По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

New Year 2018 продлен до 10.02.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 20.11.17. Second breath


20.11.17. Second breath

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

1. Дата: 20 ноября
2. Время старта: 23:00
3. Время окончания: 01:00
4. Погода: +8, за окном, ветрено, пасмурно
5. Персонажи: Шнайзель, Канон
6. Место действия: особняк принца Шнайзеля в элитном районе Пендрагона.
7. Игровая ситуация: После ухода принцессы Юфемии, Мальдини отмечает, что Его Высочество, похоже, воспрял духом.
8. Текущая очередность: по договоренности

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

0

2

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Schneizel (2017-02-05 13:37:56)

+2

3

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

4

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Schneizel (2017-02-05 15:37:36)

+2

5

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Kanon Maldini (2017-02-09 12:21:45)

+2

6

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+3

7

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

8

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

9

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Kanon Maldini (2017-04-11 02:29:54)

+3

10

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Шнайзель поднимается, задумчиво прикладывает ладонь к подбородку, устремив взгляд в окно. Початая бутылка вина давно забыта, а принесенный после чай смиренно остывает, отдавшись во власть вечерней прохлады. Принц неспешно подходит к портьерам, задвигает их одним резким движением кисти. Вжих — в кабинете темнеет. Ткань, еле трепеща, замирает; принц опускает подбородок, разворачивается. Поравнявшись с Каноном, смотрит сверху вниз. Не по праву рождения, но по банальной разнице в росте, как ни смешно то сознавать. Ладонь бесцеремонно и уверенно касается пояса адъютанта, скользит к бедру... Пошло? Принц об этом даже не думает, хотя в иной раз в другой ситуации то могло бы его изрядно позабавить. Но пальцы упрямо и просто, хозяйски вскрывают кобуру, достают пистолет. Подносит к глазам, повертев в ладонях, тщательно осматривает со всех сторон. Пронзительно чистый ствол, отлично отдраенный спусковой механизм, оружие аккуратно установлено на предохранитель. Устраивает.
Протянутая рука — холодное дуло касается лба приспешника. В синих глазах ни тени сожаления, ни капли жалости, ни грамма тепла. Истинная сталь, литое величие. Не дрогнет ни один мускул на лице, спокойно поджаты прямые губы. Испугается? Был верен столько лет, а сейчас его господин наводит на него пистолет ни с того ни с сего. Закричит? Шнайзель мог бы пристрелить его прямо сейчас. Но вместо этого, выждав долгие секунды, переводит прицел на себя и приставляет дуло к собственному лбу. Приятно холодит, прижав золотые волосы, удобно лежит в ладони. Принц хватает чужое запястье, заставляет поднять локоть вверх, чтобы пальцы оплели приклад. Да, так вполне неплохо.
— Мы знакомы полжизни, ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. — Глухой и тягучий тембр, не выражающий никаких эмоций. — Моя семья не может этим похвастаться. Однако я горжусь тем, что принадлежу ей и своей стране, служу ей по праву. Я всегда поступал так, как считал справедливым, и никогда не шел наперекор своей совести. Я полностью несу ответственность за свои действия и решения, которые я принял. За людей, которых отправил на смерть. Я буду вспоминать их до конца дней, но не усомнюсь в правильности своих поступков. И я не могу допустить повторения Альбиона. — Пальцы сжимают до боли, наверное, слишком сильно. — Если ты когда-нибудь усомнишься во мне, если я окажусь не прав, если пойду против своих убеждений и совести... Я должен знать, что меня остановят. Не ради моей гордости или благополучия, но ради моей страны и ради мира на земле, которого я собираюсь достичь.
Он не колеблется, давно все решил. Большая власть приходит лишь с большой ответственностью, и Шнайзелю не привыкать распоряжаться ей по своему усмотрению. Разве можно убивать других, если не готов умереть сам?
— Ты должен будешь это сделать.
Не вопрос, не просьба. Утверждение. Бежать слишком поздно, и адъютант должен прекрасно это понимать.

