По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(Telegram, Discord: punshpwnz)

По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov (tg, dis: punshpwnz)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Основная игра » 22.01.18. Стикс


22.01.18. Стикс

Сообщений 21 страница 30 из 30

1

1. Дата: 22 января 2018 года
2. Время старта: 18:30
3. Время окончания: 00:00
4. Погода:  К вечеру воздух прогрелся до 19°С, а небо ещё более плотно затянули облака, скрывая за собой убывающий полумесяц. Юго-западный ветер почти не ощущается, создавая идеальные условия для стрельбы на дальние дистанции
5. Персонажи: Урсула Димитриди
6. Место действия: Окрестности к юго-западу от Ваддана (PND+9)
7. Игровая ситуация: В результате встречи Кагами с командующим ЧВК «Легион» в Ваддане, было принято решение инициировать вылазку в крепость в 50 километрах от города, где прямо сейчас находятся два особо ценных специалиста группы «Цербер», а также там, предположительно, находится пропавший информатор Кагами, который и передал ему информацию о них.
Задача Кагами и Урсулы — незаметно подобраться к крепости, устроить диверсию, спасти информатора и попытаться устранить специалистов.
Лагерь «Легиона» переведён в состояние полной боевой готовности. Все оперативники были срочно возвращены в лагерь, тем не менее, информация о проводимой операции находится в строгом секрете, поскольку не исключено, что в рядах ЧВК есть завербованные агенты сепаратистов.
8. Текущая очередность: По договорённости

Информация от разведки

1. Общая характеристика территории:

  • Крепость расположена в удалённой зоне Ливийской пустыни, окружённой каменистыми равнинами и песчаными дюнами. Местность крайне негостеприимна: высокие температуры днём, резкое похолодание ночью, сильные ветра.

  • Окрестности практически безжизненны, за исключением редкой растительности (колючки, сухие кустарники) и случайных животных (шакалы, ящерицы). Это делает любые передвижения заметными.


2. Крепость:

  • Строение древнее, но хорошо укреплённое. Стены высотой около 8–10 метров, сложенные из массивных камней, покрытых следами эрозии. Верхняя часть стен усилена зубцами для обороны.

  • Внутренний двор разделён на функциональные зоны: административные блоки, казармы, склады, вертолётная площадка и несколько блиндажей для патрулей.

  • Три наблюдательные башни обеспечивают круговой обзор. Прожекторы установлены на стенах и башнях, их лучи сканируют территорию с интервалом в 30–40 секунд. Алгоритм движения прожекторов предсказуем, но возможны внезапные изменения по команде оператора.


3. Охрана:

  • Патрули курсируют как по периметру стен, так и внутри двора. Интервал между проверками участков составляет 5–7 минут.

  • Солдаты одеты в униформу тёмно-зелёного цвета, некоторые — с красными нашивками в виде змеи. На плечах — эмблемы клыкастого черепа.

  • Уровень боеспособности высокий. Судя по поведению, тут не только новобранцы, но и опытные бойцы, обученные обороне и контрразведке.


4. Минные поля и ловушки:

  • Периметр крепости окружён минными полями, которые тщательно замаскированы под естественный ландшафт. Карта минных полей актуальна.

  • Возможны дополнительные ловушки: сигнальные провода, капканы и самодельные взрывные устройства (СВУ), спрятанные вдоль троп, ведущих к стенам.


5. Техника и оборудование:

  • Во дворе замечены несколько квадроциклов и один кустарно сваренный багги, предназначенные для быстрого реагирования на угрозы.

  • На вертолётной площадке стоит один многоцелевой вертолёт, который может быть использован для эвакуации или патрулирования.

  • Снаружи расположена стоянка техники

  • Внутри крепости есть генераторы, обеспечивающие автономное электроснабжение. Отключение одного из них может временно вывести из строя часть освещения или связи.


6. Инженерные особенности:

  • Административный блок имеет два этажа.

  • Двери запираются на механические замки повышенной прочности. Вскрытие потребует времени и специальных инструментов.

7. Радиоэлектронная разведка:

  • В крепости работает мощная система радиоперехвата. Возможно, они способны отслеживать передвижения через дроны или тепловизоры.

  • Наблюдается активность FPV-дронов, которые периодически патрулируют окрестности. Их маршруты непредсказуемы, но они чаще всего появляются в зонах, где замечено движение.


8. Потенциальные слабые места:

  • Юго-западная сторона крепости менее охраняется из-за природного рельефа: скалистые утёсы создают естественную преграду.

  • Прожекторы на южной башне имеют слепую зону, где можно скрытно подойти к стене.

  • Генераторы находятся вдали от основных зданий, что делает их уязвимыми для диверсий.


9. Погодные условия:

  • В ночь операции ожидаются плотные облака, снижающие видимость. Луна будет убывающим полумесяцем, практически полностью скрытым за тучами.

  • Ветер юго-западного направления создаёт шум, который может частично маскировать звуки передвижения, если повезёт поймать момент

Общая характеристика лагеря

Общая характеристика лагеря:

1. Расположение и защита:

  • Внутренний периметр защищён двумя наблюдательными вышками высотой около 6 метров, оснащёнными пулемётами ПКМ и прожекторами, кое-где возведены кустарные стенки из металлических листов

  • На территории установлены несколько крупных палаток (медицинский пункт, склады боеприпасов и ГСМ) и полевые укрепления из мешков с песком.


