По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 08.11.17. Мистер Доу


08.11.17. Мистер Доу

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

1. Дата: 8 ноября
2. Время старта: 18:00
3. Время окончания: 20:00
4. Погода: 8 ноября 2017 года
5. Персонажи: Майя, Эмили, Стивен (упоминается недобрым словом), мистер Доу
6. Место действия: Центральная городская больница, Нео-Токио
7. Игровая ситуация: история о трудностях отказа от подписания трудового договора с нанимателем-военным и неожиданных знакомствах.
8. Текущая очередность: Эмили, Майя.

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

0

2

Разрываться между работой и домой — дело трудное для любого семьянина, а уж когда речь идет об отце-одиночке, разрывающегося между службой и тяжело больной дочерью, ситуация усложняется многократно.

В 14:12 Стивену Лайтингу сообщили, что Эмили стало плохо во время дополнительных занятий по немецкому. Упавшей в обморок девочке оказали первую помощь, вызвали скорую и отвезли в Центральную городскую больницу, откуда Стивену отзвонились вновь — уже в 15:31. Он бы, верно, запомнил с точностью до секунд, если бы часы показывали секунды. Моральные терзания и работа плохо совместимы, но Лайтинг справлялся — тем более, что приехать немедленно из военной части, расположившейся далеко за пределами Нео-Токио, он никак не мог.

В 17:24 ему позвонили вновь: Эмили капризничала и канючила, что не хочет в онкоцентр, но хочет домой к папе — прямо сейчас, немедленно. Конечно, выбора у нее особого не было, но пока была возможность хоть немного облегчить участь и без того настрадавшегося ребенка, Стивен, разумеется, предпочел бы поддержать дочь. Одна только загвоздка: до Центральной городской еще 2 часа 14 минут езды, а если не выписать малышку из больницы до 18:00, то до утра ее уже не отдадут. Разве что красть маленькую принцессу?..

..спасительный звонок от Майи прозвучал как никогда вовремя. Спасительный — для больницы, которую Лайтингу пришлось бы разнести к чертям собачьим. Не терпящим возражений тоном пообещав обсудить все позже, он как мог деликатно попросил Майю срочно отправиться за ребенком, в меру (ну или не очень) тактично разъяснив ей важность момента. Оставив будущую сиделку осмыслять происходящее по пути в больницу, Лайтинг уже звонил врачу, чтобы не более деликатно и тактично объяснить, что вот скоро придет такая-то мисс Байерн, и что ей необходимо отдать ребенка — и, главное, что ему, Стивену Лайтингу, глубоко накласть на то, что думает по этому поводу сам врач и принятые в больнице порядке.

Когда Майя прибыла в Центральную, все бумаги на выписку были уже оформлены — усталый врач лично довел ее до палаты, где на больничной койке сидела уже одетая и готовая ко всему девочка. Ее зареванное лицо на секунду прояснилось, когда она увидела сиделку — и тут же померкло, когда она поняла, что папы нет. Вообще, обычно Эмили не вела себя так, со стоическим терпением принимая все выпавшие на ее долю страдания, но сегодня ее парик потеряли по пути в больницу, а врачи не давали ей поговорить с папой, и тогда юная мисс Лайтинг прибегнула, хоть и не вполне сознательно, к запретному оружию — горючим слезам.


[npc]8[/npc]

В поднятых на Майю глазах тускнела зелень. Будь Эмили здорова, верно, была бы настоящей красавицей с сияющим взором, но уставшая, заплаканная, измученная, она была лишь кроткой тенью самой себя. Она стыдливо натянула пониже на уши вязанную шапочку, пряча коротко стриженную голову. Эмили сама себе напоминала ежика, когда не могла надеть парик — и вот сейчас тоже: нахохлилась, спряталась, но смотрит доверчиво и с робкой надеждой.

А папа?..

+2

3

Чёрт побери.

Эта мысль толкалась в её голове, отмеряя каждый шаг, билась и металась внутри. Не этого она хотела, набирая чужой номер с явным сомнением – пять раз Майя подносила палец к кнопке вызова, и пять раз же бросала это намерение, задумчиво цыкая на саму себя. На шестой раз стремление поскорее закончить со всем этим взяло верх над сомнениями, Майя всё же набрала номер, и…

…И её чуть не отбросило от трубки потоком объяснений, деталей, требований. Вклиниться в этот поток, чтобы обернуть разговор – скорее уж монолог – к изначальной цели, было попросту невозможно. Сначала потому, что Лайтинг попросту не давал ей вставить и слова, позднее – потому, что дело действительно было важнее изначальной темы разговора.