+3

11

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

У Канона почти всегда были мысли и новости, которыми он мог бы заполнить тишину кабинета, как, впрочем, и не только кабинета. Но также он умел и молчать тогда, когда его слова не нужны. Его Высочество поднялся, смотрит в окно. В его глазах раздумья, и, кажется, они лишь отчасти о том, что заполняло звуком эту комнату многие минуты до того. Глядя, как принц не торопясь подходит к окну, Канон продолжал стоять на месте. Приподнял удивлённо брови, когда с резким шорохом окно закрыли тяжёлые портьеры. Ради ли ночного полумрака изолированного от внешнего мира кабинета, или в поиске ещё большей безопасность, пусть любопытные глаза снаружи и вряд ли могли бы что-то разглядеть? Шнайзель подходит близко - даже слишком. На долю секунды Канон удивляется, смотрит внимательно и вопросительно. Широкая ладонь проходится по боку - лишь с тем, чтобы уверенно вытащить из кобуры на бедре пистолет.
Что, если бы рука Шнайзеля искала не кобуру? Полумрак и задёрнутые портьеры, рука на бедре - такая резкая смена обстановки, такой хозяйский жест. Согласен был бы Канон? Наверняка, подсмотри в узкий просвет двери слуги, ни один из них ни на секунду не удивился бы. Хотя ведь это невозможно - дверь скрипит, так что не потревожить занятых господ было бы сложно. Сам Канон удивился бы больше, пожалуй. Ему стоило бы ответить принцу, отодвинуться или сделать полшага вперёд. Любая из реакций, пожалуй, показалась бы любителям подглядывать сквозь двери естественной, но граф Мальдини не сделал ни первого, ни второго. Он остался стоять, позволяя Шнайзелю достать пистолет так, словно бы кобура была приторочена к поясу принца, а не его адъютанта, словно не было ничего удивительного в хозяйском жесте. Будто бы.
Он слишком хорошо знал Шнайзеля, чтобы не спутать его намерения.
Секунды капали. Шнайзель придирчиво разглядывал оружие, оттягивая мгновение, Мальдини следил за его руками. Сосредоточенно и всё также молча, ожидая. И это ожидание, возможно, оставило отпечаток на его лице. Не предвкушение - ожидание чего-то, к чему нужно быть готовым. Все слова, уже сказанные сегодня в этой комнате, не оставляли ему места для вопросов. Что бы ни происходило, сегодня есть тема, от важности которой не уйти.
Принц поднял руку, и холодное дуло коснулось лба Канона.
Канон Мальдини просто стоял и смотрел Шнайзелю в глаза. Не так, как обычно, внимательным и мягким взглядом - нет, в его глазах скорее читался давно скрытый под мягкостью норов. Он не возражал и не боялся, его взгляд не дрожал. Смотрел снизу вверх - но лишь потому, что принц был высок под стать своему происхождению. Да, он был адъютантом, и соответствовал этой роли, но пошёл на это сознательно. Самый надёжный, самый доверенный из окружения Второго Принца.
Он слишком хорошо знал принца, чтобы чувствовать, что он не выстрелит. Он слишком хорошо понимал, что происходит, чтобы не быть уверенным, что через мгновение не щёлкнет предохранитель.
Он достаточно знает себя, чтобы стоять молча. Он достаточно знает, что любой из них может действовать не по своей воле, чтобы быть готовым к любому исходу. Если Шнайзель станет стрелять, кто из них безумец? Любопытный вопрос, ответа на который граф не имел, а ведь в то же время этот ответ был более всего нужен. У него будет целое мгновение, что выбрать его: спасать себя или не дать себе спастись?
Он почти готов дрогнуть в ожидании ответа, когда принц приставляет пистолет уже к собственному лбу. Его мысль ясна, и слова, которые он скажет, Канон почти может угадать и сейчас. Более всего неожиданно - что твёрдые пальцы Шнайзеля тянут руку Мальдини к рукояти пистолета. Его ладонь расслаблена - пока не успевает сориентироваться, понять, что за выбор ему даёт его принц. Только теперь он хмурится, на секунды выдавая, что ситуация задевает его. Не отшатывается, понимая смысл до конца и принимая его, но успевает одну ногу двинуть назад - то ли намереваясь отступить, то ли вставая в стойку, он сам не знает. Со своей жизнью он обращается, пожалуй, легче, чем с жизнью Шнайзеля. Трудно не заметить этого сейчас.
- Я останусь с вами до последнего дня, принц, - "Вашего или моего", - продолжение очевидно. Свою жизнь он вверял в руки без колебаний и не сомневался в том, что, потеряй Канон свою волю, и Шнайзель спустит курок. Вспоминая до конца дней, но не усомнившись в правильности - как и сказал. Да, от жёсткой хватки на запястье Канону было почти больно, но он не замечал сейчас этой боли. Она была всего лишь тенью решения, которое он принимал внутренне. Его расслабленные пальцы сжались, обхватывая рукоять, забирая оружие из рук принца. Разжав вторую руку, папку, которую прижимал к себе, он просто отпустил, позволяя упасть на пол. Всё, что в ней, сгорит. Оно уже не имеет значения. Он шевельнулся, меняя позу. Тот, в чьи руки принц Шнайзель отдавал это решение, мог уметь быть покладистым, но руки его безвольными права быть не имели. - Я сделаю это, - проговорил он совершенно серьёзно. - Ради ваших убеждений, ради совести, страны и мира, который вы построите, - он смотрел в глаза принцу прямо, сознательно игнорируя привычную дистанцию статуса. В свои слова вкладывая и то, что именно из-за этого выбрать преданность, и то, как легко, как оказалось, можно всё это потерять.
Канон замолчал на секунду, приоткрыв губы, словно намеревался продолжить. Напряжённый, полностью сосредоточенный. В тишине щёлкнул снятый предохранитель.
- Только скажите мне, что важнее. Мир - или каждое решение? - Канон отмер, как только дозвучало последнее слово. Вздёрнул руку, направляя ствол в потолок, и поставил пистолет на предохранитель, предплечьем оперевшись о плечо принца. - Потому что, возможно, нам придётся узнать ещё поражения, но мир ещё не будет потерян.