2. Техника:

Танки Т-72:

  • В лагере замечено 4 единицы Т-72 различных модификаций. Эти танки являются основой бронетанкового подразделения сепаратистов. Два из них находятся в состоянии постоянной готовности, два других — на ремонте или профилактике.

  • Информатор сообщил, что один из танков оснащён экспериментальной системой радиоподавления, способной временно блокировать сигналы дронов и связи в радиусе 5 км.

БМП-3:

  • В лагере насчитывается 6 единиц БМП-3. Эти машины используются для поддержки пехоты и патрулирования окрестностей. Они часто курсируют между лагерем и крепостью, доставляя припасы или эвакуируя раненых.

  • По данным разведки, одна из БМП была переоборудована под командно-штабную машину с усиленной радиоаппаратурой.

БТР-80:

  • В лагере находятся 8 единиц БТР-80, которые используются для перевозки пехоты и патрулирования. Эти машины отличаются высокой проходимостью и надёжностью, что делает их идеальными для передвижения по песчаным дюнам и каменистым равнинам.

Зенитные установки:

  • Установлены четыре зенитные самоходные системы ZSU-23-4 "Шилка" , предназначенные для защиты от воздушных целей. Они также могут использоваться против наземных целей благодаря высокой скорострельности.

Артиллерийские системы:

  • Шесть буксируемых гаубиц Д-30 (122 мм) размещены на окраине лагеря. Она используется для обстрела удалённых целей и поддержки пехоты.

Полевая техника:

  • Несколько грузовиков КамАЗ и Урал используются для перевозки припасов, топлива и боеприпасов. Также замечены несколько ремонтных машин и автокранов для обслуживания техники.


3. Инженерное оборудование:

  • В лагере есть мобильная мастерская для ремонта техники, оборудованная станками и сварочными аппаратами.

  • Замечены несколько полевых генераторов, обеспечивающих электроэнергией лагерь.


4. Персонал:

  • В лагере постоянно находится около 150–200 человек, включая механиков, водителей, ремонтников и охрану.

  • Судя по поведению, персонал хорошо обучен и организован.

Данные информатора:
1. Танки Т-72:

  • Информатор сообщил, что один из танков оснащён системой радиоподавления, но её использование требует времени на активацию (примерно 10 минут). Это может быть ключевым моментом для диверсантов, если они смогут атаковать до её запуска.


2. БМП-3:

  • Командно-штабная БМП содержит карты местности и планы предстоящих операций. Её уничтожение или захват может серьёзно нарушить координацию сепаратистов.


3. Зенитные установки:

  • Информатор отметил, что зенитные установки регулярно проверяются, но их расчёт состоит из новобранцев, что снижает эффективность использования.


4. Артиллерия:

  • Гаубица Д-30 находится в рабочем состоянии, но её расчёт плохо подготовлен. При внезапной атаке они могут не успеть ответить.


5. Общие слабости:

  • Лагерь плохо защищён с тыла, где рельеф местности создаёт естественные преграды для наблюдения.

  • Электроснабжение зависит от двух генераторов, расположенных на открытой территории. Выход одного из них из строя вызовет хаос в лагере.

Особенности техники:

1. Европейское влияние:

  • В лагере замечены несколько единиц европейской техники, включая французские бронированные автомобили VAB и немецкие грузовики MAN.


2. Российское влияние:

  • Большинство техники имеет российское происхождение


3. Модификации:

  • Некоторые машины были модифицированы для пустынных условий: усиленные фильтры воздухозаборников, дополнительные топливные баки и системы охлаждения двигателей

Географическая пометка

Крепость расположена в стратегически выгодной точке среди холмистой местности Ливии, что делает её естественно защищённой со всех сторон, кроме одной. Она находится в 50 километрах к юго-западу от Ваддана , одного из крупнейших населённых пунктов региона, и окружена небольшими поселениями, такими как Савкнаг (на северо-востоке) и Маддират (чуть дальше на северо-восток). Эти города служат важными ориентирами для передвижения, но их удалённость затрудняет быстрое вмешательство внешних сил.

Особенности местности:
1. Холмы:

  • Холмы окружают крепость с трёх сторон: юга , запада и севера , создавая естественный барьер против наземного нападения. Их каменистые склоны и узкие проходы затрудняют манёвры тяжёлой техники, что делает атаку с этих направлений крайне рискованной.

  • Скалистые утёсы на юге и западе практически неприступны, за исключением нескольких узких троп, которые хорошо охраняются или заминированы.

2. Открытая сторона (северо-восток):

  • Единственная доступная для манёвров территория находится на северо-востоке , где местность переходит в более ровные песчаные дюны и равнины. Это направление используется для патрулирования, доставки припасов и размещения лагеря с техникой.

  • Именно здесь сосредоточены основные усилия обороны: минные поля, патрули и наблюдательные вышки. Любая попытка проникновения с этой стороны будет немедленно замечена.

