Ожидание — это не пауза. Потому что пауза — это всегда мгновение. А ожидание — процесс. Глубокий. Стратегический.

Ресторан «Зеркало» на Патриарших прудах. Название звучало как диагноз. Алиса прошла через главный зал, где мягкий свет лизал позолоту и полированный мрамор. Она не задерживалась. Даже будучи тенью своего отца, она оставалась тенью узнаваемой. Для тех, кто разбирается. После покушения это порой превращалось в головную боль. Но запал журналистов уже начинал иссякать.

Впрочем, ненадолго.

Скоро она собственными руками зажжёт новый фитиль.

Её каблуки стучали по полу, отражаясь в глянцевом чёрном граните.

Ди-рек-тор.

Ди-рек-тор.

Шум приглушённых разговоров, звон хрусталя, смех.

Белый шум.

Фоновое отражение чужой жизни.

Её провели дальше, вглубь. Коридор сузился, стены стали сплошными зеркалами от пола до потолка. Внезапно она шла не одна. Её отражения мелькали слева, справа, сверху — бесконечная армия Алис Мальченко в чёрном платье, купленном наспех, но сидевшем, как доспех. Розовые волосы в этой монохромной ловушке горели, как сигнальная ракета. Каждый её шаг множился, создавая стройные, призрачные колонны, марширующие в никуда. Она ловила собственный взгляд в одном из отражений — зелёный, плоский, изучающий саму себя.

Кто она? Калейдоскоп ролей сменялся быстро, слишком быстро. Алиса сама едва поспевала следить глазами за яркой переливающейся картинкой.

Вип-комната. Чёрная дверь с зеркальными (кто бы думал) полосками отворилась бесшумно. Внутри — та же зеркальная болезнь, но сдавленная в куб. Стол, низкий диван, бар — всё отражалось, дробилось, теряя границы. Воздух пах озоном от скрытой системы очистки и дорогим парфюмом, который пытался этот озон перебить. Не вышло. Алиса вошла, оставив дверь открытой, но не села. Вместо этого — подошла к одной из стен. Не к своему отражению — к стыку двух зеркальных панелей. Там, в самом углу, её профиль расщеплялся, искажался, превращаясь в чужое, рваное изображение. Она прикоснулась пальцем к холодному стеклу точно по шву. Где заканчивается одно отражение и начинается другое? Где заканчивается Алиса и начинается директор?

Она отвернулась от зеркал. Села на диван, спиной к самой навязчивой панели. Не для того чтобы не видеть себя. Чтобы видеть вход. Контролировать точку входа.

В этом здании ещё шесть вип-комнат. О визите заранее не докладывали. Значит, вероятность, что комната выбрана неслучайно, стремится к изначальному коэффициенту 1 к 6. Сегодня они собиралась депать, как не в последний раз.

Перед визитом Алиса заранее изучила меню. Не для гастрономического наслаждения. Для тактики. Она заказала на весь стол. Не спросив. Устрицы. Холодные, солёные, их нужно вскрывать, высасывать, оставляя пустые раковины. Тартар из телятины. Сырое мясо, рубленое, с каперсами и горчицей. Жареный артишок с трюфельным соусом. Что-то с шипами, что нужно разбирать, чтобы добраться до мягкой сердцевины.

Она не собиралась есть много. Но она собиралась задать тон. Тон того, кто определяет правила застолья, даже если формально является гостем.

Она достала телефон. Чёрный прямоугольник лёг на белую скатерть, как клякса. Слишком ровная, слишком идеальная. Чужеродная. В его экране, выключенном, отражался фрагмент потолка и часть её руки. Уверенность, с которой она вошла сюда, была не притворной. Она была химически чистой. Результатом трёх дней холодных расчётов, сводок от аналитиков «Легиона» (пока что скудных), и той странной, почти хищной решимости, что проступила тогда, в квартире, в глазах Мелиссы. Лиса была ключом. Испорченным, с причудливой резьбой, но ключом. Алиса чувствовала странную симпатию к этому испорченному металлу. В нём не было фальшивой надежды. Только готовность гореть. Честный, и едва ли благородный порыв.

И тогда пришла мысль. Не как озарение. Как щелчок костяшек домино в длинной цепи.

Она играет в игру отца.

Не в политику — ею уже есть кому заняться. Не в силу — для этого у неё теперь есть «Легион» и Макаров, который пока ещё не знает, что правая рука сменила хозяина.

Она играет в обман. Сидит здесь, в этой комнате, напоминавшей насмешку бога. Цирковой иллюзии, не то смеха, не то страха, готовясь предложить сделку человеку, который будет видеть в ней наивную подружку своей дочери. Она спрячет «Легион» за улыбкой, за розовыми волосами, за вопросами о бизнесе, которые будут звучать как девичье любопытство. Она будет лгать. Системно. Холодно. Профессионально. Как он. Станислав Мальченко, мастер двойного дна, всегда говоривший, что правда — это роскошь, которую нельзя позволить себе при чужих.

В груди, под рёбрами, что-ко ёкнуло, отзываясь спазмом страха. Алиса не боялась, что её раскусят. Плевать. Она всю жизнь получала отказы от отца. Он настолько приучил её к ним, что теперь даже «нет» на просьбу о помиловании перед расстрелом её не напугается. А того, что это получится. Что она станет в этом слишком хороша. Что однажды она посмотрит в зеркало и увидит не Алису, а хищную, улыбающуюся пустоту в дорогом платье. Увидит дочь своего отца.

Она вдохнула. Воздух с озоном обжёг лёгкие. Вместе с ним она вспомнила свою мать. Одну из немногих её фотографий — размытый силуэт на фоне моря. Отец никогда не говорил о ней. Только смотрел иногда в никуда, и в его глазах было что-то, что не было ни любовью, ни тоской. Что-то, что он неосознанно маскировал болью в словах и грустью во взгляде.

На кого же она похожа? На мать? У неё не было данных. Только розовые волосы — бунт против его бесцветного мира. Могла ли её мать быть такой? Бунтаркой? Или, наоборот, тихой, безликой частью системы, которую система же и перемолола? Страх стать похожей на отца был конкретен. Он был здесь, в этой комнате. Страх стать похожей на мать был страшнее. Он был пустотой. Неизвестностью. Могилой без надписи, в которую она, возможно, уже смотрит, сама того не зная.

Пальцы сами потянулись к телефону. Дурацкая привычка приземлиться, когда мысли улетают высоко — туда, где Икар уже обжигал свои крылья.

И в этот момент телефон завибрировал.

Тихий, настойчивый гул передался через скатерть, через стол, в её кости. Она не сразу посмотрела. Сначала ощутила эту вибрацию в кончиках пальцев. Как пульс чужого, огромного организма.

Потом опустила взгляд.

Экран вспыхнул. Одно сообщение. Алиса прочла. Несколько раз. По привычке. Как пользовательское соглашение. Встала. Поправила платье.

Вдох.

Выдох.

Готова.

Отредактировано Marika Soresi (Вчера 00:22:51)