Где-то внутри Майя даже обрадовалась тому, что обещавшая быть мрачной беседа откладывалась. Малодушно выходило, впрочем… Впрочем, наверно, её минутное малодушие – это меньшее из зол на данный момент. Куда большим бы злом было бы, если она забыла документы дома. Но, на счастье всех участников этой небольшой истории, документы были при ней, и предъявлены по первому требованию врача.

Последний, наверно, ждал чего похуже – скандалов, ругани и напора в духе Лайтинга, но холодная твёрдость Майи и близко не могла сравниться с тем давлением, что на него уже оказали. Наверно, потому он даже обрадовался её присутствию и обеспечил всё, чтобы Майю как можно скорее препроводили к ребёнку.

К бледной его тени, пожалуй. Майя невольно застыла, увидев, как стыдливо девочка натягивает шапочку на короткие волосы, как смотрит на неё тусклыми глазами. Нет, она не испугалась чужой болезни, не восприняла это как-то ещё. Просто это всё было неуловимо похоже на другого человека, тень которого, казалось, висела и над Эмили тоже. Эта тень заставляла Майю бояться худшего.

Не своей смерти, нет. Смерти тех, кого она хотела бы спасти.

Она была очень рада, когда тень из прошлого заговорила детским голосом, ещё хранившим следы выплаканных слёз, а не хрипловатым шёпотом. Наваждение исчезло, она снова была в палате, а не в пыльной комнате дома, ставшего лазаретом.

– Всё в порядке, Эмили, – Майя шагнула в палату, присела перед койкой на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне, пытаясь вызвать доверие к себе. – Я отвезу тебя к нему, ладно? Так будет быстрее.

Отредактировано Maya Bayern (2016-09-14 11:03:14)

+2

4

[npc]8[/npc]

Голос у Майи — спокойный, уверенный, и смотрит она как-то по-особенному: почти как папа, только чуть иначе. Эмили не так много лет, и она едва ли понимает, какая цена уплачена за эту холодную решимость во взгляде. Не понимает она и того, что большинство людей предпочитают бояться тех, в ком чувствуют что-то схожее, — она еще малюткой привыкла, что самые дикие звери не кусают ее тонкие пальцы и оказываются самыми верными друзьями.

Эмили кивает, тянется к Майе, робко, едва ощутимо кладет ладошки поверх ее плеч, чтобы опереться, подняться на ноги. Поджимает губы, пряча собственную слабость. Ей все еще нехорошо — да и едва ли будет хорошо когда-нибудь, но она упрямо отказалась от кресла-каталки. Оно стоит тут же, но Эмили даже смотреть в его сторону не желает.

Задевает бабочку, установленную в запястье, невольно морщится. Врачи сказали оставить ее еще на пару дней — на всякий случай. Ненадолго мутнеет в глазах, но девочка собирается с силами. Правда, на сумку, оставшуюся на прикроватной тумбе, этих сил едва ли хватит.

Спасибо, что вы... У папы много работы, — и Майе, и самой себе поясняет Эмили. Высказанные вслух, слова эти действуют позитивно: она сама приободряется, избавляясь от лишних сомнений и треволнений. Она дождется его дома. Всегда будет ждать его дома, пока врачи опять не настоят на госпитализации.

Вы простите меня? — Не то просит, не то спрашивает она у Майи. Неловко ей: так и не отпустила поддерживающей ее руки, вцепившись пальчиками изо всех сил, что вообще были. И замолкает: те, кого приглашал отец раньше, научили ее, что навязчивые переживания по этому поводу лишь усугубляют ситуацию и расстраивают того, кто пришел на помощь. Расстраивать Майю Эмили не хотела бы.

+2

5

Майе требуется огромное, почти нечеловеческое усилие воли, чтобы не зарыдать от жалости. К ребёнку, к себе, к Кагуе – чёрт побери, чёрт побери, чёрт побери эти вечные разломы пополам. Она будто из чугуна сделана, создаёт видимость крепкой стали, но легко ломается – главное, надавить в нужном месте. И сейчас на это место давит девочка, которая едва-едва начала жить. Тонкими пальцами касается не только её плеч, но и старого излома, оставленного мужчиной с такими же погасшими глазами. У Майи внутри снова возникает вопрос: «что, всё-таки бросишь?», и она молча осторожно подхватывает чужое тельце, почти не удивляясь его лёгкости и хрупкости, словно кости в нём трубчатые. Как у птички. Внутренний вопрос остаётся без ответа, потому что ответа Майя и сама не знает.

Дети – сколько их ещё останется в одиночестве, пока творится всё это? И сколь велика будет вина в этом Майи?

