Сколько стихов, не тебе посвящённых,
Рвал я в кровавые клочья руками,
Ждал знаков судьбы верою освящённых
Блуждая во тьме преисподней веками.
[status]ты остаёшься в снежном аду[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/692893679681142816/704253189238554654/a_frozen_moon_by_nanfe_d5m0h2a-fullview.jpg[/icon]
Сухая трава рассыпается в пальцах прахом, мелкими чешуйками царапая жесткие подушечки и оставаясь на них едва заметной пылью. Урсула подносит руку к лицу, вдыхая пряный и терпкий полынный запах, закрывая глаза и опуская голову. Отросшие пряди волос падают на лицо, щекоча щеки пушистыми кончиками, словно перья. Женщина раздраженно отбрасывает волосы назад, распахивая ресницы. Душный греческий полдень пахнет солью и нагретыми солнцем древними камнями. Эта земля помнит богов, ходящих среди людей, и людей, что стали богами. Эта земля помнит войны и шаги миллионов людей. Если задумываться об этом, то чувствуешь себя крохотной песчинкой, попавшей в прилив, сносимой волной туда, в темноту и глубину пучины, вместе с сероватыми хлопьями оседающей пены. Димитриди помнит свою родину такой, и почти не помнит ее. Воспоминания о Греции подернулись пылью, заметены в самый дальний угол памяти. Занесены в реестр «никогда не открывать», и заклеены сверху липкой лентой, оставляющей на пальцах клейкие следы с запахом крови.

Она проводит ладонью по шероховатой поверхности обвалившейся каменной колонны, гнилым зубом торчащей среди высокой травы и белых камней, и опускается на ее теплую поверхность, вытягивая вперед босые исцарапанные ноги. Выдыхает, запрокидывая голову назад, глядя в бездонный купол прозрачно-синего, акварельного неба. В груди разворачивается стянутая в тугую пружину спираль, позволяя дышать, позволяя расправить за спиной невидимые крылья, давно ощипанные и переломанные, отзывающиеся болью на каждое движение, но все еще живые. Просто забытые. Просто под запретом. Странно вернуться сюда. Странно снова чувствовать этот сонный покой, не вспоминая о том, что вокруг все заполнено смертью. Урсула стаскивает с себя куртку, проводя пальцами по изуродованному ожогом плечу, болезненно улыбаясь. Нет, война ее не отпустит. Даже тут. Особенно тут. Находясь в месте, которое всегда казалось ей самым безопасным в этом мире, - развалины храма на акрополе, где по ночам слышна поступь мертвецов, - куда она сбегала еще будучи ребенком, когда становилось особенно невыносимо, она все равно помнит о том, что ее руки пахнут оружейной смазкой и чужой болью. Женщина сползает на землю, опираясь в обломок спиной и подтягивая к себе ноги, обхватывая их руками и устраивая острый подбородок на коленях.

Не оборачивается на чужие шаги, разрывающие плотную тушину, - даже насекомые не стрекочут, создавая свой извечный хор. Урсула и так знает, кого там увидит. Просто знает. Чувствует спиной, как чувствует тяжелый терпкий запах духов, когда-то подаренных. Она так редко пользовалась ими. Не удивительно, конечно, но чертовски обидно. Ей шел этот запах. Как и безразмерные рубашки в шотландскую клетку, собранные в небрежную прическу волосы и звенящие браслеты на тонких запястьях. Но им этого никогда не доставалось слишком много. Не тот случай, да и жизнь, в общем-то, не та. Украденная у них обеих. И взамен только долг, долг и пустые мечты, нашептываемые на ухо перед сном.

- Тут спокойно, правда? - Урсула срывает травинку и мнет ее в пальцах, оставляя на подушечках зеленоватые пятна сока, - Даже не верится.
И совершенно не хочется уходить.

