Каждый за каждым следит и ни хрена не уследили. Впрочем, сам-то командующий хорош, прекрасен и лучше всех на свете. Облажался так облажался, допустив в своём подразделении подобную херню и позволив сраному Аиду запустить свои щупальца в мозги... да точно ведь не одной Коржевой, эта просто попалась. Нужно было сидеть на заднице ровно и выбираться из лагеря только чтобы кого-нибудь убить или что-нибудь взорвать, а не заниматься хреновой благотворительностью с этими мудаками из ЛОА, которые всё равно через одного лижут задницу Аиду. Злоба на министра обороны вспыхнула как-то сама собой. Стоило вот его спасать? На кой хрен он вообще нужен, просравший половину армии или даже больше? Сейчас террористам поднапрячься только - и, взяв Сирт, они разрубят фронт надвое. А потом всё, конец, ад и черти с котлами для всех, кто не успеет ноги унести.
От откровенно злобных мыслей отвлёк Бес. Наркоманка, значит. С такой хернёй он не сталкивался - как-то не баловались дисциплинированные немцы наркотой, когда можно было напиться вволю. Хотя, получается, угадал - в кровушке найдётся морфин, если Бесу верить. Вот только...
— Ты с ума сдурел или шутки шутить удумал? Пусть тащат сюда морфин, за дозу продаст мать с отцом и прочими родственниками. А скрутить мы и сами сможем, лишь бы прямо сейчас не начала дрыгаться.
Лечить её, ишь чего удумал. Может, ещё в задницу целовать и медаль назначить, как отличнице в деле наёбывания начальства? По-хорошему, стоит устроить в госпитале проверку с последующими драконовскими карами для тех, кто умудрился проморгать наркоманку. Но - потом. Сейчас ему нужны все медики до единого, кроме разве что вот этой вот. Сдохнет даже - невелика потеря, лишь бы рассказала что-нибудь этакое. А чтобы башку не расшибла или ещё чего не устроила, её можно уложить на живот и стянуть шаловливые лапки за спиной ремнём, да присесть сверху. Пусть брыкается, орёт, слюни пускает, сама виновата. А ведь кроме ремня есть ещё более штатное приспособление. Ну и что, что будет дёргаться и руки себе повредит? Они ей уже не особо нужны.
— Отцепляй. Если сможешь сам за спиной руки сковать - делай. Надо будет - помогу.
Наркоманы, они такие... прыткие и сильные, когда прижмёт. Не доводилось, конечно, с такими бороться самолично, но наслышан был. Поэтому если её прижмёт вот прямо сейчас, придётся работать вдвоём. Ну а коли нет - то так даже лучше, он с буйными бабами в последнее время достаточно барахтался в здешнем засраном песке. Ах, да, он же не может делать две вещи разом, не Македонский какой-нибудь. Или кто там это был..? Пальцы легко отыскали рацию, осталось отдать не самый ожидаемый от него приказ... на общей волне, конечно же, делать ему нечего, медиков отдельно вызванивать. Нет, у них какая-то своя частота точно есть, только зачем?
— Это Рихтер. Морфин тащите к Коржевой, одну дозу и шприц. Sofort!
Ну вот ты и сделался, Манфред, на старости лет наркодилером. Сколько там в дозе этой? Кто б её знал. Ладно, медики разберутся, иначе он Отто уже к ним отправит для вентиляции мозгов. Отто, он вообще полезен всячески - может таскать много, пугать сильно, стрелять метко. Его б на плакат какой-нибудь оформить, да скромный парень больно.