3. Ближайшие населённые пункты:

  • Савкнаг: Маленький городок на северо-востоке, примерно в 20 километрах от крепости. Это ближайший источник воды и продовольствия для гарнизона. В городе проживает около 500 человек, большинство из которых заняты в сельском хозяйстве и торговле.

  • Маддират: Крупнее Савкнага, расположен примерно в 35 километрах к северо-востоку. Здесь находится базар, несколько складов и небольшая автостанция. Город может служить перевалочным пунктом для подкреплений или эвакуации.

4. Погодные условия и влияние рельефа:

  • Холмы создают естественные "ветровые коридоры", особенно на северо-востоке, где ветер усиливается, поднимая песчаные бури. Это может как маскировать передвижения, так и усложнять ориентирование.

  • Ночью температура в холмах резко падает, что делает длительное нахождение на открытой местности крайне некомфортным без соответствующего снаряжения.

5. Стратегическое значение:

  • Крепость контролирует ключевые пути сообщения между Вадданом, Савкнагом и Маддиратом. Её захват или уничтожение может серьёзно ослабить сепаратистов, лишив их важного форпоста в регионе.

  • Открытая сторона на северо-востоке — единственное место, где возможно организовать масштабную атаку или эвакуацию, что делает её ключевой зоной для обороны и нападения.

+9

21

Это даже не «прислушаться». Урсула кожей чувствует, как их время утекает сквозь пальцы. Мелкими, царапающими кожу песчинками. Она ненавидит песок. Женщина насторожилась, как лисица, услышавшая среди шорохов ночной пустыни тот единственный, что означает шаг врага. Беда лишь в том, что запах его слишком близко, и давно смешался с запахом её собственной палевой шкурки. Она бросила быстрый взгляд на своего учителя и дёрнула уголком губы, словно трещина пробежала по лику античной статуи. А, быть может, это неверные тени на секунду исказили её профиль. Наёмница змеёй проскочила ко входу в арку, падая в её тень, скрываясь с глаз патрульных и часовых.

Что бы ни произошло, что би ни случилось, она обязана закончить эту миссию как минимум не провалом. Иначе ей останется только перегрызть себе вены от стыда.

Женщина прижалась спиной к холодной стене, прикрыв глаза, позволяя себе привыкнуть к темноте. Изо рта вырвалось облачко пара, внизу было гораздо холоднее, чем наверху. Она поёжилась, чувствуя, как холод снаружи проникает внутрь, переплетаясь с тем, что внутри неё живёт, холодной глыбой в центре грудной клетки. Урсула ненавидела холод, он выматывает, выкручивает, ломает.

Шаг за шагом, вниз, по выщербленным ступеням.

Глаза, постепенно, привыкли к полумраку. Сперва она прислушивается, стараясь отсечь все звуки наверху, почувствовать, что там, в сердце темноты. Шаг? Шорох? Вздох? Ничего. Лишь её собственное судорожно стучащее в глотке сердце. Она осмотрелась, ища хотя бы какие-то следы, но не нашла их. Грубые каменные стены, отсыревший кирпич, как в крепостях времён войны. Той самой, что первой назвали Мировой. Несколько дверей, ведущих в боковые ответвления. Комнаты? Камеры? Просто коридоры, что сетью паутины опутывают крепость под землёй? Не важно. Важно лишь то, что здесь никого нет. А значит можно возвращаться к Уиллу.

Урсула быстро и бесшумно скользнула на исходную и показала напарнику открытую ладонь, после покачав ей в воздухе рядом с талией. «Всё чисто, за мной».

Отредактировано Урсула Димитриди (2026-02-26 19:50:20)

+9

22

Кагами двинулся следом, неотступной тенью, повторяя каждый изгиб её траектории. Спуск в подвал был подобен погружению на дно морское — с каждым шагом воздух становился плотнее, холоднее, тяжелее. Запахи менялись: сверху осталась гарь и солярка, здесь правили бал сырость, плесень и нечто сладковато-гнилостное, что оставляло на языке привкус старых костей.

Он скользнул мимо Урсулы в тот момент, когда она показала открытую ладонь. Жест — прикрывай. Старая, обкатанная годами схема: Наяда — глаза и уши, Кагами — скальпель.

Первая дверь слева подалась с протяжным, тоскливым скрипом. Кагами замер, прислушиваясь к эху, но сверху по-прежнему доносился лишь приглушённый гул генератора и далёкие голоса. Внутри — тьма и запах прогорклого масла. Луч фонарика выхватил штабеля ящиков с маркировкой «ГСМ — ОПАСНО». Пустые канистры, ветошь, пропитанная смазкой. Хлам.

Вторая дверь — склад запчастей. Ржавые траки от гусеничной техники, стопки покрышек, карданные валы, сваленные в углу, как кости доисторических чудовищ. На стене — аккуратно развешанный инструмент. Кагами провёл пальцем по зубьям гаечного ключа, смахнул пыль. Ничего.

Третья дверь. Здесь воздух был другим — суше, теплее. Хранилище сухпайков и воды. Коробки с маркировкой на арабском, несколько вскрытых, с торчащими наружу обёртками от энергетических батончиков. На полу — окурок, примятый тяжёлым ботинком. Совсем свежий.

