания прибора. — Если удаётся поспать хотя бы три часа подряд, уже легче. Ещё — разговоры, когда не нужно держать спину и что-то из себя строить.

Пальцы механической кисти, щёлкнули, когда она сжала их в кулак и разжала. Потом рука опустилась.

— Накачала в телефон книг перед вылетом. Думала, буду читать. Читаю по странице в день, если повезёт.

Отвернувшись, Химера проследила за Гизе, который скрылся за «Уралом», и снова посмотрела на Винтера.

— Всё остальное — не моё. Я не умею отдыхать. В тишине мозг начинает считать, сколько времени я трачу зря. Лучше бы пошла к стрельбищу или разобрала автомат.

Двигатель за спиной набрал обороты, задрожал песок под ногами. Химера переждала, потом продолжила, и в голосе не было ни грусти, ни жалобы — только констатация.

— Я всю жизнь в армии. Сначала училище, потом контракт, потом это. Я не знаю, что делать с собой в мирной жизни. Не представляю. Люди, которые сидят за столами или у станков, живут в каком-то другом мире. И тот мир для меня хуже войны.

Взгляд её переместился на горизонт, где марево дрожало над песком.

— Может, у меня просто мозг так устроен. Но я не смогла бы так. Безумие какое-то — каждый день одно и то же, без угрозы, без задачи, без смысла.

Отредактировано Химера (Вчера 18:01:41)