Чёртов иван натуральным образом нарушал субординацию, вносил разлад и всячески портил нервы Манфреду. К счастью - не менее чёртов ганс терпелив, привычен к странным людям вокруг и... в сущности, понимает его реакцию. Не одобряет, но понимает. Поэтому он спокойно подхватил рацию, небрежно осмотрел на предмет повреждений и затолкал обратно в подсумок, не изменившись в лице ни на йоту.
— Одно из двух. Или ты решил стать чёрным колдуном, высером пустыни, способным читать мои мысли, или считаешь меня дебилом. Оба варианта - так себе, мо-ой трукк.
Последние два слова были произнесены на нарочито корявом русском, хотя он иначе особо и не умел. Вот вроде бы пьёшь с ними, воюешь бок о бок, а только маты и ложатся в память, как влитые. Материть Беса, в принципе, он сейчас вправе, но это уже клоунада. Старшие офицеры наёмничьего балагана не могут себе позволить делить власть и браниться, как на восточном базаре. Сраном восточном базаре, если быть точным. Тут всё сраное, по мнению Рихтера. Места, люди. Люди особенно.
— Поэтому будь так любезен, организуй мне дозу морфия. Яйца можешь себе никуда не совать, пригодятся ещё. У нас нет времени ждать, когда она решит изобразить жертву экзорцизма, это ты понимаешь не хуже меня. Вот что ты понимаешь достаточно плохо, мо-ой трукк...
А вот сейчас Манфред, о чудо, издевательски скалится во все свои ещё чудом целые тридцать два зуба. Мальчики и девочки, не пренебрегайте посещением стоматолога, особенно если можете себе это позволить - тогда тоже свои сбережёте. Наверное. Вообще, подобная улыбка для этого конкретного немца - всё равно, что буйная шевелюра у Отто, совесть у Винтера или добрый Аид. Нонсенс, в общем. Но почему бы немного не оскалить пасть, для разнообразия? Настроение нахлынуло такое... необычное. Хотелось одновременно бить морду русскому, выдавливать глаза его бывшей подчинённой и орать матерные песни, достойные сельского танцпола после того, как весь шнапс уже выпит. Устал он, конечно. Перенервничал. Не железный.
— ...что перед тобой не тал-па-ёп. Осознай это и проникнись. Я не собираюсь переводить ценные лекарства на предательницу, которой пока что из медицины показана лишь уринотерапия. Мы поиграем в старинную игру, называемую "ослик и морковка". Роли мысленно распределишь сам, это не так трудно. И чем ближе у ослика будет ломка, тем вкуснее морковка. И ослик свою морковку получит только если как следует поработает, ничуть не раньше.
Или вместо дозы - пулю в голову, от доброго отца-командира, того или другого. А то и раньше - от предателя, у которого теперь до зуда в заднице возникнет потребность заткнуть излишне болтливую наркоманку. В общем, какой уж тут трибунал - до вечера дура вряд ли дотянет, это вопрос почти решённый. Хотя... Манфред всё ещё не очень хорошо понимал специфику морфийных наркоманов. Вдруг Бес вообще сейчас дурит его башку, тянет время и играет в какую-то свою игру? Была бы здесь чёртова Маслина - эта-то явно видела, употребляла, распространяла, что-то из этого. На худой конец читала умные книжки, хотя где Димитриди и где умные книжки... примерно где Леман и гуманизм. Леман. Этого сукина сына ведь тоже ещё как-то искать, хоть по частям. Сколько проблем для одного человека. Scheiße!

Скрежетнув сервоприводом, механическая ладонь сжалась в кулак, потом разжалась — Винтер держал свой «пистолет» на уровне её лба, а Химера смотрела не на пальцы, а куда-то в точку за его плечом, где колыхался нагретый воздух. Двигатель «Урала» за спиной то набирал обороты, то сбрасывал, и от этого вибрация шла по земле волнами, как помехи в эфире.

— Винтер, — заговорила она, и голос прозвучал так, будто она зачитывала показания с прибора, — я сейчас честно скажу. Я не поняла ни хрена из того, что ты наговорил.

Пауза вышла короткой, как при переключении канала.

— Драконы. Бинарная система. Голод, который жрёт изнутри. Выбор, который уже кем-то сделан. Всё в кучу, как будто ты цитируешь по памяти сразу три разных устава и не заботишься о порядке.

Она переступила с ноги на ногу, давая затёкшему бедру отдохнуть. Правая рука висела вдоль тела, пальцы чуть подрагивали в такт вибрации от двигателя.

— Я половину слов узнала, а смысла не собрала. Может, у тебя в голове это складывается в какую-то картину, но у меня — нет. Я солдат. Я понимаю, когда говорят прямо: «займи позицию», «прикрой», «отходим». А когда мне тычут пальцем в лоб и рассуждают про смерть, которая не приходит, — я теряюсь. Не потому что страшно, а потому что непонятно, как на это отвечать.