Кагами подобрал его, поднёс к прорези маски. Табак дешёвый, местный. Следы слюны ещё не высохли до конца. Кто-то курил здесь совсем недавно. Может, час назад. Может, меньше.

Он бросил окурок обратно, растёр подошвой, стирая улику.

Четвёртая, пятая, шестая — всё однотипно. Склад ветоши и обтирочного материала. Пустые бочки из-под технического спирта. Сломанная мебель, приготовленная на растопку или починку. В одной из камер даже обнаружились старые, рассохшиеся рамы от грузовиков, прислонённые к стене, как скелеты забытых машин.

Кагами работал молча, методично. Его движения были точны, но в них не читалось ни спешки, ни нервозности. Только холодная, почти механическая сосредоточенность. Лишь иногда он бросал короткий взгляд на Урсулу, проверяя, держит ли она сектор, не появилась ли угроза со стороны лестницы.

Он чувствовал её напряжение. Оно висело в воздухе между ними, как заряженная частица. И это было правильно. В такой момент расслабляться нельзя.

Коридор сужался. Потолок стал ниже, пришлось пригнуться. Стены здесь были сложены из другого камня — более древнего, грубого, с выступающими, точно рёбра, валунами. Возраст этого места давил на плечи грузом веков. Кагами подумал, что крепость помнит ещё римлян, возможно, даже карфагенян. Скольких людей она видела? Скольких поглотила?

Они дошли до конца. Дверь здесь была одна — массивная, обитая полосами ржавого металла, с небольшим смотровым окошком, задвинутым с той стороны. Центральная. Главная.

Кагами остановился, прислушиваясь.

Тишина за дверью была абсолютной. Не той тишиной, что бывает в пустом помещении, а той, что создаётся намеренно, когда за ней кто-то затаил дыхание. Он чувствовал это кожей, затылком, кончиками пальцев, лежащих на рукояти ножа.

Он обернулся к Урсуле. В прорезях маски блеснул отражённый свет — или просто игра теней. Короткий кивок.

Будь готова.

Затем Кагами положил ладонь на холодный металл, надавил.

Дверь открылась внутрь с протяжным, обречённым стоном петель, которым было не меньше сотни лет.

За ней — темнота. Густая, вязкая, как дёготь. Ни звука. Ни движения. Только запах — сухой, пыльный, с едва уловимой нотой чего-то сладковатого, неестественного. Химия. Лекарства. Или что-то другое.

Кагами шагнул в проём, делая знак Урсуле держаться за спиной. Его пальцы сжали рукоять ножа, глаза привыкали к темноте, пытаясь выхватить хоть какие-то очертания.

[icon]https://i.imgur.com/n4auA1g.png[/icon][nick]Уильям Кагами[/nick][status]Никто[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+11

23

+11

24

— Мы опоздали.

Голос Кагами пробился сквозь вату в ушах.

Перед ней — небольшое помещение. Каменный мешок метра три на четыре, с низким, сводчатым потолком. В углу, на полу, прислонившись спиной к стене, сидит связанный мужчина с обмотками ткани, закрывающей рот. Униформа сепаратистов, шрам над бровью, седая прядь в чёрных волосах. Голова его запрокинута, из аккуратного отверстия во лбу на грудь натекла тёмная лужа, уже начавшая подсыхать..

— Мёртв, — констатирует он, поднимаясь.

Он вытирает пальцы о штанину убитого и поворачивается к Урсуле. За прорезями маски не видно выражения лица, но в голосе — усталая констатация факта.

— Убит не так давно.

Где-то наверху, сквозь каменную толщу, пробивается вой сирены. Тревога. Сначала далёкая, почти неразличимая, но с каждой секундой становящаяся громче, настойчивее. И сквозь неё — другой звук, тяжёлый рокот, уходящий в сторону пустыни. Вертолёт. Кто-то пролетал над ними.

Кагами уже движется к выходу из камеры, в коридор, откуда они пришли. На ходу бросает через плечо:

— Крепость на ушах. Похоже, что-то началось в городе. Нам нужно уходить. Шевелись, Наяда.

Он исчезает в темноте коридора, и только шорох его шагов ещё слышен несколько секунд.

Урсула остаётся одна в дверном проёме, глядя на мёртвого араба. В голове — пустота и странное, необъяснимое ощущение, что кто-то только что приложил палец к губам.

[icon]https://i.imgur.com/n4auA1g.png[/icon][nick]Уильям Кагами[/nick][status]Никто[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+11

25

— Бл*дство, — отозвалась женщина, осматривая труп информатора.

Всё же, их поход оказался бессмысленным. Почти бессмысленным. В скрытом кармане шуршат украденные документы. Было бы в них хоть что-то полезное, да только сама прочитать не сможет. Опять обращаться за помощью к тому забавному пареньку из русских. Будет смешно, если она украла расписание патрулей в крепости, которое ей явно больше не пригодится.

— Бл*дство и говно.

Голова кружится, ноет сладкой болью свежий укус на плече. Урсула в последний раз обернулась на труп араба, прислушиваясь к какофонии наверху, и поспешила за Уильямом.

— Нужно уходить. Скоро тут будет весело как на утреннике в Тартаре.