+3

12

Он бы улыбнулся. В любой другой ситуации легко бы улыбнулся, сказав нечто о том, что сожалеет, что напугал. С любым другим. Но именно сейчас, сегодня, в этот конкретный миг адъютанту позволено видеть то, чего не может узнать никто более. Настоящий Шнайзель. Тот, которого не существует для мира и даже для собственного отражения, которого нельзя найти на дне бесконечно-синих глаз, спрятанных за золотыми волосами. О котором могут лишь догадываться, но которого никогда не узнают. Мертвец. Человек без эмоций, человек без души, препарированный самой жизнью по праву рождения. Несчастный человек, не могущий даже осознать глубины своей печали, которой совершенно не ощущает. Тот, для кого без разницы, убить или быть убитым, тот, у кого из всех богатств есть всего одно: моральный кодекс, основанный на изучении человеческих жизней. Шнайзель был идеальным правителем именно поэтому. Он, как никто, понимал жестокую и такую простую мораль мира, выведенную им на основе собственных злоключений.
Удивительно, не правда ли? Увидеть эту вселенскую пустоту, будто смотреть в отражение безразличного к миру космоса. Человек, которому нечего терять, так как у него ничего нет. И не было никогда. Парадоксально. Никто в мире не мог думать о Шнайзеле подобным образом. Второй принц, один из могущественнейших людей на планете, тот, кто вершил судьбы и бесстрастно отдавал приказы об истреблении противников на войне. Тот, кого обожали и боялись, которого любили женщины и мужчины, кого приветствовали в каждом доме... Он не любил никого и любил их всех. Он не способен был ощущать, чувствовать или подвергаться чужим эмоциям. Он сгорел. Когда-то очень давно, когда было голубым небо, а в садах пахло летней свежестью, в пальцах дымилась чашка ароматного чая, а на столике величественно расположились шахматы. Застыл остатками души в том времени, когда безобидная шахматная партия была последней отрадой, которая также вскоре исчезла. И не осталось ничего, только пустота. Лишь время, заполняемое чужими радостями и печалями, лишь намерение не допустить, чтобы с миром произошло то же самое. Когда твоя жизнь кончается, остаются лишь задачи. Принц знал, что он должен совершить для других, не для себя. Он не собирался останавливаться, и его можно было лишь убрать с доски, но даже так запущенные механизмы бы продолжили свою работу. Один из опаснейших людей на земле по праву, ведь Шнайзель был готов на все ради достижения своих целей. Он не мог от них отказаться. Они и были его жизнью.
— Каждое решение. Ведь именно они и составляют мир.
Спокоен. Пальцы разжимаются, отпуская руку. За подобную преданность должна быть награда, и Канон может ее получить. Он заслуживает ответов, Шнайзель готов их дать. Однако вопросы следует подбирать аккуратно.
— Любое поражение следует рассматривать как новую ступень, это залог будущей победы. Поражения, порой, полезнее маленьких побед.
Взгляд падает на чужую руку на плече. Холодно и взвешенно, оценивая уместность. Пистолет у уха, и в потемневших глазах в какой-то мере можно уловить тень разочарования. Возможно, на сотую долю секунды Шнайзель бы желал, чтобы адъютант выстрелил. На сотую долю.