Она подняла левую руку и коротким движением отодвинула его «пистолет» в сторону, как отодвигают ветку на тропе. Жест вышел беззлобный, даже усталый.

— Выбирать мне незачем. Выбор уже сделан. Как говорил тот мужик из фильма про парня внутри компьютера. Или наоборот — компьютер внутри парня. Я смотрела на перемотках в училище, не помню точно.

Рука опустилась. Химера посмотрела Винтеру в лицо, и взгляд у неё был не тяжёлый, а скорее оценивающий, как у механика, прикидывающего, стоит ли разбирать агрегат целиком или пока хватит подтянуть пару гаек.

— Но знаешь, что я тебе скажу, — произнесла она, и в голосе наконец мелькнуло что-то живое. — Сейчас бы я, вопреки всему, выпила бутылку светлого нефильтрованного. Прямо холодную, с запотевшим стеклом.

Она отвернулась к колонне, провожая взглядом пробегавшего мимо связиста с катушкой кабеля через плечо, и добавила уже вполголоса:

— Только где ж его взять в этой пустыне.

Полтарашка вальяжно шёл в направлении схрона с жизненно важными для него припасами, попутно тихо и не перебивая слушая рассказ Мамбы. Для него подобные "приключения" были диковинкой, ведь даже на Дальнем Востоке была хоть какая-то цивилизация, а мать хоть и имела племенные корни но также уже привыкла к цивилизованной жизни. Из экзотичного, что Урьха самолично пробовал, так это известную строганину из пойманной рыбы и арбин, это блюдо представляющее собой сырой конский брюшной жир, в который завёрнута сырая конская печень. Само собой со всякими травами, изменяющие сознание, ему сталкиваться тем более не приходилось. В целом вся ситуация выглядит достаточно причудливо и необычно - воин из общинно-племенной культуры спокойно воюет в высокотехнологичных военных конфликтах... Мало чем отличается от его бывших соратников, что во имя Отца, Сына и Святого духа или Архистратига Михаила шли против китайцев.
— Мои сверстники тоже баловались подобным при помощи клея и пакетика или закиси азота. Эффект и вред был немного иным, но и эти оболтусы шли на подобное осознано, ради удовольствия... Правда на осознание последствий им мозгов не хватило. - о своих сверстниках по военному училищу Сарана отзывалась с лёгким пренебрежением, ведь что-что, а смерть от токсикомании и наркомании он перестал считать как что-то заслуживающее "серьёзного тона к усопшему".
А дальше... сладкий наполненный голодом шёпот влез в одно из его ушей, что заставило одной из шальных мыслей проскользнуть мимо модуля осознанного диалога, как иногда у него это бывает.
— Госпожа Пантера, потерпите немного... Мы уже скоро дойдём до штаба обеспечения.
И уже на горизонте виднелся отдельный шатёр, куда механики и прочий сброд идут, чтобы запросить наличие жизненно важных припасов или деталей для ремонта, а гейткипер допрашивает со всей горячей страстью гсбшника. К слову, "товарища интенданта" как бы его назвали в родном для Урьхи училище, именовали по позывному Герцль... и это прозвище была дано не просто так, в чём молодой Сараныч постоянно убеждался, имея с ним дело.
— Ой вей, так не обманывают ли очи меня, аки торгащи на привозе? Моё тебе Урьхя с кисточкой, как говорят у нас в Одессе... таки как твоё здовьеце! - любая встреча с этим старым одесситом начинается с жарких братских объятий, главное чтобы карманы были застёгнуты. — И таки тебе дай богх здоровья, морда ты еврейская... Я за своим контейнером, цэ Зверь обслуживания требует, да и вдруг твои шаловливые ручка весь электролит высосали.
— Ну що ты сразу кипятишься, аки а гиц ын паровоз? Таки нема дурных трогать твою радиоактивный холоймес! А вообще ты слыщал последние вести? Катенька наша, щоб работать ей в щабат, таки подложила обезвреженную тобой свинью в нашу синагогу! Вроде приличная женщина была, спирт не таскала и бумаги нужные заполняла, но вот те на, такой гембель устроила. Ой вей... моя беременная голова...
— Таки готов угостить вас валидолом, заметьте таки бесплатно! А если серьёзно, не наша с тобой работа об этому думать... уверен, наше дражайшее руководство над ней работают, но откровенно говоря, страшно что в наш проходной двор любой наложить и положить может. В общем, хорош зубы заговаривать, терпение не резиновое! - Урьха всячески намекал старой еврейской перечнице, что он не один, а с сопровождением.
На что Герцль достал накладную, сверился с книжкой ухода-прихода складской номенклатуры, что уже изрядно потрёпана и выглядела анахронизмом в век цифровых технологий... но ему было почему-то удобнее всё записывать именно в ней, хотя Урьха подозревает, что у этого старого плута имеется и чёрная книга учёта. После чего, Герцль выдал расписку и поприветствовал бы Шарам, если бы увидел.
— Таки прощу расписаться здесь и здесь... Ну щош, вы слава богу уходите или не дай бог остаётесь? - на этих словах Урьха помахал рукой старому маразматику и вместе с довольно объёмным железным контейнером, запечатанным за замок и опечатанным специальными предупреждениями «Радиация, Не влезай - Убьёт, Опасно - Сакурадайт», он выходит из шатра к Мамбе.
— Товар у меня... а теперь надо найти укромное местечко. Таки готовы вложить предложения в мои ущи? - спросил Урьха, в конце слегка спародировав говор старого интенданта, во имя комедийного эффекта само собой.