+10

26

Сирена выла где-то над головой, пробиваясь сквозь камень, сквозь плоть, сквозь время. Кагами стряхнул оцепенение, как сбрасывают намокший плащ.

— Шевелись, Наяда.

Голос его был ровным. Таким же ровным, как три года назад, когда он отдавал приказы, зная, что половина группы не вернётся. Таким же, как в тот вечер, когда он оставил её умирать в песках, потому что так было нужно. Потому что иначе — смерть её была бы медленнее и страшнее.

Коридор встретил их запахом сырости и древней пыли. Кагами двигался быстро, но без суеты — хищник, который знает, что стая уже поднята, но ещё не знает, где именно ждать погоню. Его сапоги ступали бесшумно, тело скользило в тенях, которые рождал и тут же гасил дрожащий свет единственной лампочки под потолком.

Лестница вверх. Ступени, стёртые тысячами ног — римских легионеров, арабских завоевателей, турецких янычар, британских колонизаторов. Сколько крови впитал этот камень? Сколько криков слышали эти стены? Кагами считал ступени, чтобы не думать о другом.

Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Сверху доносился гул. Не тот, равномерный, генераторный, который сопровождал их спуск. Другой — хаотичный, живой, наполненный криками, топотом, лязгом металла. Крепость просыпалась, стряхивала сон, готовилась к чему-то.

Восемнадцать. Девятнадцать.

Он остановился перед последним пролётом, прижался к стене, знаком веля Урсуле сделать то же самое. Выглянул за угол.

Двор превратился в самый настоящий базар.

Прожекторы метались по территории, выхватывая из темноты бегущих солдат, разворачивающуюся технику, чьи-то тени, мечущиеся между зданиями. Кто-то орал, перекрывая вой сирены, — отдавал приказы, проклинал, молился.

А над всем этим, в небе, затянутом плотными облаками, таял удаляющийся рокот вертолётных лопастей.

— Отвлекающий манёвр, — пробормотал Кагами скорее себе, чем Урсуле. — За мной.

Он скользнул во двор, используя каждую тень, каждую кучу ящиков, каждый брошенный в панике автомобиль как прикрытие. Мимо пробежали трое солдат с автоматами наизготовку — они даже не заметили двух теней, слившихся со стеной. Кто-то палил в воздух из пулемёта, накручивая и без того взвинченные нервы охраны.

Кагами обогнул угол казармы, оказавшись у подножия стены. Здесь, в густой тени, куда не добивали прожекторы, было почти спокойно. Почти тихо. Почти безопасно.

Он остановился, перевёл дыхание. Рука сама собой скользнула к поясу — там, где в чехле лежал пульт дистанционного подрыва. Пальцы нащупали ребристую поверхность, погладили кнопку, но не нажали.

— Сакурадайт, — сказал он негромко, чтобы Урсула слышала. — Мы оставили его под стеной. Снаружи. Если рванёт сейчас — нас накроет камнями. Если рванёт позже — посеет панику. Если не рванёт вообще — значит, мы зря тащили эту дрянь через полпустыни.

Он убрал руку с пульта. Решение созрело мгновенно, как это всегда бывало в критические минуты.

— Уходим. Поднимаемся на стену, перебираемся наружу, отходим на сотню метров, потом — ба-бах. Красиво, громко и, надеюсь, вовремя.

Он посмотрел вверх. Стена вздымалась чёрной громадой, сливаясь с небом. Где-то там, наверху, маячили их верёвки, оставленные час назад. Целы ли? Обнаружены ли? Гадать бесполезно.

Кагами повернулся к Урсуле. В темноте её лица почти не было видно — только светлые глаза, отражающие темноту и далекие всполохи пожара. Он смотрел на неё долгую секунду — дольше, чем позволяла ситуация. Секунду, в которую уместились три года лжи, год боли и вечность сожалений.

— Готова?

В этом слове не было вопроса. Был ритуал. Было возвращение к истокам, когда она была его тенью, его клинком, его самым дорогим и самым страшным грехом. Он не ждал ответа — он ждал движения. Того самого, которое всегда следовало за его командами, как рассвет следует за ночью.

Кагами первым шагнул к стене, нашаривая в темноте верёвку. Его пальцы сомкнулись на узлах, проверяя крепость. Внизу, во дворе, суета нарастала — кто-то заводил тяжёлую технику, кто-то грузил ящики с боеприпасами, кто-то просто бежал, потому что бежали все.

Он дёрнул верёвку. Выдержит. Должна выдержать.

— Наяда, — его голос сорвался на шёпот, в котором вдруг проступило что-то, чего не было все эти годы. Что-то, похожее на страх. Не за себя. За неё. — Будь осторожна. Пустыня не прощает ошибок.

Он не обернулся. Начал подъём.

Где-то вдали, за стенами крепости, в ночной пустыне, ветер завыл, словно потерянные души тех, кто не вернулся, оплакивали тех, кто ещё мог вернуться.

Кагами лез вверх, и каждый рывок давался ему тяжелее, чем следовало. Не потому, что ослабли мышцы. Потому что за спиной у него была она — живая, дышащая, не помнящая того, что он никогда не сможет забыть.

Ты мёртв, Кагами. Ты мёртв для всех, кто тебя знал.

