[nick]Елена Сабельникова[/nick][icon]https://i.ibb.co/vjsJ5nW/28358a838fc9ba15dd8bccb1055eeba34234d.jpg[/icon][fld4] [/fld4][fld1] Анкета персонажа[/fld1][status]Лилит, мать чудовищ[/status]
— За научные успехи и нашу молодёжь, — Сабельникова поддерживает тост мягкой улыбкой и аккуратно касается своей кофейной чашечкой чашек Торреса и фон Хуттен.
Она пригубливает напиток, на мгновение прикрывая глаза — якобы от удовольствия, но на самом деле продолжает следить за сценой из-под опущенных ресниц. Подошедшему Леониду Елена кивает коротко и тут же переводит внимание обратно на Рафаэла. С Бехтеревым она не проявляет той явной опеки, которой окружает Ларису или Тимофея; он — большой мальчик, и если сказал, что всё под контролем, значит, ради блага дела лучше не лезть. Разумеется, Мать подозревает, что его интерес к немке с острыми скулами и лисьим взглядом не только профессиональный, но она лишь сдержанно радуется про себя: хотя бы у одного её сына с социальными навыками всё в порядке, да и пубертат уже прошёл…
— …а эта крошка Лариса... Такое ощущение, что она любит весь мир, хотя он и далёк от идеала. Ваше ведь воспитание?
— Отчасти, — скромно отвечает рыжая, вытирая салфеткой отпечатавшуюся на краю чашки помаду, словно задумываясь о том, сколько в Ларисе от природы и сколько — от воспитания.
— Я бы сказала, что моя заслуга лишь в том, чтобы поддерживать такую атмосферу на службе, чтобы она чувствовала себя в безопасности и эта любовь к миру в ней не погибла, как это бывает, когда оказываешься… Здесь.
Майор заканчивает мысль абстрактно и принимается скручивать салфетку в тугой жгут — нервная привычка. На пробный заход Торреса в тонкости её отношений с подчинёнными она не поддаётся. Гостям рано знать, что для своих ребят она гораздо больше, чем просто начальница.
Зал практически синхронно замолкает, когда на сцене появляются Крестовский, Нахтигаль, Гарьева и Павлова. Возвышающийся над хлопочущими вокруг него девчонками полковник с выглядывающими из-под шлема бабочкиными крыльями выглядит потешно — точно отец, которого поймали играть в чаепитие. Сабельникова незаметно для самой себя тепло улыбается, отмечая, как смотрит на него Наташа — так же, как на саму Елену смотрят её воспитанники. Её первый шок осознания того, что Саша вот он, всего в нескольких метрах от неё, уже прошёл, и она может более-менее спокойно наслаждаться шоу, не боясь сердечного приступа и планируя, как бы по-быстрому слинять, когда оно закончится.
Разве что вздыхает, когда затянутого в комбинезон полковника таки запихивают в кабину.
— Приветствую нашу науку!
— Выпендрёжник, — вскидывает бровь Елена с тем самым иронично-кислым выражением лица, с которым реагировала когда-то на его преукрашенные страдания от фарингита.
В фокусе факт-сферы Сабельникова отвлекается от созерцания рогатого чудовища, посмеиваясь над каким-то комментарием Рафаэла. Тот же изгиб губ — только накрашенных более умело, те же глаза — только в них залегли усталость и тревога, та же родинка под левым глазом и тонкий шрамик на подбородке от какого-то из их приключений, видимый под пудрой только тому, кто знает, где искать.
***
— К-как вы видите… — разносится по ангару усиленный динамиками голос Эрны.
Нахтигаль сейчас всеми силами держится за палец огромной стальной ладони. Она старается использовать только одну руку, демонстрируя остатки уверенности вместо того, чтобы повиснуть на манипуляторе дрожащей от ужаса коалой.
— Опытные пилоты с высоким уровнем синхронизации способны демонстрировать исключительный контроль над машиной, оснащённой «Минервой»…
Белая как полотно Эрна незаметно переключает наушник на внутреннюю частоту и тоненько шепчет:
— П-полковник, опустите меня, пожалуйста, я высоты боюсь…
Одно дело — лететь в обнимку с Анной, когда за иллюминаторами ничего не видно, и совсем другое — вот так застыть в метрах над полом. Доктор придерживает юбку-карандаш у колен, а второй рукой до дрожи в предплечье вцепляется в металл. Ладонь потеет и скользит, отчего становится ещё страшнее, даже если Эрна и доверяет одинаково сильно машине Анны, Крестовскому и самой «Минерве».
Почувствовав под ногами твёрдую землю, Нахтигаль выдыхает с видимым облегчением. Она переключает микрофон обратно на динамики и снова профессионально улыбается, хоть и приходится опереться о стол:
— «Минерва» — лишь инструмент управления. А о том, как мы можем помочь пилотам пережить чудовищные перегрузки и не рассинхронизироваться с машиной, я приглашаю рассказать Ларису Гарьеву!
Когда Эрну аккуратно и мягко возвращают на пол ангара, то если кто-то и заметил её страх, они тем более аплодируют справившейся с ним учёной и её невероятному творению. Триумф удался, наглядная демонстрация явно произвела впечатление даже на представителей ИЭМ, которые занимались созданием суперсолдат. Нахтигаль окружают, поздравляют и успокаивают коллеги, хотя Лариса заметно нервничает - по видеосвязи-то ещё полбеды, а тут надо выступать перед аудиторией по-настоящему, и не просто перед аудиторией - перед Мамой.