Отредактировано Урсула Димитриди (2021-06-01 15:36:26)

[status]ты остаёшься в снежном аду[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/692893679681142816/704253189238554654/a_frozen_moon_by_nanfe_d5m0h2a-fullview.jpg[/icon]Тонкие пальцы, что когда-то рисовали на ее лбу знаки бесконечности, - словно метку их личной, сплавленной солнцем вечности, - холодные, словно выточенные из льда, но Урсуле совсем не страшно, не больно и не противно сжимать их своими, жесткими и испещренными мелкими брызгами шрамов от ожогов и порезов. Ладони Офелии словно кукольные, тонкая кожа отливает мертвым золотом изнутри и клубится вокруг мелкая угольно-черная пыль, впиваясь в руки Урсулы мелкими ранящими иголочками. Отголоски последней той боли, что погасла много лет назад, отразившись лишь сухим, как обветренные губы, безразличием.

Орфей всегда любил себя чуточку больше, иначе ни за что не обернулся бы на пороге Аида.

Урсула всегда любила себя чуточку больше. И никакими запоздалыми сожалениями и извинениями этого не смыть, не соскрести с пергамента, где записана их судьба витыми знаками бесконечности. Она размыкает кандалы своих пальцев, отпуская чужую ладонь и поднимаясь, резким движением кидая свое тело вверх, разрывая прикосновение не болезненное, не ранящее. До самого сердца безразличное. Безличное. В памяти давно стерлись все лица. Но когда Димитриди оборачивается резко, раня ступни об острые иглы-травинки, она не сомневается в том, что увидит. И не сомневается. что вспомнит.
Вспомнит красивое лицо женщины, которой позволяла себя любить, и не могла дать взамен ничего, даже сколько-то достоверной иллюзии взаимности.

Она зеро. Тринадцатый аркан. Пустая руна.

В синих глазах отражается небо. В карих - зарево. Урсула поднимает подол савана, расчерченного красными разводами, делая шаг вперед. Отпечатки тяжелых солдатских ботинок, быстро заполняющиеся резко пахнущей гнилью кровью, чуть больше отпечатка босых ног, что погружаются в жидкость по самую щиколотку. Урсула давно разучилась чувствовать брезгливость. Вот только заставлять Офелию снова идти по ее следам кажется чертовски неправильным. Раньше Димитриди могла шутя подхватить ее на руки. Но души весят гораздо больше. Двадцать один грамм, это всего лишь красивая, не имеющая ничего с правдой, метафора. К тому же, свое право она давно потеряла. В тот миг, когда бросила ранящее в лохмотья «убирайся», пусть и звучащее как «останься, пожалуйста».
- Не лгу, как видишь, - Урсула улыбается, обнажая неровный ряд зубов, словно скалится по-волчьи.
Никогда не умела по-другому, а если и умела, то давным давно забыла.
Говорят, что ушедшие в бою умеют ходить по воде. Урсула не знает, насколько правдива эта метафора. Самое время проверить.

Ей нет нужды оборачиваться, чтобы знать о том, что Офелия идет следом. Те, кто приходит к ней во снах, остаются там до самого пробуждения, до самого восхождения на эшафот.

Ноги утопают по колено, а край подола промок и потяжелел. Как кандалы, но все свои кандалы Урсула всегда выдумывала сама. Страшные сказки для непослушной девочки и женщины с глазами убийцы и жертвы одновременно.
Димитриди спускается с холма, толкая вперед двери стоящего у его подножия дома. Не утруждает себя тем, чтобы вытереть перед входом ноги. Зачем бы делать это, когда входишь в гробницу?
На постели разворошенной брошено одеяло с крупными маками цвета свежей крови, а на подоконнике по-прежнему дымится оставленная в пепельнице сигарета. Димитриди останавливается в центре комнаты, обхватывая себя за плечи и вдыхая запах сушеных трав.

- Белый саван, белых роз деревце в цвету, и лицо поднять от слез мне невмоготу.

Женщина стаскивает с себя насквозь промокшую, мажущую по телу красными разводами страшной краски тряпку, оставляя ее на полу.

- С чем ты сегодня, мой возлюбленный палач?