Врёшь. Для неё — нет. И это — самое страшное наказание, которое могли придумать боги.

[icon]https://i.imgur.com/n4auA1g.png[/icon][nick]Уильям Кагами[/nick][status]Никто[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+10

27

Урсула пристально смотрела ему в спину. В сыром воздухе подземелий теперь витал запах крови и чего-то неуловимого, но ощутимого на языке. Возможно, это её тихое понимание. Но она обо всём подумает позже, когда будет в безопасности и у неё появится время. Не сейчас. Не рядом с ним. Урсула тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. Это было нелегко.

Наверху суетились люди. Слышались обрывки криков, приказов, вой сирен и шум вертолётных винтов. Казалось, за несколько мгновений все сошли с ума. Всё это очень дурно пахло, словно воздух был пропитан трупным запахом и гнилью. Женщина прикрыла глаза, прижалась к стене и попыталась прислушаться. Она внимательно вылавливала каждую фразу, прячась в тени, пробираясь между ящиками и мешками, среди людей, выстраивающихся в колонны, и грузовиков, в которые забирались солдаты.

Ваддан. Они готовятся напасть на Ваддан. Там «Легион». Там мирные жители. Там Манфред. Урсула почувствовала, как сердце сжалось и упало куда-то вниз. Черт возьми. Стоило ей покинуть лагерь, как тут же началось какое-то дерьмище!
— Нельзя одних оставить, — пробормотала женщина, чуть не врезавшись в спину Уильяма. Слишком ушла в себя. Это было непростительно безрассудно.

«Сакурайдат».

Урсула кивнула. Это был шанс. Хоть какой-то. Они не смогут уничтожить все силы сепаратистов, даже тех, кто прячется в этой крепости. Но смогут задержать их на время и нанести урон, как она надеялась. Однако это противоречило теории, которая возникла у нее во время прогулки. Совсем не укладывалось в её голове. Ему нет смысла взрывать тех, на кого он работает. Урсула прищурилась, следя за каждым движением мужчины. Она знает его полжизни. Его походка говорит ей о его мыслях, чувствах и намерениях. Сегодня она не может его понять. Он словно скрыт за тяжёлой, мутной водой, которая искажает сигналы. Выдаёт помехи как неисправный прибор. Слишком противоречиво, слишком сложно... слишком чуждо. Да, именно чуждо. Она не стала отвечать словами, этого было не нужно. Просто молча двинулась за ним следом.

Что с тобой, учитель? Почему ты пахнешь горелой землей и пустотой? Почему не смотришь на меня? Это сожаление? Но нам не о чем жалеть. Мы оба это понимаем.

Страх в его голосе ударил ей под дых, словно сапог. Урсула едва не споткнулась, силясь поймать его взгляд. Холодный ветер бросил в лицо горсть мелкой пыли, заставив глаза слезиться. Его силуэт, размытый влагой на ресницах, стал похож на призрака или искажённое цифровое изображение.

— Не прощает, — сказала она, и голос её дрогнул.

Пустыня, словно мстительный хранитель тайн, напомнила ей все ошибки с самого начала. Возможно, именно поэтому она наградила её им. Его присутствием. Его существованием.  Болью, которую она чувствует каждый раз, когда видит его. Тем, что она будет отчаянно скучать по этой боли.

Урсула быстро вытерла глаза и размотала веревку на поясе. Она крепко привязала её к зубцу стены и начала спуск.

+11

28

Спуск всегда хуже подъема.

Кагами знал это с тех пор, как впервые вцепился пальцами в скалу над пропастью в горах Кантабрии. Поднимаясь, ты видишь цель. Падая — только бездну под ногами. Или то, что в ней отражается.

Веревка дрожала. Не от ветра — от него самого. От вибрации мышц, которые отказывались подчиняться, хотя мозг кричал: быстрее. Сорок лет. Сорок лет он учил свое тело быть инструментом. И вот сейчас инструмент давал сбой.

Почему?

Он не оборачивался. Не мог. Потому что знал: если увидит ее лицо там, наверху, черный силуэт на фоне черной стены — руки разожмутся сами. И это будет самый легкий выход.

Когда ложь становится правдой? — спросил он себя, перехватывая веревку на метр ниже. — Когда в нее верит тот, кто ее придумал? Или когда она перестает иметь значение?

Ноги нащупали выступ. Он оттолкнулся, пролетел последние два метра, приземлился на песок, согнув колени. Глухой удар. Слишком громкий. Но вокруг орали сирены, ревели моторы, и никто не услышал.

Кагами поднял голову.

Урсула спускалась. Тень на фоне стены. Девочка, которую он вытащил из ада. Девочка, которую он в этот ад вернул. Своими руками. Своим выбором. Своей жизнью, которая давно перестала быть его собственной.

Что остается, когда стирают всё?

Он шагнул к стене, подставляя плечо, готовый подхватить, если сорвется. Жест, который не имел смысла. Рефлекс дрессировщика. Или отца, которого у нее никогда не было.

Ее ноги коснулись песка. Она отцепила веревку, не глядя на него. И это было правильно. Так правильно, что хотелось закричать.

Вместо этого он развернулся и побежал.

