Штабной контейнер гудел напряжённой тишиной. Воздух здесь успел пропитаться табаком, потом и тем особым запахом озона, который всегда сопутствует долгой работе электроники на пределе возможностей. Экран РЛС «Зоопарк-1» мерцал зелёными метками, операторы за пультами застыли в ожидании, пальцы замерли над клавишами. Манфред Рихтер стоял у карты, развёрнутой на импровизированном столе и дополненной голографическими метками.

Доклады начали поступать ещё до того, как первая пуля покинула ствол.

• Операторы дальней разведки первыми зафиксировали аномалию. Данные со спутниковой связи показали нехарактерную активность в секторе G-7. Пять тепловых сигнатур, не обозначенных в утренней сводке ЛОА. Через пятнадцать минут дрон-разведчик подтвердил: тяжёлое вооружение, расчёты ЗУ-23, группы пехоты, движущиеся к позициям 503-го мотострелкового. На этом этапе угроза классифицировалась как локальная.

• В 19:40 поступил первый сигнал о патруле 503-го. Короткий, сбивчивый доклад: засада, контакт с превосходящими силами противника. Операторы зафиксировали глушение на нескольких частотах, используемых русскими.

• В 19:47 на связь вышла Химера. Её доклад был сухим и точным: патруль 503-го попал в засаду, группа ливийцев (предположительно 12 человек, РПГ, грузовик с ЗУ-23) ведёт огонь. На этом этапе Бес распорядился направить в сектор два «Орлана-10» для уточнения обстановки. Артиллерия получила приказ подготовить координаты для контрбатарейной борьбы.

• В 20:15 система РЛС зафиксировала массовый пуск БПЛА с западного направления. Семь целей, классифицированных как ударные дроны типа «Каргы» и тяжёлые квадрокоптеры с подвесом. Расчёт «Панциря» открыл огонь, уничтожив пять целей на подлёте. Два дрона прорвали оборону: один был подавлен средствами РЭБ и упал на минном поле, второй достиг склада боеприпасов.

• Детонация боеприпасов вызвала пожар, который удалось локализовать силами дежурных расчётов. Потери: один оператор (тяжёлое ранение, ампутация), трое легкораненых среди личного состава МТО. Повреждена БМП-3 (заклинило башню).

• Одновременно с этим операторы связи доложили о взломе кодированных каналов управления БПЛА. Вражеские дроны использовали тот же протокол, что и техника «Легиона». Командование дроноводов распорядилось перевести все ударные и разведывательные дроны на резервные частоты и поручили технической службе срочно разработать контрмеры.

• В 20:30 Бес вышел на связь с позиции в городе. Его доклад был краток: «Волк» подбит, водитель Серега погиб. Шарам с ним. Взята пленная — Екатерина Коржева, подозреваемая в пособничестве сепаратистам. Бес запросил эвакуацию техники и указания по дальнейшим действиям.

• К 20:40 техническая служба доложила об успешном перехвате ударных дронов. Резервный канал на 433 МГц был активирован. Одновременно с этим операторы РЭБ зафиксировали вражеский ретранслятор в районе разрушенной мечети в 11 км от лагеря. Используя ложный сигнал на старой частоте, удалось перенаправить три вражеских дрона-камикадзе на собственную цель. Ретранслятор уничтожен. Эфир очищен от помех.

• В 21:15 поступил доклад от полковника Ермолина, командира 503-го мотострелкового. База окружена с трёх сторон, восточный забор пробит, идут тяжёлые бои у КПП. Потери русских оценивались как значительные. Ермолин запросил огневую поддержку и помощь в эвакуации раненых. По данным разведки, силы сепаратистов составляли до батальона пехоты, четыре «технички» с ЗУ-23, БТР и два танка Т-72, захваченных, предположительно, у ЛОА.

• Бес отдал приказ на деблокаду. Группа Шарам получила задачу нанести отвлекающий удар с южного фланга. Группа Урьхи — обеспечить огневую поддержку дронами. Химера и Винтер — ликвидировать миномётную позицию, угрожавшую отходу русских.

• К 22:00 операторы доложили о выполнении ключевых задач. Дроны Урьхи уничтожили снайперские позиции на складах. Группа Шарам подавила пулемётное гнездо и уничтожила «техничку» у пролома, обеспечив выход русских из окружения. Химера и Винтер ликвидировали миномётный расчёт. Сепаратисты, потеряв до пятидесяти человек убитыми и два ЗУ-23, откатились к рынку и пустырю, пытаясь закрепиться на новых рубежах.

• Однако в 22:15 поступил новый доклад. Группа Шарам попала под обстрел крупнокалиберного пулемёта при выдвижении к позициям русских. БТР подбит (повреждена ходовая), личный состав укрылся в пятиэтажках. Потерь среди группы нет.

• В 22:30 оператор дальней разведки зафиксировал движение тяжёлой колонны с юго-запада. Источник — район крепости, в 50 км от Ваддана. Состав: тяжёлая и лёгкая техника, предположительно до роты. Скорость движения — 60 км/ч. Расчётное время прибытия — 1,5–2 часа.

