06:30.

Сабельникова с недовольным стоном зарылась лицом в подушку, пряча лицо от “умных” ламп, имитирующих световой день под землёй. Даже этот якобы предрассветный мягкий зимний свет сейчас казался издевательством. Перевернулась на спину, убирая с лица пряди волос, щекочущие нос. Сфокусировалась на потолке, разлинованном на квадраты пластиковой плиткой. Что-то не так. Ах да, Схрон-28…

Доставая из-под подушки телефон, рыжая сощурилась от ударившегося в глаза ещё более яркого света. Проверила Вторую — в искусственной коме, стабильна, насколько это возможно, в палате двое ассистентов Матери с высоким уровнем доступа, за дверью — четверо человек хорошо вооружённой охраны.

За Шики и Рису она уже нисколько не переживала — дети взрослые, не потеряются и не нашкодят. Вчера уже достаточно набедокурили, чтобы сейчас быть тише воды и ниже травы.

Тимофея она захватит позже, по пути в техническое крыло. Пусть пока мальчишка отдыхает, ему-то не надо лишний час возиться с волосами, одеждой и макияжем. Для Елены это было обязательно. Её внешний вид — показатель положения дел. И если кто-то из организовавших нападение Второй сегодня будет присутствовать на презентации, они должны видеть, что у Матери всё под контролем.

“Смерть для женщины начинается с незавитых волос и неглаженного платья,” часто говорила её бабушка. Сабельниковой не нужно было завивать волосы, а платье заменяли строгие брюки, блузка, шинель или китель… Но выражение всё равно звенело у неё в голове каждое утро, когда хотелось доползти до ванной на манер гусеницы, завёрнутой в одеяло, и максимум умыться и почистить зубы.

Стоя перед зеркалом в смежной к апартаментам малюсенькой ванной, рыжая упёрлась руками в раковину, собирая события прошлого дня в единую картинку. Надеясь, что с утром, которое вечера мудренее, ей подвернётся в уже имеющейся информации какая-то новая зацепка.

8-43А… Савичев широким жестом позволил ей полную свободу действий. Доверял, что она не опустится до уж совсем бесчеловечных методов, но и тормозить не станет. Для этого на базу уже прибыл Лёня — с ним-то внутреннее расследование точно пойдёт быстрее, хоть кое-где неудавшегося криминального гения и придётся придерживать за шкирку.

Интересно, как быстро информация о нападении Второй расползётся по схрону? Её люди умели держать язык за зубами, но здесь был и обслуживающий персонал, который пригнал Марков, и немцы, с которыми сейчас нужно было налаживать контакт… Благо, не было никого из совсем уж больших шишек. Сейчас самыми важными людьми здесь были сама Елена, Марков, Анна Клемент…

И Крестовский, конечно. Сабельникова тяжело вздохнула, с силой поворачивая ручку смесителя, и плеснула в лицо ледяной водой.

“Соберись, мать твою”

Её отношения с героем войны, который когда-то в далёком летнем Петербурге катал её на мотоцикле и трагично “умирал” от простуды под её присмотром, были второ- или даже третьестепенны, и об этом следовало помнить.

Зашла. Отсидела презентацию. Быстро-быстро вышла, никуда по сторонам не смотря.

Всё будет хорошо.

Всё под контролем.

***

— В каком порядке презентуем?

Мордашка Эрны с неестественно блестящими глазами — в них, невыспавшиеся, были закапаны увлажняющие капли, ибо выданное вчера “зелье” не отпускало бедную изобретательницу едва ли не до трёх часов ночи — выглянула из-под стола, имитирующего сейчас кафедру на небольшом возвышении посередине ангара. Перед ним — несколько рядов стульев, притащенных отовсюду со схрона, даже из столовой. За ним — ангарные рельсы для демонстрации техники.

Девушка явно выглядела гораздо собраннее, чем перед конференцией в начале месяца. Конечно же, здесь не было ни Лутаева, ни Седры, ни Карно или Подвырвеглазенко, и давление было меньше, но всё равно перемена в Нахтигаль, её возросшая уверенность и пыл, должны были порадовать Клемент.

Время поджимало, а дурацкий проектор никак не хотел подключаться к ноутбуку…

И где-то в разговоре с Анной, уже стоя за столом и по три раза пытаясь вставить usb-провод в разъём, Эрна ощутила, что воздух как-то изменился.

Голоса стали приглушённее, стулья перестали скрипеть, да даже гул вентиляции будто уважительно притих.

В бирюзовой шинели с чёрным подкладом, уверенной лёгкой походкой, ранним утром восемнадцатого числа зимнего месяца января в крытый ангар подземной базы Института “Схрон-28” зашла старший оператор СС “Мать”, майор Сабельникова Елена Игоревна. Более всего Мать ненавидела запах предательства, и всё теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать её с прошлой ночи.

Нахтигаль внутренне напряглась, уверенность её как-то поколебалась. Она уже и думать забыла о том, что пережили они с Шики и Ларисой ночью, полностью погрузившись в собственную работу… Вот о ком они говорили, что “начальство приедет”, что “влетит”. Эрна покосилась на Гарьеву, кружащую неподалёку; вроде бы она не выглядела как кто-то, кому “влетело”.

Женщина в погонах майора стягивала к себе всё внимание, просто дыша. Какая-то абсолютно естественная и при том редкая красота её лица, фигуры, так или иначе видимой даже в строгой форме, дополнялась идеально выправкой и шагом. Эрна вдруг с завистью поняла, что рыжая даже не старается командовать пространством. Есть же женщины в Российской Империи, однако.

Позади майора, сейчас подошедшей к Маркову и фамильярно погладившей с улыбкой его плечо, будто смахивая пылинку, Эрна с удивлением заметила парня, с которым довелось познакомиться вчера. Как его… Тимофей, Восьмой. Такой же модицифицированный человек, как Шики и Лариса, как теперь понимала медик. Это знание всё ещё было вновинку и малость неприятным, но она постепенно его принимала.

И Тимофей выглядел не так, как вчера. Нет, лицо то же, глаза те же — огромные, немного детские, но при том ещё более жуткие в своём неественно гладко скользящем взгляде. Он шёл за майором ровно на два шага позади, останавливался, когда останавливалась она, и создавал ощущение её собственных “глаз на затылке”. Несоответствие этого спокойно-хищного взгляда человека, который явно мог убить по приказу хозяйки, и его нескладного долговязого тела подростка заставило Нахтигаль чувствовать себя и неуютно, и… В безопасности? Создавалось впечатление, что произошедшее ночью теперь никак не может повториться. Институт оперативно сжал ежовую рукавицу.

— Это кто? Нам надо подойти представиться, да?.. — немного нервным шёпотом осведомилась Нахтигаль у Клемент, наклоняясь к ней вбок.