Штабной контейнер гудел напряжённой тишиной. Воздух здесь успел пропитаться табаком, потом и тем особым запахом озона, который всегда сопутствует долгой работе электроники на пределе возможностей. Экран РЛС «Зоопарк-1» мерцал зелёными метками, операторы за пультами застыли в ожидании, пальцы замерли над клавишами. Манфред Рихтер стоял у карты, развёрнутой на импровизированном столе и дополненной голографическими метками.

Доклады начали поступать ещё до того, как первая пуля покинула ствол.

• Операторы дальней разведки первыми зафиксировали аномалию. Данные со спутниковой связи показали нехарактерную активность в секторе G-7. Пять тепловых сигнатур, не обозначенных в утренней сводке ЛОА. Через пятнадцать минут дрон-разведчик подтвердил: тяжёлое вооружение, расчёты ЗУ-23, группы пехоты, движущиеся к позициям 503-го мотострелкового. На этом этапе угроза классифицировалась как локальная.

• В 19:40 поступил первый сигнал о патруле 503-го. Короткий, сбивчивый доклад: засада, контакт с превосходящими силами противника. Операторы зафиксировали глушение на нескольких частотах, используемых русскими.

• В 19:47 на связь вышла Химера. Её доклад был сухим и точным: патруль 503-го попал в засаду, группа ливийцев (предположительно 12 человек, РПГ, грузовик с ЗУ-23) ведёт огонь. На этом этапе Бес распорядился направить в сектор два «Орлана-10» для уточнения обстановки. Артиллерия получила приказ подготовить координаты для контрбатарейной борьбы.

• В 20:15 система РЛС зафиксировала массовый пуск БПЛА с западного направления. Семь целей, классифицированных как ударные дроны типа «Каргы» и тяжёлые квадрокоптеры с подвесом. Расчёт «Панциря» открыл огонь, уничтожив пять целей на подлёте. Два дрона прорвали оборону: один был подавлен средствами РЭБ и упал на минном поле, второй достиг склада боеприпасов.

• Детонация боеприпасов вызвала пожар, который удалось локализовать силами дежурных расчётов. Потери: один оператор (тяжёлое ранение, ампутация), трое легкораненых среди личного состава МТО. Повреждена БМП-3 (заклинило башню).

• Одновременно с этим операторы связи доложили о взломе кодированных каналов управления БПЛА. Вражеские дроны использовали тот же протокол, что и техника «Легиона». Командование дроноводов распорядилось перевести все ударные и разведывательные дроны на резервные частоты и поручили технической службе срочно разработать контрмеры.

• В 20:30 Бес вышел на связь с позиции в городе. Его доклад был краток: «Волк» подбит, водитель Серега погиб. Шарам с ним. Взята пленная — Екатерина Коржева, подозреваемая в пособничестве сепаратистам. Бес запросил эвакуацию техники и указания по дальнейшим действиям.

• К 20:40 техническая служба доложила об успешном перехвате ударных дронов. Резервный канал на 433 МГц был активирован. Одновременно с этим операторы РЭБ зафиксировали вражеский ретранслятор в районе разрушенной мечети в 11 км от лагеря. Используя ложный сигнал на старой частоте, удалось перенаправить три вражеских дрона-камикадзе на собственную цель. Ретранслятор уничтожен. Эфир очищен от помех.

• В 21:15 поступил доклад от полковника Ермолина, командира 503-го мотострелкового. База окружена с трёх сторон, восточный забор пробит, идут тяжёлые бои у КПП. Потери русских оценивались как значительные. Ермолин запросил огневую поддержку и помощь в эвакуации раненых. По данным разведки, силы сепаратистов составляли до батальона пехоты, четыре «технички» с ЗУ-23, БТР и два танка Т-72, захваченных, предположительно, у ЛОА.

• Бес отдал приказ на деблокаду. Группа Шарам получила задачу нанести отвлекающий удар с южного фланга. Группа Урьхи — обеспечить огневую поддержку дронами. Химера и Винтер — ликвидировать миномётную позицию, угрожавшую отходу русских.