• Примерно в это время пропал пропала связь с группой прикрытия Лемана

Ночь над Вадданом меняла цвет. Багровые отсветы пожаров блекли, уступая место пепельно-серому мареву, в котором медленно оседала пыль, поднятая гусеницами и взрывами. Гул боя, ещё час назад сотрясавший кварталы до самых фундаментов, распадался на отдельные звуки — редкие очереди, одиночные выстрелы, крики, которые тонули в шорохе осыпающейся штукатурки. Сепаратисты, оставив на улицах десятки тел и дымящиеся остовы техники, откатывались к южным окраинам, где за развалинами рынка и пустырём надеялись найти укрытие. Русские из 503-го мотострелкового, выдохнув после двухчасовой мясорубки, наконец высовывались из подвалов и оконных проёмов. Их контратака была неторопливой, но неумолимой — цепи солдат в прожжённой форме, поддерживаемые парой уцелевших БТР, зачищали квартал за кварталом, возвращая себе улицы, которые уже считали потерянными. Война не кончилась, но её пульс замедлился, давая живым короткую передышку перед тем, как сердце города вновь сожмётся в предчувствии нового удара.

Химера вела детей по теневой стороне восточной улицы, туда, где силуэты пятиэтажек смыкались с дымной пеленой над лагерем. Мальчик с импровизированной шиной из арматуры шёл, широко расставляя ноги, чтобы не задеть больную лодыжку; каждый его шаг отдавался сухим щелчком металла о бетон, но он не жаловался и не просил остановиться. Девочка, прижимая к груди малыша, двигалась следом, её глаза, огромные на бледном лице, перебегали с Химеры на окна домов и обратно — она давно перестала плакать, и в этой сухой, настороженной тишине чувствовалась воля, которую война выковывает в детях быстрее, чем в солдатах. Малыш, обессиленный, дремал на её руках, его дыхание было поверхностным, но ровным. Позади, в десятке метров, бесшумно скользил Винтер, его винтовка смотрела в разрывы между домами, туда, где редкие выстрелы напоминали о том, что враг ещё дышит. Где-то слева, за кварталом, который русские уже прочёсывали, слышались команды на русском, лязг затворов, топот сапог. Свои. Они приближались. Это знание давало детям то, что Химера не могла дать им словами — надежду. Мальчик прибавил шагу, опираясь на арматуру, как на посох.

Группа Шарам закрепилась на третьем этаже пятиэтажки, откуда через разбитые окна просматривался весь южный сектор вплоть до пустыря. Русские, занявшие этажи выше и ниже, уже выставили посты на лестничных клетках, и воздух в подъезде пропах махоркой и облегчением — своим, выстраданным. Дроков сидел у подоконника, LSAT стоял на сошках, направленный в ту сторону, откуда ещё могли прийти гости, но его пальцы больше не дрожали. Снайпер, примостившийся у соседнего окна, протирал оптику и кивал на каждое сообщение по рации. Гранатомётчик, сжимавший пустую трубу РПГ, привалился к стене и дремал той чуткой дремотой, которая бывает только после удачного боя. Шарам стояла у проёма, её «Печенег» был прислонён к косяку, а сама она смотрела, как внизу, у подъезда, двое русских вытаскивают из подбитой «технички» ящики с боеприпасами, переругиваясь и сплёвывая сквозь зубы. Их автоматы висели на груди, никто уже не ждал немедленной атаки. В эфире было спокойно — настолько, насколько это возможно на войне. Шарам знала, что покой этот обманчив, но здесь, среди этих стен, в кругу своих, она позволяла себе дышать полной грудью. Внизу кто-то засмеялся — хрипло, надрывно, но искренне. Русские отбили свои дома.

Урьха получил данные через семь минут после запроса — время, за которое «Орланы» успели сделать два захода над южным направлением, а операторы в штабе сверили их картинку со спутниковым снимком, переданным с арендованного канала. Информация легла на планшет сухой, пугающей своей точностью. Колонна, вышедшая из крепости, двигалась по старой асфальтированной дороге, огибая с запада высохшее озеро. Разведка насчитала четыре танка — судя по силуэтам, Т-72, захваченные у ЛОА или переданные сепаратистам из тех же складов. Шесть буксируемых гаубиц калибра 122 мм, скорее всего Д-30, катились за тягачами, их стволы были направлены в небо, но расчёты, угадываемые по тепловым сигнатурам, сидели в кузовах грузовиков. Восемь БТР (предположительно БТР-60 или их китайские клоны) и шесть БМП (БМП-1) шли охранением по флангам. Четыре зенитные самоходные установки, опознанные как «Шилка», прикрывали колонну с воздуха, их радары были развёрнуты. Замыкали движение несколько грузовиков и бронированных автомобилей — по расчётам операторов, они везли личный состав, общая численность которого могла достигать двухсот человек. Всё это тяжёлое, пропитанное соляркой и металлом стадо ползло к Ваддану, и полтора часа, о которых говорили в штабе, были не сроком для молитвы, а временем, за которое нужно было успеть выдохнуть, пересчитать патроны и приготовиться к самому страшному.