Отредактировано Uryha (2026-08-30 10:56:02)

Песчаная позёмка змеилась у колёс, и Шарам вскинула голову, озираясь. Солнце било в глаза, она прищурилась, втянула воздух всей грудью, как тянут воду из пересохшего ручья. Духи молчали. Только ветер шептал на языке, похожем на шорох сухой травы, да вдалеке у «Гвоздики» кашлял движок.

— За колонну не пойду, — бросила она, и слова упали, как камешки в пересохший колодец. — Туда уйти — что в пасть к леопарду. Часовые сегодня злые, как осы у разорённого гнезда. Примут за чужого — и привет, предки уже зовут. Возвращаться и того хуже: свои же подстрелят, не разобрав, кто крадётся.

Она оглянулась через плечо, выцепив взглядом грузовик в середине колонны — Урал с провисшим тентом, тот самый, у которого они стояли раньше. Борт его был в потёках пыли, как шкура старого буйвола после сезона дождей.

— Вон тот подойдёт. На крышу заберёмся, там тень гуще, чем в норе трубкозуба, и от начальства не видно. Только, Малыш, голову держи, как мышь под метлой. Наши командиры нюх имеют — за версту чуют, когда кто-то сладким балуется.

Она уже двинулась, перепрыгивая через растянутый трос, и Урьха засеменил следом, едва поспевая за её размашистым шагом. Пыль поднималась лениво, оседала на их ботинки серой мукой.

Шарам вдруг фыркнула, и звук вышел похожим на короткий лай гиены, чем на человеческий смех.

— Помнишь, ты про Патнеру говорил? — она качнула головой, и деревянная змея на шнурке стукнула её по груди. — В Москве, когда я там в клубе единоборств работала, приходили к нам байкеры. После драк сидели, потные, злые, и всё языками мололи о какой-то восходящей звезде мотоциклетного стритрейсинга. Имя у той звезды было — Патнера. Никто её лица не знал. Только слухи, как мухи над падалью: то ли парень, то ли девка, то ли дух на двух колёсах.

Она обогнула ящик с цинками и, не оборачиваясь, добавила:

— Смешно вспомнилось. Это была не я, если что. У меня с этими железными конями и их пастухами возни не было. Я больше по тихим тропам.

У самого грузовика она остановилась, уперев руки в бока, и оценила высоту. Тент хлопал на ветру, как простреленное крыло. Задний борт был поднят и заперт, но кабина — с распахнутой дверью, и подножка вся в грязи. Рядом никого: механики копошились у «Гвоздики», русские бойцы о чём-то спорили у дальнего колеса.