• К 22:00 операторы доложили о выполнении ключевых задач. Дроны Урьхи уничтожили снайперские позиции на складах. Группа Шарам подавила пулемётное гнездо и уничтожила «техничку» у пролома, обеспечив выход русских из окружения. Химера и Винтер ликвидировали миномётный расчёт. Сепаратисты, потеряв до пятидесяти человек убитыми и два ЗУ-23, откатились к рынку и пустырю, пытаясь закрепиться на новых рубежах.

• Однако в 22:15 поступил новый доклад. Группа Шарам попала под обстрел крупнокалиберного пулемёта при выдвижении к позициям русских. БТР подбит (повреждена ходовая), личный состав укрылся в пятиэтажках. Потерь среди группы нет.

• В 22:30 оператор дальней разведки зафиксировал движение тяжёлой колонны с юго-запада. Источник — район крепости, в 50 км от Ваддана. Состав: тяжёлая и лёгкая техника, предположительно до роты. Скорость движения — 60 км/ч. Расчётное время прибытия — 1,5–2 часа.

• Примерно в это время пропала связь с группой прикрытия Лемана

Ночь над Вадданом меняла цвет. Багровые отсветы пожаров блекли, уступая место пепельно-серому мареву, в котором медленно оседала пыль, поднятая гусеницами и взрывами. Гул боя, ещё час назад сотрясавший кварталы до самых фундаментов, распадался на отдельные звуки — редкие очереди, одиночные выстрелы, крики, которые тонули в шорохе осыпающейся штукатурки. Сепаратисты, оставив на улицах десятки тел и дымящиеся остовы техники, откатывались к южным окраинам, где за развалинами рынка и пустырём надеялись найти укрытие. Русские из 503-го мотострелкового, выдохнув после двухчасовой мясорубки, наконец высовывались из подвалов и оконных проёмов. Их контратака была неторопливой, но неумолимой — цепи солдат в прожжённой форме, поддерживаемые парой уцелевших БТР, зачищали квартал за кварталом, возвращая себе улицы, которые уже считали потерянными. Война не кончилась, но её пульс замедлился, давая живым короткую передышку перед тем, как сердце города вновь сожмётся в предчувствии нового удара.

Химера вела детей по теневой стороне восточной улицы, туда, где силуэты пятиэтажек смыкались с дымной пеленой над лагерем. Мальчик с импровизированной шиной из арматуры шёл, широко расставляя ноги, чтобы не задеть больную лодыжку; каждый его шаг отдавался сухим щелчком металла о бетон, но он не жаловался и не просил остановиться. Девочка, прижимая к груди малыша, двигалась следом, её глаза, огромные на бледном лице, перебегали с Химеры на окна домов и обратно — она давно перестала плакать, и в этой сухой, настороженной тишине чувствовалась воля, которую война выковывает в детях быстрее, чем в солдатах. Малыш, обессиленный, дремал на её руках, его дыхание было поверхностным, но ровным. Позади, в десятке метров, бесшумно скользил Винтер, его винтовка смотрела в разрывы между домами, туда, где редкие выстрелы напоминали о том, что враг ещё дышит. Где-то слева, за кварталом, который русские уже прочёсывали, слышались команды на русском, лязг затворов, топот сапог. Свои. Они приближались. Это знание давало детям то, что Химера не могла дать им словами — надежду. Мальчик прибавил шагу, опираясь на арматуру, как на посох.