Отредактировано Урсула Димитриди (2020-04-27 11:52:42)

[status]ты остаёшься в снежном аду[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/692893679681142816/704253189238554654/a_frozen_moon_by_nanfe_d5m0h2a-fullview.jpg[/icon]Она не в силах даже задрожать, когда ледяные руки прикасаются к ее обнаженной спине, оставляя на светлой коже узоры игольчатые расцветающих снежных звезд, словно на окнах в самую длинную ночь в году. Ни задрожать, ни пошевелиться, только бессмысленно смотрит на облака пара, что срываются с губ, подтверждая, что она еще жива. Что она тут пока самая теплая. Поцелуй навылет, словно выстрел разрывным, Урсула почти ощущает, как вырывает куски ее мяса, как течет по развороченной грудной клетке ее быстро остывающая, превращающаяся в красные ледяные цветы кровь.

Звенит в воздухе рассыпающимся по стеклу градом тихий смех женщины, которую она никогда не любила, лишь жадно обнимала, оставляя свои метки синие, жестокие, на ее смуглой коже, помечая словно свою собственность. Звенит ее смех, вьюгой поет ее стон, хрипит надрывно ее крик.
Наверное тот самый, последний, булькающий, когда ее тело расцвело кровавыми поцелуями ран.
Или когда ее пожрал огонь взрыва, разрывая хрупкую плоть осколками, в клочья.
Или...

Урсула никогда не задумывалась, как она умерла. Ей было до оледенения все равно.

Бесконечное эхо отражается в черепной коробке до боли, и Урсула зажимает уши ладонями, не в силах его выносить. А когда она снова открывает глаза, все становится как раньше. Раньше - это десять лет назад, когда в глазах гречанки еще не отразилась, как в зеркале, бесконечная чужая война, оставив на их дне красные всполохи. Урсула обнимает себя за плечи, комкая домашнюю безразмерную футболку с полустершимся выстиранным принтом. Ложь, все это ложь. Но как же хочется в нее, такую, поверить.

Но слишком поздно. Женщина, что когда-то делила постель со своей сослуживицей, в чьих глазах, теплых, словно древесная смола пронзенная солнцем, - капли янтаря с застывшей в их глубине чешуей хвои, - плескалась безграничная любовь, мертва. И глаза десятков других мертвецов впиваются в ее спину словно шипы терновых плетей.
Все это ложь.
Женщина на кухне пахнет солнечным полднем, но сквозь ее лицо просвечивают кости черепа. Символом бесконечного ничто.

Урсула подходит со спины неслышно, обнимая ее за талию и утыкаясь лицом между лопаток. Вдыхает запах ее, - нотки тления и пепла за морской солью и полынью, - полной грудью. Глаза Урсулы безжизненно сухи, но внутри все переворачивается, словно невидимая жестокая рука выкручивает внутренности. Казнь для предателей.
Вмерзай в лед.
Место в первом ряду.
С видом на трон Люцифера.

- Зачем, - шепчет она, сжимая руки до боли, чувствуя, как тело, к которому она прижимается грудью, коченеет стылым камнем. - Зачем ты продолжаешь нас мучить, Оффи.

Перед какими богами она провинилась, раз вынуждена бесконечно встречать во сне их лица. Лица тех, кто любил ее, и кому она не могла ответить взаимностью. Лица тех, перед кем она до сих пор чувствует свою вину, на чьих могилах не пролила ни единой слезы. Потому что никогда не была на них.
Урсула слишком трусливая дрянь, чтобы наяву заглянуть в их глаза с фотоснимков на памятниках, а потому видит их почти каждую ночь, засыпая.
Ей не жаль себя, нет. Но в чем их грехи.
Почему они каждый раз приходят, чтобы разрезать себя о бритву опасную кривой улыбки своей убийцы.

У сна - липкие от пота ладони. У сна - глаза вивисектора. Не жестокие. Просто безразличные и пустые.
Урсула обнимает ту, которую убила. Опосредованно, чужими руками, но убила. И не чувствует ничего, даже горечи.

Может быть потому она до сих пор жива, пустышка с человеческими глазами?
Потому что даже смерть брезгует ее обществом. Обществом той, что не умеет чувствовать, смерзшись в ледяную статую цвета пробитого горла.

Они обе прокляты. Офелия чуть больше. Проклята находиться здесь.
Урсула могла бы испытать укол жалости или сожаления.
Но не умеет.

Отредактировано Урсула Димитриди (2020-05-01 16:44:58)