Когда Эмили встаёт на ноги, Майя не сразу поднимается – следит. Жадно внимает каждому движению ребёнка, улавливая малейшую слабость. Ей кажется, что всё это уже было, только тогда она была всего лишь подростком в растянутой футболке и мужских брюках, перехваченных ремнём так, чтоб не спадали с бёдер. И смотрела тогда, давно, она чуть более по-звериному, словно собиралась зарычать на болезнь, прячущуюся в чужом теле.

Сейчас, увы, она слишком хорошо знала, что это не поможет. Но прежние привычки не так-то просто искоренить.

– Всё хорошо, – твёрдо и абсолютно честно, без тени утаивания чего-то, отвечает Майя. – Я отвезу тебя к нему.

Она не врёт ничего про самочувствие, не обещает здоровье, даже не пытается вызнать, что привело в больницу ребёнка. Только задумчиво смеряет взглядом врача, как будто пытаясь пролезть ему в голову и узнать все детали диагноза. Нет, не «заразно ли это», а «смертельно ли это». Вслух, конечно же, ничего не спрашивает.

– Я и не обижалась, – мягко шепчет Майя и то ли слабо улыбается, то ли пытается – но лицо её неуловимо меняется, молодеет, тени печали отступают прочь. – Видишь ли, помогать тебе – это очень-очень большая радость.

Майя накрывает ладонью чужую ладошку, кивает, подхватывает сумку, неловко дотянувшись до неё, и всё-таки поднимается на ноги. Проблемы, терзавшие её до больницы, сменяются более насущными – где вызвать такси, как лучше транспортировать чужую дочь, есть ли противопоказания.

Поэтому к выходу она не спешит, парой слов прощаясь с персоналом. Скорее, наоборот – ведёт ребёнка за собой медленно, осторожно, не торопясь покинуть больничные коридоры.

+2

6

[npc]8[/npc]

Эмили тепло улыбается, слыша эти слова. Взрослые иногда говорили так, чтобы утешить ее, а потом их место занимали другие люди — они с папой часто переезжали, и девочке оставалось только надеяться, что у них, взрослых, есть и другие радости кроме помощи маленькой Эмили.

Она верила. И тем, другим, и Майе — особенно Майе с ее серьезным, но светлым лицом. Ну, право, совсем как папа — только тот смеется чаще, и у него в уголках губ маленькие морщинки.

В дверях Эмили оборачивается, находит глазами врача и медсестру. Ей все боязно, что они скажут оставаться — с врачами, как известно, не спорят, а оставаться ей совсем не хочется. Ладонь у Майи теплая, и держит она уверенно, не сильно, но крепко. Девочка собирается с духом, концентрируясь на тепле этой надежной руки, и тоже прощается с врачом — послушным эхом повторяя все за Майей.

По коридору они идут вместе — мимо людей, которым все же предстоит остаться здесь на ночь. Эмили жалко их всех: дома ведь всегда лучше, но если иначе нельзя... Эта мысль наводила ее также на другую: здесь были те, кому было хуже. А раз так, то какое она имеет право унывать?

Один из таких как раз неторопливо шагал навстречу: высокий, статный и очевидно сильный, он выглядел потерянным и разбитым. Медсестра, разговорившая девочку, чтобы та перестала плакать, рассказала немного о нем: мистер Доу поступил к ним неделю назад и до сих пор никто не навестил его. Эмили невольно дернула Майю за рукав, увидев его. Сердце, сжавшееся от жалости, вынудило девочку потупить взгляд и жалобно нахмуриться.


Мистер Доу почти не разговаривал с персоналом, ограничиваясь лаконичными жестами. Он явно знал язык, но не похоже, чтобы был из местных — по крайней мере, никто из родственников или друзей к нему так и не заглянул. При нем не было документов, имя свое он вспомнить тоже так и не смог. Полицейские честно проверили отпечатки пальцев, сделали снимок для сайта поиска, зафиксировали травмы — да на том как-то и остановилось. Судьба неконфликтного и тихого Доу заботила только персонал больницы — и, теперь уже, маленькой Эмили Лайтинг.

Поступил он с многочисленными побоями — иной человек от таких и вовсе погибает, но этот оказался крепким. Через пару дней после поступления в больницу он уже медленно ходил, опираясь на штатив капельницы, а еще через несколько — неторопливо прогуливался по коридорам без всякой поддержки.

Заплывший синяк медленно сходил с лица, выдавая хищные острые черты своего обладателя. Яркая родинка под правым глазом, должно быть, придавала ему обаяния — до того как кто-то хорошенько над Доу поработал. Он сутулился, пряча под больничной пижамой широкие плечи и рельефный торс. Медсестры, помогавшие по первому времени ему переодеваться, тихонько перешептывались, делясь восторгом: каким бы там ни было лицо, тело у него было потрясающее.