Группа Шарам закрепилась на третьем этаже пятиэтажки, откуда через разбитые окна просматривался весь южный сектор вплоть до пустыря. Русские, занявшие этажи выше и ниже, уже выставили посты на лестничных клетках, и воздух в подъезде пропах махоркой и облегчением — своим, выстраданным. Дроков сидел у подоконника, LSAT стоял на сошках, направленный в ту сторону, откуда ещё могли прийти гости, но его пальцы больше не дрожали. Снайпер, примостившийся у соседнего окна, протирал оптику и кивал на каждое сообщение по рации. Гранатомётчик, сжимавший пустую трубу РПГ, привалился к стене и дремал той чуткой дремотой, которая бывает только после удачного боя. Шарам стояла у проёма, её «Печенег» был прислонён к косяку, а сама она смотрела, как внизу, у подъезда, двое русских вытаскивают из подбитой «технички» ящики с боеприпасами, переругиваясь и сплёвывая сквозь зубы. Их автоматы висели на груди, никто уже не ждал немедленной атаки. В эфире было спокойно — настолько, насколько это возможно на войне. Шарам знала, что покой этот обманчив, но здесь, среди этих стен, в кругу своих, она позволяла себе дышать полной грудью. Внизу кто-то засмеялся — хрипло, надрывно, но искренне. Русские отбили свои дома.

Урьха получил данные через семь минут после запроса — время, за которое «Орланы» успели сделать два захода над южным направлением, а операторы в штабе сверили их картинку со спутниковым снимком, переданным с арендованного канала. Информация легла на планшет сухой, пугающей своей точностью. Колонна, вышедшая из крепости, двигалась по старой асфальтированной дороге, огибая с запада высохшее озеро. Разведка насчитала четыре танка — судя по силуэтам, Т-72, захваченные у ЛОА или переданные сепаратистам из тех же складов. Шесть буксируемых гаубиц калибра 122 мм, скорее всего Д-30, катились за тягачами, их стволы были направлены в небо, но расчёты, угадываемые по тепловым сигнатурам, сидели в кузовах грузовиков. Восемь БТР (предположительно БТР-60 или их китайские клоны) и шесть БМП (БМП-1) шли охранением по флангам. Четыре зенитные самоходные установки, опознанные как «Шилка», прикрывали колонну с воздуха, их радары были развёрнуты. Замыкали движение несколько грузовиков и бронированных автомобилей — по расчётам операторов, они везли личный состав, общая численность которого могла достигать двухсот человек. Всё это тяжёлое, пропитанное соляркой и металлом стадо ползло к Ваддану, и полтора часа, о которых говорили в штабе, были не сроком для молитвы, а временем, за которое нужно было успеть выдохнуть, пересчитать патроны и приготовиться к самому страшному.

Воздух над Вадданом налился тяжестью остывающего песка и горечи собственных ран. Пожары на складах догорали, выплёвывая последние снопы искр в низкое, будто придавленное дымами небо. Редкие выстрелы — уже не паника, а работа: русские добивали раненых сепаратистов, зачищали подвалы, вытаскивали своих из-под обломков. Война взяла паузу, но пауза эта была той самой тишиной, которая не лечит, а только переводит дыхание перед следующим криком.

Голографическая карта перед Рихтером пульсировала тревожными метками. Отто Пфицигентакль уже ждал у выхода из контейнера, когда к нему подтянулись добровольцы. Отбирали не тех, кто просился, а тех, кто умел молчать и стрелять с закрытыми глазами. Два штурмовых взвода по 12 человек, от японцев — прибыл разведывательный-диверсионный взвод под командованием заместителя пропавшей Нозоми, Сакаты Йори, сформированный из двадцати наиболее боеспособных бойцов. Снайперская пара с M110 и приборами ночного видения последнего поколения. Всего тридцать четыре человека. Маленькая рота. Против колонны, которая могла раздавить их просто весом.

Штабные чертили маршрут: выйти на час раньше колонны, залечь у высохшего русла вади в четырёх километрах от дороги, где склоны закрывают от радаров «Шилок». Первый удар — дроны Урьхи с фланга, чтобы отвлечь и заставить колонну сжаться. Потом — ПТРК «Корнет» из засады по головному танку и последнему БТР, чтобы заблокировать движение. Потом — светошумовые и хаос. У Отто был шанс, если не выиграть, то хотя бы заставить колонну развернуться в боевой порядок на марше, выиграв полчаса.

Дверь контейнера лязгнула, впуская запах гари и машинного масла. Бес — лицо в саже, глаза красные от недосыпа, но не протёртые, а такие, какие бывают у собак перед ураганом. Он не поздоровался.

