Принцесса грустна. Страж не находит себе места.

Ему искренне плевать на экскурсию по резиденции, где она его расположит, сколько взяла с собой людей — всё равно ни с кем из них она не будет в безопасности. В понимании Клауса, она не в безопасности, если он не рядом.

Но безопасность безопасностью, а как разгладить эту складочку меж её бровей? Как унять нервную дрожь её пальцев? Как расслабить напряжённые плечи? Шестой, впрочем, знает несколько способов, но ни один из них не согласуется с тем, что он успел прочесть о личных границах.

Потому он чувствует себя беспомощным и бесполезным, как никогда. Ни мешки её любимого каркаде прямиком из Судана, которого он затребовал у горничных, ни сушки — Александра не любит сладкое, но сушки на их первую встречу запросила, так может, их любит?.. — не помогают. Ни исправно подбрасываемые в камин дрова — видя, что Её Высочество любит посидеть в этой комнате, Шестой топит её дубом и ольхой, не давая скопиться углю. Ни попытки поймать её взгляд — он не пытается завести разговор, помня, что Инея говорила о пережитом ею.

Он всё, что угодно выучит, чтобы только чуточку приподнять уголки её губ. Но это не поможет, когда семья не вместе и душа не на месте.

Клаус знает, что сегодня прибудет Его Высочество Павел. Брат-двойняшка Александры. Говорят, взбалмошный, говорят, смутьян… По перешёптываниям дворцовых — точная противоположность принцессы.

И они, шепчут, крупно рассорились. Неизвестно, из-за чего, но только неразлучные брат и сестра совершенно внезапно вдруг перестали появляться вместе.

Клаус не задаёт вопросов. Ему просто очень, очень грустно. Видели ли вы когда-нибудь, как пёс, чуя тоску хозяина, приходит и кладёт большую тяжёлую голову ему на колени, заглядывая в глаза с этим глубоким собачьим вздохом? Шестому очень хотелось бы сделать то же. Вместо этого он маячит где-то в тенях, на периферии зрения, и чайничек на столе перед Александрой всегда полон, кружка прогрета кипятком, а камин не дымит.

Особенно грустно Стражу потому, что он не представляет, чтобы что-то встало между ним и его братьями и сёстрами. Его даже не посещает мысль о том, что они, воспитанники Сабельниковой, вообще-то не родные. Если бы однажды Рита отдалилась от него… Если бы однажды он обидел чем-то Инею или Ларису… Наверное, сделал бы всё, что они ни попросили, только бы простили. Это же сёстры.

Наверное, Павел сегодня прибудет за этим?

Шестой следует во двор за Александрой, как тень. Завидя принца, тут же почтительно кланяется по всем правилам, не выпрямляясь, пока принцесса не представляет его.

Такой он… Другой, этот принц. И не скажешь, вообще-то, что двойняшки. У Александры волосы — подёрнутая инеем пшеница, у него — горький шоколад. Её глаза — внимательные омуты холодных звёзд, его — грустные, как у бассет-хаунда, внешние уголки ниже внутренних. Рита, Клаус и Инея между собой похожи гораздо больше, чем эти двое.

Но язык у обоих одинаково острый. Знаменитое дворцовое воспитание. Шестой успел поднатореть в этих танцах, и понимает, что в его сторону сделали выпад, назвав зверьём. И ему…

Жаль. Жаль, что он тоже становится между двойняшками препятствием, помехой. Жаль Павла, который выглядит таким одиноким и растерянным, огрызающимся, только бы о себе напомнить, когда фигуры на поле сдвинулись и закрутились не по его орбите.

Ему не доверяют до сих пор, понимает Страж. Это не вызывает в нём ничего, кроме недоумения. Неужели ни Александра, ни Павел никак не поймут, что совершенные солдаты никак не могут быть чьими-то, кроме их хозяев, ставленниками? СС — товар штучный. И именно что товар. В их себестоимости — микроскопический шанс выживания после всего курса подготовки, ещё более мизерный после прошивки, годы содержания и тренировок во всех необходимых дисциплинах, снаряжение, здоровье, воспитание, транспорт, лекарства, исследования, риск… Плюс прибыль, которая необходима, чтобы продолжать работу ИЭМ. С такой-то ценой, равной бюджету небольшой африканской страны, совершенные солдаты никак не могут иметь изъянов.