Ну а в остальном — мужчина как мужчина. Мало ли таких по всему миру, кто потерял память в результате травмы?

Но что-то все-таки в нем было. Взглянув на Майю, он едва уловимо изменился в лице, словно, сам не желая тому верить, нашел знакомого человека.

Не могла и Майя не узнать его: у ее кошмаров была сотня лиц. И его — было одним из них.

+2

7

– Что такое? – в голосе Майи явно звучит внимание, пожалуй, чуточку чрезмерное – она действительно перенимает каждое движение своей маленькой спутницы, действительно интересуется её состоянием, действительно заботится о ней, в пику врачам, чья забота несёт больше казённый характер и отдаёт привкусом обязанности. По мужчине, который попался им навстречу, Байерн скользит равнодушным взглядом, видя, но не замечая – так человек может годами ходить мимо одного и того же шкафа, но не знать, что у него отвалилась ручка. Её больше интересует маленькая спутница, и всё внимание Майи приковано к ней.

А спутницу интересует тот самый человек. Не сказать, чтоб интерес её радовал – хмурое лицо, насупленный нос, будто встреченный ими мужчина мог доставить Эмили какие-то неприятности. Именно поэтому Майе приходится посмотреть на него ещё раз, внимательно и жёстко, на этот раз отыскивая «отвалившуюся ручку» – точнее, причины, по которым он мог не понравиться её подопечной. Вместо этих причин она видит лицо, замаранное отпечатками побоев, и на секунду забывает, как дышать.

«Снова?», – глухой вопрос отдаётся в голове, пока Майя смотрит, смотрит, смотрит. И неосознанно сжимает руку Эмили – несильно, впрочем. Произошедшее с ней не так давно, то, что Майя предпочла выбросить из головы, возвращается холодным напоминанием в виде чужого лица, изменившегося немного, но узнаваемого. Быть этого не может. Неправда. Чушь какая.

Новое предположение обжигает её – раз Эмили тоже, кажется, узнала его, то ей тоже могли сниться… такие вещи? Майя шагает вперёд и чуточку вбок, чтобы формально прикрыть собой девочку. И, на всякий случай, бросает взгляд в сторону больничных коридоров: они не изменились, во рту не появился вкус кошмара, похожий на сгнившую сахарную вату и набивку старого матраса. Они в реальности, только…

Только.

– Простите, – подчёркнуто вежливо извиняется на безукоризненном британском за что-то Майя, наконец, взяв себя в руки. Извиняется непонятно за что.

Простите, что мы пялимся на вас, как на привидение.

Простите, это не вы ли появлялись в моих кошмарах?

Простите, это не вы ли пугаете – именно за страх приняла Майя реакцию Эмили – эту девочку?

Простите, а вы реальны?

+2

8

Этот взгляд был слишком долгим, чтобы быть случайным – и с этого мгновения пустота наполнилась смыслом.

Память, что могла бы оросить блаженной влагой иссушенный пустотой разум, не вернулась. Не загремели фанфары, не заплясали купидоны – в сущности, ничего не произошло, но лицо незнакомки казалось болезненно знакомым. Сны, что мучали его каждую ночь, были столь же яркими, сколь и сумбурными, но эту неровно стриженную голову он знал. Он точно знал ее.. в прошлой жизни? В той, что была до потери памяти.

А за прядями, упавшими на лицо, – он уверен – прячется маленькая родинка. Та крошечная деталь, что вечно привлекала внимание, что спасала в круговерти кошмаров и сейчас дала бы неопровержимое доказательство, что перед ним именно та, о ком он думает. Кем бы они ни была.

Простите, – тихо отвечает он эхом. Голос – низкий, хриплый после долго молчания, слушается плохо. – Кажется, я напугал вашу дочь.

Во взгляде, брошенном на маленькую девочку, нет злобы или агрессии. Мистер Доу – растерянный и сам напуганный своим состоянием – ни к кому не питал недобрых чувств, но и сближаться ни с кем не торопился, пытаясь ухватить ускользающую сквозь пальцы память. Почему-то ему казалось, что потом вернуть все будет лишь сложнее. Да и знать бы – что теряет?..