— Рихтер, — голос его прозвучал не как доклад подчинённого, а как окрик человека, который уже всё решил. — Мне наги якудза по своим каналам шепнули что твой Отто собирает группу для самоубийства. Не вопрос, пусть геройствует, но — он ткнул пальцем в голографическую карту, где ползли красные метки колонны, — Откуда мы знаем, что у Аида не припрятано говна в рукаве, которым он начнёт разбрасываться? Откуда нам знать, что из гаражей Маддирата не вылезет ещё взвод танков? Им до нас как раз минут сорок, максимум — час.

Бес отодвинул планшет с развёрнутой сводкой, которая только что пришла от Ермолина. Русские докладывали: потери до тридцати процентов, два БТР подбиты, патроны на исходе. Только с духом порядок. Да не хватит правда одного лишь духа, когда «Шилки» начнут поливать позиции с трёх километров.

— Я уже говорил с Ермолиным, — продолжил Бес, перемещаясь к выходу, но не уходя. — Они готовят выход из города через старые нефтепромыслы на севере в течение часа. Сказал, там сложнее простреливать с дороги.

Он не ждал ответа. Просто вывалил это и замер, глядя на Рихтера так, будто от следующего слова зависело, останется ли он в контейнере или выйдет, хлопнув дверью так, что посыплются приборы.

Дети вжались в угол у ржавого верстака. Девочка прижимала малыша, который наконец-то перестал вздрагивать во сне — видимо, организм вырубил сознание, чтобы не сойти с ума. Мальчик с арматурой сидел, вытянув зашитую ногу, и смотрел в одну точку на стене. Его губы шевелились — то ли молитва, то ли просто остаточное движение от боли, которая уже перестала быть острой, превратившись в глухое, ноющее пятно.

Из щелей в стенах тянуло песком и гарью. Где-то за домами, метрах в двухстах, слышались голоса на русском — патруль 503-го, который медленно, методично прочёсывал квартал. Они перекликались, сплёвывали, иногда смеялись — тем смехом, который появляется, когда понимаешь, что ещё полчаса назад мог быть мёртв.

Рация на поясе Химеры ожила, прохрипела три коротких сигнала, потом голос оператора — сухой, без интонаций, будто он зачитывал курс лекции о метеосводках:

— Химера, штаб. Координаты переданы командиру 503-го. Контакт — через семь минут, позывной «Таймень». Ваша группа обозначена как «свои с гражданскими». Не открывать огонь при сближении.

И тишина. Оператор не добавил «удачи», не спросил о состоянии детей. Не положено.

Мальчик поднял голову. Посмотрел на Химеру. В его взгляде уже не было того животного ужаса из подвала — только вопрос. Он ткнул пальцем в сторону востока, откуда доносились русские голоса, и прошептал что-то по-арабски. Девочка быстро перевела — не словами, а жестом: ладонь прижала к груди, потом показала на небо. «Спасибо». Или «Аллах с тобой». Или просто то, что говорят, когда не знают, будут ли жить через час.

На третьем этаже стало теснее. Русские из 503-го, которые заняли этажи выше и ниже, с уважением поглядывали на пулемётчиков «Легиона», но держались своих лестничных пролётов. Капитан с перебитым носом — его позывной был «Десна» — дважды подходил к Дрокову, молча тыкал в ящик с патронами калибра 7.62, потом уходил. Докуривать. Перекурить в такой момент — единственное доступное лекарство.

Снайпер «Легиона», примостившийся у окна, насчитал на пустыре шесть тел, которые ещё час назад были сепаратистами. Теперь они лежали в тех позах, в каких застала их смерть: один скрючился, обхватив колено; второй раскинул руки, будто ловил облака; третий вжался лицом в песок, так что каска съехала на затылок. Русские не торопились их хоронить — сначала нужно было убедиться, что свои не лежат между ними.