— С земли не запрыгнешь, — констатировала Шарам. — Лезем через кабину, как ящерицы по стене. Быстро, Малыш, пока никто не смотрит. У тебя ноги длинные, но мои — пружины, так что первая полезу я. А ты жди и лови момент.

Глаза её блеснули — не озорством, а тем самым охотничьим азартом, какой просыпался в ней перед прыжком. Подобравшись, она ухватилась за поручень кабины, подтянулась одним резким движением, и тело её взлетело, как у крупной кошки, уходящей от погони по отвесной скале. Ещё мгновение — и она уже стояла на подножке, а затем, не задерживаясь, вскарабкалась на крышу кузова, упершись ладонями в раскалённый металл.

Теперь, свесившись вниз, она протянула Урьхе руку — жилистую, с длинными пальцами, на запястье которой темнел старый шрам в виде полумесяца.

— Давай, карабкайся. Но потом даже садиться не вздумай. Всё в лёжку!

Крыша «Урала» под ладонями уже не обжигала — Шарам распласталась по металлу, как ящерица на камне. Урьха пристроился рядом, и она, скосив на него глаза, прижала палец к губам.

— Тихо, как в норе трубкозуба, — прошептала она, хотя шёпот её вышел с хрипотцой, как у старой гиены, учуявшей падаль. — Лежи и не шевелись. Если кто снизу глянет — увидят только два мешка с песком, а не двух умников с добычей.

Прикрыла глаза, замерев, а потом, не меняя позы, заговорила — негромко, но так, чтобы Урьха слышал каждое слово. Ветер подхватывал окончания и уносил в сторону, но не съедал.

— Была у нас в общине семья. Соседская. Пацанёнок лет семи, сестра его, года на два старше. Пошли за околицу, туда, где кусты гуще, а земля красная от глины. Там их и взяли собаки. Дикие, не наши деревенские шавки, а те, что с холмов спускались, когда добычи мало. Взрослые искали до темноты, нашли у ручья. Точнее, что осталось.

Она не меняла интонации. Ровная, глуховатая речь, как рассказ о деле давешнем, но глаза её смотрели не на Урьху, а куда-то в пыльный горизонт, где марево дрожало над песком.

— Хоронили по нашему обычаю. Мальчика — лицом на восток, девочку — на запад, чтобы духи их не спутали дороги. В могилы положили по горсти проса и по камешку из отчего дома. Плакали все, даже старики. Два дня никто в поле не работал.

Сухая корка под её локтем хрустнула, когда Шарам чуть приподнялась, поправляя медальон, выбившийся из-под тельняшки. Змея качнулась, поймав солнечный луч, и нырнула обратно.

— А на третий день женщины снова пошли за водой, мужчины — в рощу, дети — за козами. Вспоминали убитых, да. Ещё не раз. Но плоды манго были всё так же сочны, а солнце всё так же ярко. Таков закон. Мёртвые уходят, живые остаются.

Она повернула голову и теперь смотрела на Урьху в упор, и в её взгляде не было ни насмешки, ни вызова — только любопытство, хищное и терпеливое.

— А манго у нас солили. Знаешь, как? Недозрелые резали дольками, пересыпали солью с перцем и оставляли в тыкве на неделю. Острое выходило — язык горел. Будешь смеяться, но в жару — самое то.

Пальцы её забарабанили по металлу, коротко и нетерпеливо.

— И вот я тебе тут про смерть, про похороны, про солёные манго рассказываю, а ты, Малыш, лежишь и держишься за свой ящик, как за последнюю кость. Я уже почти душу продала за кусок шоколада, а ты так и не открыл свой тайник. Нечестно выходит.