Акцент выдает в нем выходца старого света. Быть может, из далекой глубинки где-то на севере континента? Британские земли столь многообразны и обширны, что везде найдется свой особый говор, так не похожий на десятки других – и в то же время такой же похожий на все прочие. И все же – странное что-то в его манере было.[NIC]Мистер Доу[/NIC][STA]в беспамятстве[/STA][AVA]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/Illustrations/dou.jpg[/AVA]

+3

9

Ей очень хотелось поступить глупо, совершенно не в духе обычной Майи. Коснуться чужого лица, например, провести пальцами по родинке – у неё такая же, только зеркально отражённая, пятнышко грязи под левым глазом – чтобы ощутить только пустоту и понять, что на этот раз сознание её тоже обмануло. Или спросить у Эми что-нибудь вроде «Ты тоже его видишь?». Или что-то ещё, что-то, что свидетельствовало бы о том, что она напугана и не ощущает почвы под ногами. Вместо этого она почти машинально проводит ладонью по собственному лицу, сводя короткую выбившуюся прядь чёлки вбок, открывая свою собственную родинку. Это было случайностью, но походило на пароль и отзыв на него. Как у двух людей, имеющих общую тайну.

«Нет», хочется сказать ей, «Вы ужасно напугали меня», когда мужчина извиняется, называет Эми её дочерью – какая печальная неправда – и верно улавливает страх, разлитый в больничном коридоре. Это не Эми боится его больше всех сейчас, это Майя готова шарахнуться от собственного кошмара. Она даже на секунду забывает, что сейчас держит за руку ребёнка – и, вспомнив об этом, одёргивает себя, заставляя очнуться. Заставляя анализировать, думать, опровергать.

Эми становится якорем, который не даёт ей пасть. Ради всех детей на свете, и одной особенной – в сарафанчике с утёнком, по ту сторону зеркала. У неё тоже есть родинка под левым глазом, и она любит сказки, хоть уже и хочет знать, что будет после набившего оскомину «долго и счастливо».

– Это не моя дочь, – удерживает Майя ещё одно безукоризненное «простите», чтобы разговор не напоминал постоянные поклоны в сторону друг друга. Горькая правда, но вряд ли Эми понравится, что кто-то может называть себя её матерью. И всё же Майя бросает на неё успокаивающий взгляд, обещая – эта задержка ненадолго. Скоро они будут у её отца.

А совсем скоро Майя может с ними распрощаться насовсем.

– Скорее, это мы доставили вам неудобства, – короткий кивок головы вместе с совершенно чепуховыми словами – они всё ещё могут разойтись, в коридоре достаточно места, но Майя всё ещё боится сдвинуться с места, цепляясь за руку ребёнка и пытаясь анализировать. Выговор у него чужой, не такой, как у единственного британца, с которым она говорила достаточно, чтоб запомнить. Незнакомый.

Голову пронзает боль, и Майя всё же морщится, прижимая ладонь ко лбу. Шепчет Эми успокаивающе – извини, всё сейчас пройдёт, и мы пойдём домой. Говор незнакомый – но почему до боли знакомо лицо, как будто мир сейчас снова станет чёрно-белым, испещрённым шумом помех, а чёрная жижа снова попытается задушить Майю?

+2

10

Он зачарован одним этим движением: немного нервным жестом девушка убирает волосы с лица, и Доу не отрывает взгляда от родинки – той самой, что была сотни раз во снах и в его собственном отражении. Все такая же – и ее манера кажется знакомой, будто он знает ее лучше, чем самого себя. Нелепая ирония – возможно, что сейчас это в самом деле так.

Ясно, – соглашается он спокойно, принимая новую частичку паззла. Коротко смотрит на выглядывающую из-за спины сопровождающей девочку, но, не зная, куда пристроить маленькое яркое пятнышко в этой серой картине, вновь поднимает взгляд на лицо. Бледная, но крепкая – физически, с вежливой – и до ужаса нейтральной манерой, будто бы она его не знает. Или знает, но знать не желает. – Никаких неудобств, – отвечает он по-армейски строго, перенимая отказ от лишних пассажей.

И.. вероятно, им предстоит разойтись. Его память, застывшая в паре ярдов от него, маячит недосягаемым осколком счастья – сделай шаг, поймай солнечный луч, ухвати ладонью. Но – нет. Без «потому что», без объяснений и причин. Just no. Пожалеть об этом решении он успеет после.

Отворачивается, чтобы уйти и отпустить девушку с родинкой – когда в висках простреливает резкой болью. Доу морщится, чересчур шумно выдыхая сквозь плотно сжатые зубы – и бросает все же взгляд на незнакомку, замирая ошарашенно. Похожая на его отражение, она прижала ладонь ко лбу, а ее маленькая спутница гладит ее по плечу, по-детски наивно силясь утешить. Это так похоже на какой-то злосчастный знак свыше, что развернувшись всем корпусом к ним, Доу шагает ближе, преодолевая пресловутые ярды.