Отредактировано Schneizel (2017-04-25 04:39:51)

+3

13

Почти каждый народ в истории человечества мечтал об идеальном короле. Король Артур, Карл Великий, Фридрих Барбаросса... Их имён много. Идеальные правители, непобедимые, справедливые, великие. Объединявшие свои государства, превращавшие их в империи, увековечивавшие свои имена в памяти. Защищавшие, захватывавшие, святые или тираны. Какими были их лица? Что было в глазах у тех, что вошли в историю лишь как короли, но не как люди? Канон думал, что знал, как смотрели те легендарные короли. Люди, отдавшие свои жизни за долг. За корону, за страну, за свою справедливость.
У них были лица, сияющие убеждённостью, но вот только позади неё не было ничего. Не проклятие, не ошибка - просто это цена на то, чего им суждено было добиться.
Лицо Шнайзеля было близко - Канон редко подходил настолько вплотную, но сейчас к этому вынуждала поза. Всего лишь разница в росте - не подойдя близко, он бы не смог прижать ствол пистолета к виску принца. Оттого он смотрел сейчас снизу вверх в глубокого в полумраке синего цвета глаза, и не мог бы не видеть их выражения.
В них была пустота. Ни эмоций, ни желаний, ничего. В них не было души, словно у статуй тех древних королей. Его вёл лишь его долг, его убеждения, его цели, но не тепло его внутреннего огня. Канону казалось, что это он должен был понимать, что после стольких лет проведённых рядом он не мог не замечать этого, не видеть... Но это не было тем, о чём достаточно догадываться, что можно понимать или что просто заметить. Канон смотрел в глаза своему принцу оцепенело и завороженно, не обращая внимания на то, какое выражение овладевает его лицом. Не ужас, не непонимание... На лице Канона отпечаталось сожаление, почти сочувствие. Просто и человеческое, живое.
Не впервые приходилось думать о том, как за то, чего они стремились достичь, они жертвовали собственным сердцем. Не впервые приходилось думать о том, что иного пути нет для наследников Императора. Но думать и видеть было совершенно разными вещами. Никто никогда не видел этого. Никто не должен был знать о душе Принца Шнайзеля, это вряд ли подлежало сомнению. Возможно, не должен был знать и его адъютант...
"Жив ли я сам?" - мог ли он не задать себе этот вопрос? Сколько вещей он совершил, за которые люди убивали свои души? Немало. Он спускал курок, отдавал приказы и предлагал решения. Но его душа была жива.
Он был обязан принцу этим шансом продолжать жить. И его же сможет по праву обвинить, сгорев. Это узы, и Канону казалось сейчас, глядя в мёртвые глаза Шнайзеля, что развязать их он уже не сможет. Лишь смертью, хотя принц не держит его. Судьба ли стянула этот узел, или Канон сам выбрал это? Тогда, в юности, в которой перед всеми ними лежало лишь будущее.
"Теперь это не имеет значения", - мысль была спокойной, ведь Канон ни о чём не жалел. Каждый раз, совершая поступок, он знал, что делает это для принца. Лишь оправдание, и он это прекрасно понимал, но оно спасало. Сколь ещё многими вещами он был обязан покровительству принца? И кем он останется, если Шнайзель погибнет на своём пути? Если бы мог, за всё то, что их связывало для Канона, он бы готов был отдать принцу часть своей души.
- Я понял вас, принц, - его рука свободна, и Канон убирает её, отнимая предплечье от чужого плеча. Не убирает пистолет - просто опускает руку вдоль тела, чуть-чуть подаётся назад. Он может спросить что-то ещё, но что? Кажется, что всё сказано, но отчего-то сейчас не хочется просто  уйти. Канон смотрит серьёзно и спокойно, не скрывая раздумий. - Скажите... Вы хотели бы чтобы что-то сложилось иначе? - смутный вопрос, заданный не о деле, так бывало действительно редко. Канон одновременно думал, что вполне вероятно знает ответ, и ожидал его.