Порой в жизни любого фембоя случаются курьёзные ситуации и каждая из них уникальна в своём деструктивном влиянии, и это была одна из таких ситуаций. Разделяя импровизированное железное ложе в виде крыши Урала, Урьха боролся с одним из главных пороков своего характера, а именно с внутренним озорным гремлином. "Сделай кусь. Давай, не ломайся, это всего лишь кусь. Ну чего ты ждёшь, Мамба не обидеться на такого сладкого пирожочка, оформи кусь. С-Д-Е-Л-А-Й  К-У-С-Ь! ( Φ ω Φ )" - внутренний кошара-искуситель подначивал сладкого синеволосого пирожочка перейти на рофельную сторону силы, путём механического воздействия своих клыков на лежавшей в опасной близости указательный палец. А самое пакостное в том, что уже в воображении сцена с нежным покусыванием выглядит настолько смешно, что шаловливое озорство идёт рука об руку с желанием громко заржать. Лишь голос разума, что напоминал о существовании двух ебла... гхм, мудрых и справедливых руководителей, как Самойлов и Бессонов, помогал держать своего внутреннего кошкомальчика под контролем. Дисциплинарные преступления должны совершаться хоть и с кайфом, но осознанно, чтобы период между свершением содеянного и дисциплинарным взысканием был как можно дольше. Однако когда клоунское наваждения уже начало спадать, краем уха Урьха услышал крик на почти что всю моторизированную колонну.
— Я вам дал час, а вы до сих пор с катком возитесь! У нас через сорок минут выдвижение, а эта железная сука стоит, как баба на сносях! Что, ждёте, пока Аид вам розочки пришлёт?! - пока в одном ухе влетает куда более интересные откровения Шарам об африканском быте, в другом влетает знакомый командирский рык, который в эпицентре звучал наверняка куда громче в его эпицентре, это при том что завывающий ветер также вносил свои коррективы в слышимости.
"Наверное, потому что минимум нужно 2 часа, чтобы этот каток вставить на место? Хорошо, что я вовремя слинял, а то бы выслушивал классическую тираду «каток на гвоздике должен был вставлен ещё вчера»..." - помимо внутреннего нытья, Урьха по большей части молчал и вслушивался в окружение, чтобы в случае чего залечь на дно в случае появление нежелательного и принудительного труда по впихивания невпихуемого катка на место. И это действо было настолько долгим, что судя по всему, терпение соратницы по лентяйству кончилось окончательно.
— А... извини, просто Бес своими воплями меня отвлёк. Сейчас открою. - ответив шёпотом и переместив контейнер в район своей головы, Урьха достал ключик и открыл запирающий механизм ящика, попутно щупая его содержимое в лежащей позе. — Тааааак, где же ты прячешься... о, нашёл. В моей заначке две плитки шоколада, одна горького Бабаевского и другая молочного от Алёнки. Конфеты ещё есть, но это потом, от них мусора много... о, батончик Баунти ещё есть. А я лакричный мармелад заточу. - захлопнув рундучок, Урьха отдал две плитки и большой батончик Мамбе, сам же взял пачку лакрицы 200 грамм.
А дальше, скрутив длинные волосы в небольшой клубок и подложил под голову, чтобы углы контейнера не сильно на затылок давили и достав флягу с самой обычной водой, полтарашка открыл аккуратно пачку мармелада и принялся вкушать специфический, но для него приятный вкус лакрицы который стоил своих усилий по доставки из-за бугра. По телу проходит леность, благорастворение, и прочие порочные но такие приятные ощущения... — Мя... вот так жить можно... (^ω^) - довольная фембойская морда расплылась в удовольствии и конкретно так расслабилась, забив на всё, что творится снаружи.

Винтер повернулся к Химере и поморщился.

— Сразу видно человека, который не знает, что такое Отто. Не призывай его раньше времени, а то согревом займёмся все вместе - и это будет не самый приятный согрев в твоей жизни.

Он видел всякое, слышал всякое и ещё больше придумывал сам, распуская самые невероятные слухи. Но даже ему была не по зубам монументальная фигура Пфицигентакля. По официальным данным он возник в этом мире абсолютно естественным путём, но в это не верил абсолютно никто. Все были уверены - Отто появился сам, как мыши из грязного сена или русские из случайно пролитого спирта.

Впрочем, не исключено было и то, что его породили грехи человечества, за которые им предстояло расплатиться сполна.

— Если сможешь перепить немцев, то Бес ещё и наградит. Наверное. Я в принципе не знаю, как вы там существуете с такой муштрой.

"А меня Манфред, если я смогу споить целого зама Бессонова. Конечно, сначала обматерит, потом обласкает отжиманиями - появилась у него, кажется, такая привычка, когда перешли в греческую эпоху летоисчисления Легиона - ну а потом наградит. Так, что убегать придётся на другой конец Африки. Но если не узнает...", - подумал Винтер, прикидывая перспективы.