Может лучше к врачу? – жалобно просит девочка свою спутницу.

Нет, – тихо и твердо возражает он. Медики не помогут ни ей, ни ему – здесь нужно что-то… что? Он не знает. Никто не знает.

Долгий твердый взгляд – глаза в глаза. Доу не может помочь ей с ее болью и стоит рядом бесполезным истуканом, ссутулившись. Он не хочет давить своей бедой, вешать на чужого человека свои проблемы и искать в ком-то кроме себя самого свое спасение – и во взгляде его нет заискивания или мольбы, но лишь решительная готовность принять любой ответ. [NIC]Мистер Доу[/NIC][STA]в беспамятстве[/STA][AVA]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/Illustrations/dou.jpg[/AVA]

Вы придете снова?

+2

11

Явление блудного отца проходило, в общем, обыденно. Будучи человеком, не принадлежащим себе, Стивен давно смирился с необходимостью пропадать, оставляя Эмили на попечении тех людей, которые получали за свои услуги неплохие деньги - и всё равно всякий раз ему решительно не хотелось бросать дочь. Да, Британия, да, борьба с терроризмом - но ведь всё это, начиная с момента их встречи, строилось единственно ради блага маленького человека с большими бедами. Тем не менее - мысленно проклянув начальство в очередной раз, капитан сорвался на неравный бой с очередной головой гидры под названием "повстанцы". Неравный просто по той причине, что этим наивным глупцам не победить. Мало одной лишь фанатичной ненависти - им нужно чудо. Самое настоящее чудо. Чуда не произошло и в этот раз, так что в больницу вошёл вполне себе живой и здоровый мужчина в неприметной гражданской одежде, скрывающей миниатюрный пистолет и совсем уж крошечный заточенный кусок металла. Даже здесь и сейчас - опасно. Начиная от самой перспективы атаки на это здание каких-нибудь одуревших от отчаянья уродов и заканчивая попытки свести счёты с "клятым британским аристократишкой" в исполнении, допустим, замордованной уборщицы. Понятно, что это более всего отдавало паранойей - однако, завидев прямо по курсу непонятную фигуру рядом со своей дочерью, Лайтинг очень недобро скривился. Нет, едва ли это будет попытка похище... стоп. Стоп-стоп-стоп. А ведь этот человек, он был Стивену вполне себе знаком. Точнее... не совсем и не только Стивену, но эти мелочи едва ли имели какое-то значение. На мгновение в зелёных глазах полыхнул дьявольский огонёк. Нашёл-таки. Подобрался, паразит этакий. Казалось, сама походка совершившего неприятное открытие мужчина начала меняться, превращаться из стремительно-деловой в более грузную, тяжёлую. С налётом неотвратимости. Его семья неприкосновенна, что бы ни говорили насчёт пришельца.
- Рад вас видеть, дамы. - улыбка, адресованная разом и дочери и её сиделке, казалось, очень избирательно не касалась незнакомого мужчины - Машина ждёт, мы можем поговорить там.
Тем не менее, его тон не допускал даже мысли о возражении. Конечно же, Эмили хотелось броситься к отцу, обнять его, рассказать обо всём... и этот треклятый "гость" лишил её возможности быть собой сейчас. О... ему не стоило сюда приходить.
- А с Вами, мистер... Доу - с Вами мне бы хотелось побеседовать безотлагательно.
Холодная вежливость разьярённого аристократа сочеталась с чисто профессиональной формулировкой. Джон Доу. Так, помимо всего прочего, именовали и неопознаныне трупы. К сожалению, нельзя просто свернуть ему шею, устранив угрозу наиболее очевидным способом - но есть ведь и другие. Осталось лишь дождаться узнавания, этот миг паники будет столь сладок...

Отредактировано Стивен Лайтинг (2017-03-10 08:51:39)

+1

12

Майя через силу улыбается, смотря на Эмили – ей не нужно знать. Смотрит и выговаривает шёпотом, почти беззвучно: всё хорошо.

– Сейчас мы пойдём домой. – получается чуть твёрже и громче, так, что может услышать третий свидетель сцены. Потом, словно переходя в другой мир – с иным выражением лица, чуть уставшим, искренним, потому что обращается она к кому-то, кто, Майя уверена, поймёт её, – поднимает взгляд на мужчину.

Вопрос почти неприличный. Со всех сторон, как ни крути – придёт ли она сюда снова с ребёнком (и это горько, если твой ребёнок болен), придёт ли она одна (ведь здесь не принято рваться к кому-то с душой нараспашку). И всё же Майя медленно кивает.