Отредактировано Kanon Maldini (2017-05-09 00:17:28)

+2

14

В глазах Канона плещется понимание, но Шнайзель не проявляет к тому особого внимания. Ему достаточно покорности, продемонстрированной кристально четко. Сколь много раз он предлагал адъютанту уйти, свернуть с такого непростого пути. Возможно, прими Канон предложение, он бы мог даже остаться жив. Если было на земле то, в чем принц допускал тень сомнения, то это, безусловно, был следующий важный и ответственный вопрос: устранил бы он Канона, решившего оставить службу?
Ответ мог меняться под действием времени. Изначально твердое "да" все больше выцветало в терпкое и красноречивое "нет". И все еще он размышлял, не мог дать ясного ответа. К счастью, не нужно было принимать решение, ни вчера ни сегодня. Быть может, не придется и завтра. Было бы весьма досадно потерять столь способного и нужного человека. Всего лишь досадно?

Легко прикрывает глаза, складывая ладони за спиной, подходя к камину. Мягкое пламя согревает, оно кажется приятным, настоящим. Покрывает кожу горячными поцелуями, словно ласка безумной прекрасной девицы. В его внимании можно найти упокоение.
— Нет. — Слишком кратко, глубоко, нужно пояснение. — Временами я думаю, что было бы лучше не втягивать тебя в дворцовую жизнь, как и моих сестер. Но потом я понимаю.
Открывает глаза, их будто талым золотом заполняют отражения огненных бликов. Поистине пугающее и величественное зрелище. Наверху не бывает одиноко. Просто потому, что там не существует понятия одиночества.
— Мы всего лишь фигуры на шахматной доске, и каждый из нас находится на своем месте. Там, где ему должно быть. — Мыслями далеко, там, где черно-белая клетка уходит краями за горизонт. А на ней располагаются родные и знакомые лица, люди, о которых только наслышан, те, лиц кого не разглядеть за тенями облаков. — Идеальный баланс. И я обязан сохранить столь много фигур, сколько смогу ради нашего общего блага.

Отредактировано Schneizel (2017-05-09 02:48:40)

+2

15

Как вышло, что он, юный наследник графа Мальдини, вместо военной карьеры, вместо славы или влияния, вместо многолетней погони за амбициями или накопления состояния и достойной графа партии, выбрал одну единственную должность без единой перспективы роста в ближайшие лет двадцать? Как вышло, что он обменял свой пыл на преданность? И сколько прошло времени прежде чем эта преданность стала ещё и покорностью? Как легко оказалось сложить свою гордость к чужим ногам и сделать её общей? Забавно, что сейчас он уже и не вспомнит толком ответов на эти вопросы. Конечно же для других они были, но он-то знал, где лжёт другим и самому себе. Он был впечатлён тогда, это без сомнения. Впечатлён уже тогда без сомнения сильнейшим принцем. Ещё только студент, тогда Шнайзель лучше умел решать вопросы делом, чем языком, но в то же время его решения совершенно точно не были глупыми. Наверное, в этом всегда и было дело. Со дня их знакомства и до того, как он в лицо сказал ему, что хочет работать с ним. Сейчас Канону отчего-то было любопытно, что именно он тогда сказал, но в воспоминаниях слов не сохранилось.
Зато сохранилось убеждение, что решение тогда было верным. Впрочем, и представить, что будет, лишись Мальдини принца, он тоже мог. Это не было трудно - напьётся дома в хлам, выспится и поймёт, что в могилу вслед за вождями уходили в другой стране и в другую эпоху, а ему стоит найти новые перспективы, благо обладает навыками и опытом, которые дорогого стоят. И никогда не забудет того, за кого и за что единственное в жизни готов был свою жизнь отдать.

- Никогда не сказал бы, что верю в то, что судьба человека предрешена, но... - Канон наклонился, буднично поднимая с пола брошенную им папку. Бумаги частично рассыпались, но на то, чтобы собрать их, вкладывая на место в аккуратном порядке, привычному адъютанту потребовалась всего пара движений. - ...думаю, что ни ваших сестёр, ни меня иное решение не уберегло бы от дворца. Для них скрыться от долга семьи - более чем сложная задача. Что до меня... Я бы всё равно вляпался, принц. - папка легла на стол, поверх Мальдини положил пистолет и тихо подошёл к камину, вставая рядом с принцем. Просторечное выражение было редким для него, но иногда, как сейчас, ему хотелось говорить более искренне и просто. - Потому я думаю, что не мы расставляем фигуры. Наши места могут отличаться, но фигурами мы рождены. - он сплёл руки на груди и посмотрел на принца. Несколько секунд разглядывал золотой огонь в его глазах, а потом улыбнулся ему. - Думал, что ответите подобное. Я рад, что вы не жалеете. И, знаете... - Канон отвёл взгляд, тоже посмотрев в огонь. Начав фразу, он неожиданно понял, что не знает, как сказать. - ...ваше отношение много для меня значит.