Пустыня встретила их тем же, чем провожала час назад — ветром, песком, равнодушием. Холмы, камни, впадины — все было на месте. Исчезло только одно: время. Оно спрессовалось в тугой комок, который висел между лопатками, подгоняя, не давая дышать.

Кагами бежал, и каждый шаг отзывался в висках: зачем? зачем? зачем?

Он знал зачем. Знал так же четко, как знал, что солнце взойдет на востоке. Но знание не имело ничего общего с пониманием. А понимание — с принятием.

Можно ли смыть кровь песком?

Они миновали валуны, за которыми прятались чуть больше часа назад. А затем — песчаный холм, с которого они наблюдали за крепостью.

Достаточно далеко. Кагами остановился, тяжело дыша. Рука сама скользнула к поясу, нащупала пульт. Пальцы легли на кнопку.

Он обернулся.

Крепость стояла на прежнем месте — черная громада на фоне чуть более черного неба. Вокруг нее, как муравьи, копошились люди, техника, огни. Они готовились. К чему-то большому. К чему-то, что уже началось там, в городе, пока он здесь играл в шпиона.

Играл?

Он нажал кнопку.

Сначала ничего не произошло. Тишина длилась вечность — вечность, которая помещается между ударом сердца и осознанием, что оно больше не ударит.

А потом стена вздохнула.

Розовая вспышка разорвала ночь у основания крепости. Не оранжевая, не красная — именно розовая, как лепестки сакуры, которые он видел в детстве, в другой жизни, в другом мире. Пламя взметнулось вверх, подсвечивая древние камни изнутри, делая их прозрачными, почти невесомыми.

Секунда. Две. И звук — тяжелый, плотный, как кулак великана, ударивший в землю.

Стена дрогнула. Медленно, почти величественно, она начала оседать. Камни, которые помнили римлян, крестоносцев, османов, — камни, впитывавшие кровь столетиями, — рухнули вниз, увлекая за собой часть казармы, угол склада, вертолетную площадку с пустым пятном, где еще недавно стояла машина.

Пыль взметнулась до самого неба, смешиваясь с дымом, скрывая разрушение за пеленой.

Кагами смотрел, как горит его прошлое.

Можно ли сжечь мост, по которому только что прошел?

Внизу, в лагере, началась паника. Крики, новые сирены, бестолковая стрельба. Кто-то решил, что это артобстрел. Кто-то — что диверсия. Никто не знал правды. Никто, кроме двоих на склоне холма, смотревших, как розовый цвет умирает в ночи.

Он убрал пульт в карман. Повернулся к Урсуле.

— Пошли, — сказал Кагами.

Голос был чужим. Словно говорил кто-то другой, стоящий рядом с ним и пользующийся его голосовыми связками.

Он пошел в сторону квадроцикла, оставленного в пустыне, как в прошлой жизни, которая сегодня кончилась. Слишком часто он умирал и воскресал вновь. Говорят, что самые плохие истории — это несколько раз переписанные.

А сколько раз переписывали конституцию Греции? Японии? Библию? Коран?

Что остается, когда стирают всё?

Только пустыня.

Только ветер.

Только шаги, которые все равно приведут туда, куда ты не хочешь идти.

Кагами шел, и каждый шаг отзывался в висках одним и тем же вопросом, на который у него никогда не будет ответа:

Почему, когда ты побеждаешь, это так похоже на поражение?

[icon]https://i.imgur.com/n4auA1g.png[/icon][nick]Уильям Кагами[/nick][status]Никто[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+9

29

Боль. Она держится за счёт боли и страха. Ноет рука, пульсируя тупой болью, ноет где-то в груди, пульсируя нарастающим страхом.

Арес, не оставь их. Помоги им.

Урсула впервые за последние месяцы искренне молится. Она давно потеряла веру в своих богов. Когда видела, как Рабан, столкнувший ее в воду, вместе с несколькими женщинами из беженцев, распадается на куски. Как вылезают клочьями белоснежные волосы, лопается с мерзким звуком кожа. Она не помнит лица мужчины, за которого собиралась выйти замуж, вместо этого ей снится искажённая «гадюкой» посмертная маска. Такая же, как сейчас вместо лица у человека, которого она любила. В прошедшем времени.

Урсула приземлилась на землю, дёргая верёвку, завязанную наверху сложным узлом, и бросила взгляд через плечо на Кагами, чей силуэт выделялся на фоне пустыни резкими линиями, словно нарисованный тушью.

Он учил её рисовать тушью, называя это уроками терпения. У неё никогда не получалось. И тогда терпение приходило через боль.

Она любила его до безумия. Слепо, до боли, до полного самоотречения. Ради него она бросила всё и пошла за ним, стоило ему лишь поманить её пальцем. Но стоило ли это того? Стоило, Учитель? Отец мой? Любовь моя. Моя мёртвая любовь.

Верёвка упала ей под ноги, и, сматывая её, она старалась не смотреть на Кагами. Не смотреть на того, чувства к кому сейчас осыпались с её рук седым пеплом. Она слепо бросилась в эту авантюру зачем? Урсула знает. В желании доказать. Доказать Манфреду, что она не просто инструмент, что она полезна. Доказать Уильяму, что она выросла за три года, и больше не нуждается в его опеке.