И неверность — самый большой из предполагаемых изъянов. Если бы Рита или Инея показали неверность, имели бы хоть намёк на неё, Его Величество ни за что бы не подарил сестре Клауса. Никто бы не занимался разработкой СС, потому что никто бы их не хотел приобрести. Всё равно что купить ягодные лукошки и не обнаружить в них ягод. Совершенно идиотская трата средств и многих лет работы предприятия, так же как и денег покупателя.

Но Шестой так до сих пор ни разу и не заговорил с Александрой о том, насколько глубоко нелогичной кажется ему её подозрительность. Не заговорит, разумеется, и с Павлом.

Только ему всё равно неспокойно, когда принцесса касается рукава брата. Говорит так мягко и обходительно…

— Если хотите, можете пока осмотреться здесь.

Шестой очень страется держать себя в руках и говорить учтиво.

— Не хочу, Ваше Высочество, — сообщает ровным голосом, и выдают его только видимые на мгновение желваки. Врать не может, — Прикажите, если хотите держать меня поодаль. Но… Мне не спокойно. А в ста из ста случаев предчувствия меня не подводят. Позвольте остаться хотя бы поближе к поместью, прошу. Мне приятно, что вы помните, как я люблю животных, но сейчас они никак не отвлекут меня от того, что вы будете… Без защиты.

Отредактировано Erna F. Nachtigall (2026-05-23 17:02:37)

Внезапный отказ Клауса удивляет принцессу, однако она даже не думает сердиться или настаивать на своем. Подозрений на его счет не возникает вовсе — Александра не чувствует, что ее Страж кривит душой, однако…

Притихшая ненадолго тревога снова принимается точить и без того неспокойное сердце.

«Какое такое предчувствие? Что-то… не так?»

На секунду принцесса замирает, обдумывая слова Клауса и, обернувшись, ровным тоном отвечает:

— Хорошо. Можете остаться в доме или в его окрестностях.

«Но с братом я буду говорить наедине,» — звучит между строк, непоколебимо и властно. На этот счет она уже не потерпит возражений.

Александра возвращает Павлу задумчивый взгляд. Безотчетно и безошибочно считывает, как тот напряжен. Они друг для друга — ветер и флюгер, камертон и струна, луна и прилив. Очень разные, но при этом тонко чувствующие, зависимые друг от друга, накрепко связанные.

Помедлив, входит в раскрытые навстречу двери все так же под руку с братом.

Поместье встречает их сухим теплом и едва заметным запахом древесины. Прислуга хорошо постаралась, чтобы приготовить резиденцию к приезду принцессы. Распорядившись, чтобы подали чай, Александра ведет Павла в одну из дальних комнат. Знает, что это, пусть немного, поможет ему не чувствовать себя под прицелом лишних взглядов, коих здесь и так немного.

Принцесса чуть замедляет шаг, когда Паша заговаривает про свидания, и неосознанно крепче сжимает пальцы на его руке.

«Приковать? Будто этого будет достаточно».

— Может и следовало, чтобы не наделал глупостей, — как бы между прочим, шутя бросает Саша, нарочито демонстрируя, будто ее совсем не задели его слова. Еще бы, только вошел, а уже думает о том, как убраться туда, где его ждет совсем иная жизнь, в которой нет места Саше. Бесстрастно смотрит прямо перед собой, чтобы Паша не заметил в ее взгляде того, чего там быть не должно.

Наконец Александра отпускает его и первой входит в небольшую гостиную.

— Слушай, он действительно сказал «без защиты»?

Осматривая комнату, Саша кивает рассеянно, пока до нее не доходит. Медленно оборачивается к брату, чиркая того убийственным взглядом. Пашина физиономия, разумеется, совершенно невинна.

Подзатыльник выходит коротким и точным — отработанным годами.

— Ты… Просто невыносим! — голосу удается остаться спокойным, но щеки предательски теплеют.