Гранатомётчик, которого Шарам велела поднять, вернулся с пустыми руками. У капитана «Десны» не оказалось ни одного выстрела к РПГ — всё израсходовали при отражении первой атаки. Но зато нашлись три ящика с водой. Дроков уже разливал её по флягам, и на его губах, когда он пил, появилась та брезгливая гримаса, которая бывает у людей, не привыкших к привкусу пластиковой тары.

Внизу, у подъезда, двое русских заводили БТР. Мотор чихнул, закашлялся, потом зарычал ровно, без перебоев. Капитан «Десна» крикнул что-то одобрительное, и ему ответили матом — ласковым, солдатским. Живы. Значит, ещё повоюют.

Шарам, стоя у пролома, заметила, как из-за угла соседней пятиэтажки вышел третий русский — не из их подъезда, с другой стороны. Он быстро шёл, держа автомат стволом вниз, и его лицо было не усталым, а каким-то… виноватым. Он поднялся на третий этаж, отодвинул плечом своего же, который загораживал проход, и остановился перед капитаном «Десной».

— Господин капитан, — голос у него был сиплым, будто он надышался гарью. — Я из штаба. Приказ: отходить к северным кварталам через час. Забираем раненых, технику — что на ходу. Остальное — уничтожить.

«Десна» выругался — не громко, скорее для себя. Потом посмотрел в сторону пустыря, где замерцали какие-то огни — не то фары, не то сигнальные ракеты.

— А этих? — он кивнул в сторону Шарам и её группы, не уточняя, что имел в виду.

Связной пожал плечами.

— Приказано не было. Но сказали: если они с нами — не бросать.

Капитан выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая сажу.

— Ладно. Передай: понял. Через час — отход.

Связной кивнул и так же быстро исчез, как и появился.

Возле склада, куда подогнали БТР и Урал, суета уже спала. Техники, которых Урьха приструнил перед выездом, работали молча и зло — будто их лично оскорбило то, что пришлось возвращаться за боеприпасами. Ящики с зарядами для FPV-дронов грузили в машину, пересчитывали, перекладывали. Двое занимались ремонтом сгоревшего пульта управления — контакты оплавились, пришлось паять на коленке, при свете фонарика, который держал третий.

Результат пополнения был не радостным, но приемлемым. На складе нашлось девять ударных дронов «Герань-2» — те самые, которые считались основным калибром для таких операций. Семь из них были в рабочем состоянии, два требовали замены аккумуляторов. Кроме того, три «Ланцета» с термобарической боевой частью — тяжёлая артиллерия в мире БПЛА, их берегли для техники. И четыре квадрокоптера с гранатомётными подвесками — старые, потрёпанные, но после чистки контактов и калибровки сбрасывателей они снова могли летать.

Не хватало самого главного — времени. Каждый дрон нужно было подготовить: проверить двигатели, залить прошивку, прикрутить заряд, настроить частоту. Один техник делал это за десять минут, если не отвлекаться. Четверо могли управиться за полчаса. Но полчаса у них уже не было — колонна не ждала, а Бес, судя по последнему сообщению по рации, собирался выводить группы из города раньше, чем предполагалось.

Кремень — тот самый коллега, на которого Урьха оставил контроль за погрузкой — стоял у открытой аппарели БТРа и пересчитывал коробки с FPV-дронами малого радиуса. Их было двенадцать. Маленькие, юркие, с кумулятивными зарядами — идеальные для уничтожения пулемётных гнёзд и легкобронированной техники. Только вот управлять ими с расстояния больше километра было рискованно — сигнал мог пропасть.

Не хватало и людей. Из тех шестерых, кто выехал на пополнение, двое получили лёгкие контузии при налёте — сидели теперь в стороне, оглушённые, с ватными лицами. Остальные работали, но в их движениях чувствовалась та экономия сил, которая бывает перед последним, решающим боем. Никто не шутил, не спорил, не предлагал выпить «за упокой». Они просто перемещали ящики, щёлкали тумблерами, сверяли частоты. Без лишних слов.

До выдвижения оставалось минут двадцать. Колонна будет в городе через полтора часа.