Словно бы он пытался её опекать. Словно бы он пытался вернуть всё, что было. Но он наоборот изо всех сил отталкивал глупую птичку.

Кто же за твоей спиной?

Что ты доказывала, глупая? Кому ты это доказывала?

Она мчится за ним по бескрайней пустыне, где тревожно завывают сирены. В её сознании звучит лишь одна мысль: «Выживите. Пожалуйста. Все». Винтер, тот самый насмешник и балагур, чей отпечаток ботинка оставался на её рёбрах целых две недели, Гизе, скромный и затюканный дурацкими шутками, здоровяк Отто, и Манфред... Манфред...

«Выживите», — повторяет она про себя. Землячка Химера, черномазая, но, тем не менее, своя Мамба. Бес, израненный жизнью. «Выживите», — умоляет она.

Она даёт себе глупый детский обет, что если всё закончится благополучно, то она больше никогда... Никогда.

Настоящие герои не оборачиваются на взрыв. Она же не может отвести взгляд. Она видит, как рушится здание, ставшее для неё точкой невозврата. Сама не знает, почему. Возможно, потому что она всё ему доказала и больше нет слов. Или потому что поняла, что любить иллюзию — пустая трата времени. Или потому что внутри, в стенах старинной крепости, она уже умерла. Розовые лепестки огня кружатся в последнем танце, знаменуя гибель десятков людей. Урсула чувствует себя так, будто сама гребла вёслами через всё Средиземное море.

Женщина закурила, выдыхая дым в ночное небо. Можно. Теперь можно.

Розовое пламя пляшет под веками, словно что-то хочет сказать. Но она никогда не умела слушать.

И рисовать тушью.

Прости меня, Учитель.

Прости меня, Господи.

Отредактировано Урсула Димитриди (2026-03-19 11:05:48)

+9

30

Кагами стоял на склоне холма, глядя, как розовый цвет умирает в ночи, превращаясь сначала в багровый, потом в грязно-оранжевый, и наконец — в обычный дым, серый и безликий, как всё, что он когда-либо строил. Стена осела, увлекая за собой часть вековой истории, и теперь в проломе, как в распоротом боку зверя, копошились люди с фонариками, кричали, стреляли в небо, в песок, в собственные тени.

Они искали врага. Враг стоял на холме и смотрел.

Кагами повернулся к Урсуле. Она курила. Светлый дым поднимался к облакам, которые всё так же плотно затягивали небо, скрывая убывающий месяц. За полтора часа ничего не изменилось — только они сами.

Или не они?

— Нам нужно где-то переждать, — сказал он, и голос прозвучал глухо, как из-под воды. — В Ваддан сейчас нельзя. Там будет жарко. Очень жарко.

Он посмотрел на северо-восток, туда, где за грядой холмов, в двадцати километрах отсюда, прятался Савкнаг. Маленький, заштатный, с населением, которое привыкло не задавать вопросов, если за вопросом не следует динар. Место, где можно затеряться на несколько часов. Или на несколько дней. Или навсегда, если правильно сыграть.

Сколько стоит человеческая жизнь в Савкнаге? Та же, что и везде. Стоимость определяется не рынком, а отчаянием.

— Савкнаг, — произнёс Кагами, пробуя слово на вкус. — Оттуда можно будет связаться с лагерем. Узнать, что случилось. А потом — решать.

Он замолчал, прикидывая расстояние. Двадцать километров по пустыне. Ночью. Без транспорта. С грузом снаряжения и с телом, которое начало напоминать ему, что сорок лет — это не двадцать пять, сколько бы раз он ни умирал и ни воскресал.

Четыре часа. Если идти быстрым шагом, не останавливаясь. Пять, если учесть рельеф, усталость и то, что за спиной у него — женщина, которую он снова заставил бежать. Женщина, которая смотрит на огонь и не смотрит на него. Которая, возможно, уже всё поняла. Или ничего не поняла. Что хуже?

Кагами перевёл взгляд на крепость. Там, в глубине двора, уже начинали разворачивать технику, выводить её через южные ворота — в обход обрушившейся стены. Кто-то командовал, жестикулировал, тыкал пальцами в карты. Кто-то, возможно, уже докладывал Аиду о потерях.

О потерях?

Или о жертвах, принесённых на алтарь?

Стоит ли жертва победы? Или это всегда один и тот же вопрос, только перевёрнутый?

— Четыре часа пешком, — сказал он вслух, больше для себя, чем для неё. — Может, пять. В Савкнаге никого не будет. Все, кто мог, уже в Маддирате. Или здесь. — Он кивнул в сторону крепости, где дым всё ещё поднимался к низким облакам. — Аиду сейчас не до нас. Ему нужно готовиться к большому. Мы — царапина. Досадная, но не смертельная.

Он сказал это так, словно верил. Может, и верил. В конце концов, правда всегда кажется правдой, пока не столкнётся с другой правдой. А потом начинается война.

— Есть мысли?

[icon]https://i.imgur.com/n4auA1g.png[/icon][nick]Уильям Кагами[/nick][status]Никто[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+5


Вы здесь » Code Geass » Основная игра » 22.01.18. Стикс