– Да, приду.

Неизвестно, сколько ещё бы это продолжалось, потому что Майя теряется каждый раз, как видит замутнённый чем-то вроде боли взгляд напротив, но реальность внесла свои коррективы. И чувство стыда: как она вообще посмела задержаться?

И, всё же...

Майя чутко улавливает опасность, которая исходит от Стивена, вмешивающегося в их беседу без малейшего намёка на вежливость – его можно понять. Во всём, кроме этого странного взгляда, от которого даже Байерн, имеющей определённый опыт, становится не по себе.

– Приношу свои извинения. – вдруг твёрдо отрезает Майя, вставая перед нанимателем так, словно преграждая ему дорогу. – Это моя вина, что мы так задержались. У меня крайне ухудшилось самочувствие, и… эм… мистер – простите, я не знаю его имени – не смог пройти мимо. Это исключительно моя вина, поэтому прошу вас не считать его преступником или угрозой.

Она как никогда ощущает себя маленькой и беспомощной, но всё равно стоит прямо и лжёт, точнее, говорит не всю правду. Она сама не понимает, почему вступается и почему так старается увести опасность от мужчины – какую опасность, прежде всего.

– Прошу вас, сэр Лайтинг, пойдёмте вниз прямо сейчас. Эми устала.

+2

13

Её ответ кажется единственными значимыми словами за все эти дни. Ему кажется, что он запомнит их на всю жизнь, словно это первое, что он услышал. Странное и смутно волнующее чувство. Ему кажется, что она - путь в его потерянную память, словно светлая нить, недоступная и вдруг увиденная прямо здесь, рядом. Ухватись, и следом за ней проберёшься через непроницаемую завесу кошмара. И в то же время...
"Почему мне кажется, что её не было в моём прошлом? Почему кажется, что должен был её найти?" - она подняла глаза, и он поймал её взгляд. Они смотрели друг другу в глаза, и в эти мгновения он чувствовал, что знает её, чувствует. Связь между ними дрогнула, как натянутая нить. Так бывает с теми, кого знаешь много лет и можешь общаться одними взглядами. Так бывает с теми, кого не нужно знать годами, чтобы видеть прямо перед собой. Читать выражение в глазах - искренность и усталость, замечать жесты... И ему не нужно было ничего говорить, чтобы передать, что услышал её.
О чём он только думал? Держал её, уверенный, что знает её, не зная даже её имени. Что происходило, кем он был, чьё лицо должен был вспомнить как друга, куда должен был вернуться, ждал ли его кто-то? За его спиной не было ничего, кроме серого месива кошмаров. Он моргнул и на миг перед его глазами встал образ из кошмара - девушка в светлом платье, скрывающаяся между тёмных древних древесных стволов. "Вы когда-нибудь уходили в лес?" - абсурдный вопрос чуть не сорвался с губ, но наваждение рассеялось.
Сколько бы продлилось это мгновение, если бы не голос мужчины, разбивший оцепенение этого невозможного узнавания? В первое мгновение он был мужчине почти благодарен. Он был никем и это были только его проблемы, он не имел права втягивать в них эту девушку, и всё же уже втянул. Так, по крайней мере, она сможет уйти. Ведь её ждут. Очевидно, этот человек пришёл за ними. Девочка, она сказала, не была её дочерью, так, может, была дочерью ему? Или с мужчиной была связана сама девушка?
Вот только это облегчение продлилось едва ли секунду. Он не мог бы сказать и примерно, откуда у него было это чутьё, но сразу после мысли, что мужчина появился вовремя, он понял, что всё не так просто. Почувствовал, как тело непроизвольно напряглось, чувствуя опасность. А ещё через секунду он отвёл взгляд от девушки и взглянул на пришельца. И застыл, чуть не дёрнувшись назад.
Вот только если мужчина ожидал от "мистера Доу" какой-то следующей из узнавания реакции, ему пришлось разочароваться. В перемолотой кошмарами памяти не было разницы между друзьями и врагами, между прошлым и тем, чего никогда не существовало. Сплошные вопросы, сплошной проклятый лес, сплошной покорёженный металл военной техники и изрытые войной поля. В этом невозможно было разобраться, даже если ему было совершенно нечем больше заняться все эти дни, кроме как пытаться выдернуть из перемешанных образов хоть что-то, что дало бы ему зацепку о том, кто он.
Мужчина, стоявший перед ним, смотрел с едва сдерживаемой яростью, которую вряд ли можно было с чем-то спутать. Вряд ли так стал бы смотреть на того, кого видишь в первый раз в жизни... Его "безотлагательно" звучало едва не угрозой. В ответ на это стоило бы приготовиться защищать свою жизнь, но, вместо этого жёлтые глаза сощурились, теряя потерянное выражение последних дней. В начале он уловил только опасность, его тело само среагировало на неё, ему казалось, что у него нет никаких ключей к такому поведению - а потом он вспомнил, если можно было так назвать то смутное осознание, которое проступило из глубин само. Эта фигура... он видел её, в кошмарах. Видел, и не раз. Среди дыма, сковывающего по рукам и ногам, среди крика и серой жижи под ногами. Он выступал из смутных фигур, неумолимо надвигавшихся на него, бьющегося в оковах уходящей из-под ног земли. На нём была... военная форма, да. Сейчас он вспомнил это.
Он всё ещё смотрел сосредоточенно, когда она вдруг шагнула перед ним. "Преступником или угрозой", - ярость в лице мужчины, значит, была видна и ей, и столь же непонятна, как ему. И она прямо сейчас вступалась за него.
- Дело не в том, что я их задержал, верно, мистер Лайтинг? - он шагнул в сторону, выходя из-за спины девушки, подавив порыв прикоснуться к ней успокаивающе. "Кем бы он ни был, я разберусь. Спасибо", - когда - если - она вернётся, он скажет ей об этом.