— Значит будем делать так, чтобы никто не узнал, Элени. Подвиги стоит совершать тихо, незаметно и без лишних свидетелей.

Он с удивлением бросил взгляд на Химеру, перестав махать Гизе рукой, когда она упомянула свою боязнь слишком быстро опъянеть. Русские - и не пить? Для Винтера это было чем-то невозможным - из того же разряда, что проваливший задание Отто или не засмотревшийся своим единственным глазом на юную прелестницу Воллен.

— Ты что, боишься? Ты точно русская? Я рассчитывал, что ты нас всех перепьёшь - конечно, когда на кону будет больше, чем одна несчастная бутылка, - с ощутимым скепсисом и неодобрением в голосе протянул Кристиан.

В какой-то момент ему даже показалось, что она подмигнула. Хотя вряд ли - скорее просто песчинка попала в глаз или лучик света удачно отразился от его лучезарной улыбки. Она может и провалила тест на машину, но не опускаться же сразу до обычного человека.

Этот мираж продержался недолго и быстро исчез, будто испугавшись внезапно ожившей рации, выплюнувшей резкую и громкую команду голосом Рихтера тащить морфин прямо к ним.

— Кажется, им не до нас сейчас. Нам же лучше, - задумчиво прокомментировал Винтер, на несколько мгновений бросая взгляд в сторону той части колонны, где находились их командиры.

Довольно быстро к импровизированной "допросной" поспешил один из санитаров с чемоданом в руках. "Вот и желанное зелье. Перестарались или для других целей? Только не говорите мне, что у Рихтера ломка после пропажи гречанки..." - подумал снайпер.

Впрочем, их помощь пока не требовалась, а от угрожающего вида фигуры, появившейся на горизонте, стоило бы спрятаться, пока не подкинули задач десяток лишних - если не немцам, то их светловолосой жертве, которая уже, похоже, начала фантазировать о масштабе предстоящей попойки.

Гизе оказался рядом как нельзя кстати. Его взгляд не скрывал любопытства, с которым он изучал оставленных наедине операторов. В какой-то момент Винтеру показалось, что на лице товарища промелькнуло едва заметное разочарование - то ли в том, что ничего не случилось за время его отсутствия. То ли в том, что он в принципе на это рассчитывал.

— Леонардо! Мой старый друг! - с фирменной улыбкой шагнул вперёд Винтер, поправляя панаму. — Ты не поверишь, что я хочу тебе сказать.

Гизе, до этого ленивой походкой покорявший горячие пески, остановился и прищурился. На его лице отчётливо виднелся тяжелый мыслительный процесс.

— Что опять? Только не говори мне, что... - начал было он, но был вероломно прерван.

— Пиво, брат. Светлое. Холодное. И совершенно не фильтрованное.

— Нету, - подозрительно быстро ответил Гизе, не внушая доверия.

Винтер поравнялся с ним и положил руку на плечо.

— Ты не понял. Пиво. Светлое. Холодное. Нефильтрованное, —с нажимом произнёс снайпер, играя бровями и кивая в сторону девушки.

— Нету, - уже менее уверенно произнёс Гизе, на лице которого мыслительный процесс, казалось, плавно переходил в терминальную стадию перегрева от непосильной задачи.

Кристиан вздохнул.

— Ты идиот?

Гизе моргнул два раза, но тактично промолчал, решив не нарушать интригу.

— Девушка пива хочет. И я хочу. И ты, несговорчивая задница, тоже явно не против, - снайпер сжал плечо оператора затянутой в перчатку рукой. — У тебя всегда есть запасы - не поверю, что ты бросил хоть одну баночку в лагере. Давай, колись, а не то она тебе устроит анальное родео на своей механической руке.

Он демонстративно повернулся назад и бросил взгляд на Химеру, нахально подмигивая ей.

— Элени? Кажется, он просит показать, что ты умеешь делать своей железкой. Говорит, что его рука круче.

Он мастерски владел искусством провокации. Оставалось лишь узнать - переживёт ли Гизе очередной инцидент с участием задумавшего хитрость Винтера.

Кто-то же должен отдуваться.