...Это вам не стишок новогодний прочитать.
Ситуацию спасает Шики, взяв её за руку, а в другую руку сунув кусок шоколадки.
— Давай, Бака-Нэко, покажи им! — И Лариса смелеет, решительно сгрызает шоколад, невольно облизывается — ну точно кошка — и решительно шагает вперёд, традиционно чуть не споткнувшись. Но только чуть! Смотрит в зал — и видит улыбки, знакомые лица и неподдельный интерес. Улыбается в ответ — маме, братьям, новым друзьям...
— Добрый день! — Она выводит на экран изображение самоё "Сколопендры" и данные её биомонитора, считывающего сейчас состояние полковника Крестовского.
Нахтигаль, заметив повышенный сердечный ритм Александра, но, конечно, совершенно не понимая, с чем это может быть связано, шепчет по внутренней связи, чуть отвернувшись от зала:
— Полковник, что-то не так? Вы плохо себя чувствуете? Пожалуйста, сделайте глубокий вдох… Задержка на 4…
— …"Сколопендра" — комбинация медицинского биомонитора и инъектора с набором медицинских препаратов для поддержки состояния человека, работающего в тяжёлых условиях, в первую очередь на поле боя, но мы уже разрабатываем систему более широкого профиля — например, для водолазов. В реальном времени отслеживая изменение состояния пилота, она может вводить нужный препарат в необходимой дозировке, не допуская её превышения. К несчастью, я не смогу провести наглядную демонстрацию, накачивая полковника препаратами, мы и так его утром еле разбудили.
Тут уж пришлось подождать пока стихнет смех, причем, кажется, из динамиков хихикнул и сам герой. Лариса приводит примеры используемых препаратов и ситуаций, в которых устройство позволит продолжить бой или облегчить симптомы.
— Благодаря интеграции в снаряжение пилота, дискомфорт от использования минимален, и мы уже работаем над более глубокой интеграцией с "Минервой" и иными системами, и я надеюсь, что скоро родственные устройства будут и в распоряжении наших врачей, помогая людям восстанавливаться после травм и справляться с болезнями, которые мы пока что не можем победить полностью. Но мы над этим работаем! — С непоколебимой уверенностью заканчивает Лариса Гарьева и на этот раз её всё-таки приходится кому-то ловить в падении при попытке отступить назад от смущения.
Ловят её вместе Шики и Эрна, и беловолосая немка широко улыбается, игриво увлекая новую подругу и коллегу театрально поклониться под аплодисменты.
Сабельникова аплодирует стоя, сияя от гордости. Поймав взгляд Ларисы, она с чувством кивает, поджав губы и прикрыв на мгновение глаза. Разумеется, мама знает о “Сколопендре” всё, от первой искры идеи до финального воплощения выслушав все мечты и опасения юной учёной, но она не могла позволить себе пропустить важное событие в жизни дочери даже под таким предлогом.
Под гром рукоплесканий, суматоху устремившихся к сцене друзей и коллег, желающих пообщаться с изобретателями и испытателями, майор мгновенно, будто только того и ждала, надевает обратно острую маску Лилит. Пожимает руки Торресу и фон Хуттен, только после этого надевая белые форменные перчатки.
— Повторюсь, но исключительно рада знакомству, сеньор, офицер, — кивает она с мечущимся куда-то им за спины взглядом, подхватывает со спинки стула шинель и привычным жестом перекидывает её через локоть.
— Пожалуйста, во всём полагайтесь сегодня на Леонида, он ответит на любые ваши вопросы. Тимофей, ты свободен. Проследи, чтобы техотдел сегодня отдохнул. Распорядись на кухне — пусть постараются для ребят. И чтобы к вечеру истопили баню. Никаких шатаний после отбоя!
Раздав приказы, майор лавирует в толпе, технично отражая любые попытки заговорить с ней. Она движется как акула в косяке рыб: целеустремленно, осознавая вес погонов и производимый эффект. Широкий шаг к выходу становится всё быстрее, стук каблуков тонет в нарастающем гомоне ангара.
«Всё нормально, всё нормально, всё нормально… Если и заметил, если и узнал — сейчас его отвлечёт Торрес. Или Шики. Или даже эта фон Хуттен…»
Она не оборачивается. Не смеет. От этой вынужденной слепоты с каждой секундой становится только страшнее — лица вокруг и чужие голоса сливаются в размазанную серую массу. Кажется, будто кто-то дышит прямо в затылок, а сердце колотится так сильно, что мешает сделать ровный вдох.
Сабельникова чувствует себя загнанной в собственном доме.
В коммуникационные коридоры за дверью «только для сотрудников» она уже не входит, а влетает почти бегом. Дрожащими руками срывает фуражку и вытягивает из причёски шпильки, которые, кажется, впились в самый скальп. Тяжёлые косы падают на спину, бьют по лопаткам на каждом шагу, словно подгоняя.
Хочется бежать стремглав. Хочется спрятаться. Хочется упасть лицом в подушку и до хрипа выплеснуть всё, что накипело внутри.
В кажущемся бесконечном холодном корридоре эхо собственного пульса пугающе похоже на чьи-то шаги, и сердце предательски прислушивается, желая быть пойманным.
[/sign]