- Забавно, что я толком не помню, как так вышло, что я остался с вами после учёбы. События и свои мотивы да, а вот единую картину воспроизвести не могу, - мысли, о которых он думал несколько минут назад, внезапно пришлись к слову. На самом деле, у него была хорошая память, и события, как и свои мотивы он, естественно, помнил. А вот полная картина укрывалась в тумане давнего прошлого. Канон снова поднял взгляд, с интересом глядя на реакцию Шнайзеля. - Может быть оттого, что никогда не жалел. Но теперь это ещё больше напоминает мне судьбу.

+2

16

— Ты и вправду умеешь... вляпываться.
Сказано почти буднично, оттянув последнее слово сладкой патокой. На тонких губах незаметный призрак улыбки, спрятавшийся в острых углах рта.
— Ты был несправедлив в тот день, и получил по заслугам.
Констатация факта с тонкой ноткой насмешки, но крайне доброй, на сколько то возможно. Шнайзель вспоминал былые времена с нежностью, присущей старику, мечтающему о яркой молодости. Такой далекой и совершенной.
— Я думаю, что по праву рождения мы все имеем разные привилегии. Но, так или иначе, судьба определяет лишь твой первый ход, и далее нужно творить мир своими руками, используя свою и чужую силу. Все имеют разные стартовые точки... — Встречается взглядом с адъютантом. — Но даже пешка может стать ферзем. Никогда не забывай об этом, играя против них. Не успеешь и глазом моргнуть, как она дойдет до конца доски, и желанная победа выскользнет из пальцев. Пешки могут быть опаснее ферзя, ведь их, как правило, не берут в расчет.
Пред глазами все еще стоит недоигранная партия с Лелушем, которую не удалось завершить. Брат был крайне хорош в шахматах, и временами Шнайзель гадал, как сильно возросли его навыки. Печально, что ему вряд ли удастся это проверить в скором времени.

+2

17

- О да, ведь я мог тогда и не столкнуться с вами, например. Но я бы продолжил в том же духе, пока не нарвался, - Канон усмехнулся, по его лицу скользнула лишённая тоски тень ностальгии. О юности, когда всё было проще, о норове, с которым было ярко и остро жить, и немного о мечтах о военной карьере и доблестных сражениях. О да, когда-то Мальдини мечтал об этом, но его желания очень легко изменились и больше он об этом и не вспоминал. - Наверняка было бы так.
Канон сузил улыбающиеся глаза, отмечая реакцию принца - беззлобную насмешку и едва промелькнувшую улыбку. Иногда предаться беззаботным воспоминаниям юности хотелось, хотя, пожалуй, в этот раз Канону не столько нужно было отвлечься самому, сколько хотелось отвлечь на них принца. Прямое намерение Канон бы себе не позволил, а потому тему поднял по иной причине, но отдавал себе отчёт в таком желании.
- Я думаю, что порой не так просто даже определить ранг фигуры, что встречается тебе на доске. А потому приходится быть начеку всегда, - Канон встретил взгляд, внимательно глядя принцу в глаза. Он смотрел на Шнайзеля, заинтересованный не только в разговоре - именно в нём. Так было всегда, так часто было и с другими людьми, но взгляд Канон был другим, когда он смотрел на своего принца. Для большинства людей внимание, как и любезность, и угрозу, и многие другие выражения, он носил как маску, для Шнайзеля же оно всегда было искренним. - И в то же время я думаю, что, если смотреть внимательно, увидеть истину можно даже за иллюзией. Люди слишком плохо умеют скрывать то, кем являются на самом деле, даже старясь сделать это. Отчего-то лицемерие свойственно каждому человеку ровно в той же мере, что и наивная прямота, - он на секунду прикрыл глаза, ловя нить собственных размышлений. Отвёл взгляд к огню, стянул перчатку с руки и протянул к теплу камина пальцы. То ли было зябко, то ли просто манило тепло - Канон позволил себе не задумываться о собственных жестах. - Сделать ход, вычислив слабость противника, или вступить с ним поединок... В любом случае партия уже начата, - голос прозвучал тихо, выдавая мысли, пришедшие ответом на слова принца. Канон шевельнул протянутыми к пламени тонкими пальцами.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

18

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 20.11.17. Second breath