Ветер рвал полы плаща, пытаясь добраться до раны. Корнелия не позволяла. Стоя в первом ряду, лицом к двум ямам в земле, она впустила в себя холод — не как врага, а как союзника. Холод отрезвлял. Холод напоминал: они мертвы, ты жива. Значит, ты их оружие. Значит, ты их голос.
Процессия двигалась с безупречной медлительностью. Гилфорд на коне, меч поднят — стальной нерв, протянутый от её сердца к этим гробам. Она видела, как напряжены его плечи под плащом. Контузия — ерунда, тело выдержит. Но груз командира, хоронящего своих людей, тяжелее любого снаряда. Корнелия чуть заметно кивнула ему, когда он поравнялся. Этого было достаточно. Между ними не нужны слова, когда каждый мускул кричит одно и то же: «Мы отомстим».
Лорд Ловат в церемониальных доспехах казался ожившей статуей из прошлого, как живое олицетворение всех тех, кто бился за Британию со времён первых завоеваний на Альбионе. Пусть враги видят: Британия помнит каждого, кто пал. И каждый, кто падёт, станет её знаменем.
Взгляд скользнул дальше, по серой массе лиц. И замер.
Лиллиан.
Она стояла в стороне, чёрное пальто, вуаль, губы — яркий шрам на бледном лице. Идеально. Больно. Правильно. Корнелия не ожидала увидеть её здесь. С её характером она успел познакомиться близко, даже слишком быстро: цинизм, отстранённость, игра в одиночку. Но, несмотря на это, Лиллиан пришла. И пришла не для камер, не для забавы, не для протеста против традиций. Пришла, потому что эти двое погибли, пока она, Лиллиан, искала пути к спасению. Потому что правда, какой бы горькой ни была, иногда требует присутствия.
Их взгляды встретились на секунду. Корнелия не улыбнулась — это было бы неуместно. Но в её глазах мелькнуло то, что Лиллиан, если захочет, сможет прочесть: «Я запомню то, что ты пришла».
Затем она перевела взгляд чуть левее. Ренли.
Брат в белом плаще, с кортиком прадеда на поясе. Рядом — новый рыцарь Ренли, Фрам, будто зажимавшая в тисках не то слёзы, не то ярость. Корнелия видела Ренли, этого мальчишку, ставшего мужчиной под пулями, и её сердце на мгновение сжалось. Он пришёл не как принц или премьер-министр. Он пришёл как солдат, как брат, как тот, кто когда-то сам стоял у могилы и учился превращать скорбь в сталь. Она помнила тот день. Помнила, как помогла ему тогда. И сейчас, встретив его взгляд, она передала ему, точно так же безмолвно, что получил от неё тогда: «Мы справимся. Мы всегда справлялись».
Процессия остановилась. Гробы опустили на расшитые полотна у края могил. Оркестр смолк. Тишина стала осязаемой, как свинец.
Корнелия шагнула вперёд. Её каблуки врезались в землю, готовую принять тела героев. Она встала так, чтобы видеть всех: Гилфорда, лорда Ловата, семью Дарлтон, Ренли, Лиллиан. И заговорила.
— Барт Л. Дарлтон. Дэвид Т. Дарлтон.
Голос резанул тишину, как клинок — плоть.
— Они не искали славы. Они не торговались за почёт. Они встали там, где приказал долг, и приняли бой, который выбрали не они. Его выбрали для них трусы, прячущие лица под рясами и ложью.
Она сделала паузу, позволяя ветру донести её слова до каждого.
— Я видела, как они пали. Я видела, как их кровь смешалась с пылью отеля «Бельмонд». И я говорю вам: они не дрогнули. Никто из них не отступил ни на шаг. Потому что они знали то, что знает каждый, кто носит этот мундир: Британия не просит умереть. Британия требует жить — жить так, чтобы враг боялся твоего дыхания.
Она перевела дух, левая рука инстинктивно сжалась в кулак.
— Сегодня мы зарываем в землю не просто солдат. Мы зарываем часть себя. Но из этой земли, из этого пепла, из этой крови вырастет нечто, что они — те, кто послал сюда убийц — не смогут остановить. Возмездие. Не слепое, не торопливое. Холодное. Точное. Неумолимое.
Корнелия повернулась к гробам, отдавая честь. Её ладонь замерла у козырька, как лезвие гильотины.
— Спите спокойно, братья. Ваш пост принят. Ваша война продолжается. И клянусь Богом, Империей и честью моего дома — каждый, кто поднял руку на вас, познает цену британского гнева.
Она опустила руку и шагнула назад, уступая место священнику.
Ветер взвыл громче, словно вторя её словам. Оркестр грянул «Last Post», и над некрополем разнёсся первый залп оружейного салюта. Корнелия стояла неподвижно, считая выстрелы. Семь. Семь гвоздей в крышку прошлого. Семь обещаний будущему.
Когда прогремел последний залп и гимн «All Hail Britannia» поплыл над рядами кипарисов, она позволила себе одно-единственное движение. Повернула голову к Гилфорду. К Ренли. К Лиллиан.
Встреча после церемонии. Есть о чём говорить.
Гробы начали опускать в землю. Корнелия смотрела, как исчезает имперский стяг, укрывавший тела. И в её голове уже строился новый план. Не обороны, но атаки. Потому что те, кто выжил в аду, имеют право зажечь свой собственный.
Корнелия не обернулась, когда последний залп салюта растаял в тяжёлом небе. Она чувствовала присутствие Гилфорда за спиной — как продолжение собственной воли, материализованное в стали и преданности. Гробы коснулись дна, и вместе с этим стуком в её груди щёлкнул невидимый переключатель. Скорбь — в архив. Ярость — в оружейную. Время работать.
— Гилфорд.
Его имя прозвучало как код доступа к пусковым установкам баллистических ракет. Она знала, что он услышит даже сквозь грохот ветра и затихающие ноты гимна.
— Через час. Восточная беседка у «Врат Памяти», — Корнелия чуть повела плечом. — Там тихо, охрана своя, стены из гранита, окна — пулейстойкие. Ренли уже знает. Лиллиан... — она позволила себе едва заметную паузу, — ...я отправляла ей сообщение. Если захочет прийти — дорога открыта. Если нет — я пойму. Но место готово для всех, кому есть что сказать. Приведи себя в порядок, проверь связь и будь там. Нам нужно обсудить, как именно мы выполним обещания, данные только что у этих могил.
Она наконец повернула голову ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. В её пурпурно-синих глазах не осталось ничего, кроме холодного, выверенного расчета — и той искры абсолютной, непоколебимой веры, которую она могла позволить себе только с ним.
— И, Гилфорд... — её голос упал до шепота, который ветер унёс бы от любого другого, но не от него. — Спасибо. За то, что уложил меня на пол, а не наоборот. Мы ещё не закончили нашу войну. Ни с врагами. Ни друг с другом.
Она отвернулась, вновь впиваясь взглядом в два свежих холма земли.