Саша тут же отворачивается, якобы поправляя манжету, и замирает, осознав, что только что сделала — безотчетно, по привычке. Уместно ли это было? Раньше она бы не задумалась ни на секунду. Но то было до того, как между ними встало шесть недель молчания.

— Присядь-ка.

Все еще терзаясь сомнениями, Саша подходит к бюро у окна, выдвигает нижний ящик. Достает сверток темной ткани, перетянутый лентой. Чуть помедлив, возвращается к креслам и кладет подарок перед братом на кофейный столик.

— Раз уж Алексей не забыл о нашем дне рождения, — произносит она негромко, — было бы странно, если бы я ничего тебе не приготовила. Не кружка, конечно, но…

Александра кривовато улыбается и садится в кресло напротив, следя за выражением лица брата. Если он развернет сверток, то обнаружит новенький кортик в ножнах из плотной темной кожи. Рукоять из мореного дерева, теплая на ощупь, с латунными накладками — украшена строго, без излишеств. Единственная вольность, которую позволила себе Саша — выгравированные крохотные цифры у основания клинка: XIV.

— Поняла, в следующий раз будет тебе кружка, — Саша откидывается на спинку и скрещивает руки на груди, изображая оскорбленное достоинство. — Подпишу «лохматое вреднячество».

«Если вообще будет этот следующий раз».

Внезапная мысль на краю сознания пугает настолько, что Саша меняется в лице, становясь вдруг очень серьезной. Веселые искорки в озерцах глаз гаснут, словно их все до единой выловил чей-то сачок. Нежная улыбка вянет, опадает, оставив лишь тонкую напряженную линию губ.

Поэтому следующие слова братца она слушает с застывшим выражением лица, ограничившись кивком и старательно избегая его взгляда.

— А открытка или кружка... Закончились в ближайших магазинах.

Саша не обиделась, нет. Не была она настолько мелочной, чтобы дуться из-за отсутствия подарка, и все же… Зачем Паша говорит так, словно пытается казаться хуже, чем он есть? Сестра ведь знает: он не такой.

Павел никогда не был хорош в выражении своих мыслей. Может, и сейчас он просто неверно подобрал слова, вложив в них больше пренебрежения, чем собирался?

— Я просто рада, что ты все же пришел повидаться. А то, знаешь, я уже стала опасаться, что так и не отдам тебе свой подарок, — грустная улыбка трогает губы, пока Саша старательно перебирает складки платья. — Да и мне становится не по себе от мысли, что бы ты мог мне подарить, если бы захотел переплюнуть «подарок» Алексея по необычности.

В комнату стучат, и после разрешения принцессы вносят поднос с чаем и угощениями. Подождав, когда их снова оставят наедине, Александра решает перевести беседу в другое русло. Однако, это все еще не тот разговор, ради которого они здесь собрались.

— Кстати, знаешь, кто мне написал сегодня? — она наконец находит в себе силы поднять взгляд на брата. — Наша старая знакомая, Мелисса Огонь-Догоновская. Как думаешь, что ей понадобилось?

Саша не спрашивает, помнит ли он эту девушку. Пусть Паша и бахвалится свиданиями, на которые он ходит, общие знакомые из прошлого вряд ли с легкостью выветриваются из его вечно растрепанной головы.

Интересно, как он отреагирует на новость? Глаза цвета пасмурного неба внимательно следят за тем, как изменится лицо Паши. Догадывается ли он о щекотливой теме, затронутой в письме? Как отнесется к подобной возможности? Может, он уже знает?

Александра сидит как на иголках, опасаясь… чего? Того, что Павел окажется не против? Как бы ни старалась, Саша не могла представить его женатым хоть на ком-то… Даже на девушке с таким характером и прошлым, как Мелисса. Даже мысль о его женитьбе казалась странной, непривычной. Неужели именно так себя чувствовал Паша, когда стоял вопрос о замужестве самой Саши? Или тогда его волновала только политическая сторона вопроса?

А ведь когда-нибудь должен будет наступить момент, когда они обзаведутся собственными семьями. Когда они успели так вырасти?

Отредактировано Lillian far Britannia (2026-06-10 03:54:13)