+2

14

Вмешательство Майи было излишним - настолько, что возникло мимолётное желание просто отшвырнуть её с дороги, стремясь добраться до него и донести свои слова без излишних помех. Накатив подобно волне, эта кратковременная вспышка ярости схлынула буквально тут же, спасая от необдуманных поступков и последующих проблем. Нет, нельзя срываться на этом человеке, хотя её мотивы и идут вразрез с его желанием любой ценой защитить свою семью и свои тайны. Что же - всегда есть запасной вариант, не предполагающий насилия, угроз и всего прочего. Удобно быть тем, кем он являлся официально - открывается такое множество возможностей, что, кажется, можно вытворять всё, что угодно, вертеть чужими судьбами по своему усмотрению... что, конечно же, ложь. Самообман. Губительная иллюзия.
- Мисс Байерн, я боюсь, мне придётся немного задержаться и побеседовать с этим человеком. Считайте это простой паранойей человека, имеющего целый сонм врагов разного калибра. И, кстати - на заднем сидении есть некая папка с некими документами, советую ознакомиться незамедлительно.
Голос мужчины был твёрдым, а вот во взгляде появился откровенный интерес. Названный Доу явно не был дураком, даже несмотря на всё, что с ним приключилось - и чего он, ясное дело, не помнил. Его следовало остерегаться? Возможно. То, на что способен этот человек, раскрыто не до конца, а прямых и недвусмысленных планов на его судьбу не было ни у Лайтинга, ни у тех, кто был волен распорядиться пришельцем по своему усмотрению. Было заметно, что ему не по себе, но откровенный страх, проявился ли он? Нет, конечно же, нет. Этот не был трусом или слабаком. Тем опаснее он здесь и сейчас. Для Эмили. Для него самого. Единственный человек, который мог не опасаться чужака - ещё одна странная особа в его окружении. Майя Байерн. Их можно было бы просто оставить наедине, забрав дочь и разрешив тем самым ситуацию если не к общей выгоде, то хотя бы к отсутствию потерь, но что-то заставляло остаться здесь, пренебрегая здравым смыслом. Зачем он подобрался так близко? Случайность ли это? Нет уж, эти вопросы требовали ответов.
- Как ни странно, именно в этом, мистер Доу. Я не планировал обсуждать прогулки на свежем воздухе, военную технику и прочие... второстепенные детали.
Насколько хорошо он помнит происходившее в кошмарах? Сможет ли связать свежий воздух со зловещим лесом, уловить намёк? Слишком много вопросов. Слишком много свидетелей. Эмили не стоило вмешиваться в это, она действительно устала и хотела попасть домой, но злодей-папаша был иного мнения. В конце концов, ради кого он вообще заварил всё это? Так бы и остался безвестным офицером среди пехоты, коих множество. Даже столь жестоким людям свойственна забота о ближних, переходящая в самопожертвование. Потерпи, дочка. Скоро это закончится...

Отредактировано Стивен Лайтинг (2017-04-09 21:19:36)

+3

15

[npc]8[/npc]

Эмили - чуткий и вежливый ребенок, вмиг поняла про Майю и мистера Доу больше, чем они сами. Эти взрослые вечно избегали простой и очевидной правды, но от внимательного детского взгляда искра, пробежавшая между ними, не укрылась. Девочка потому и притихла, увлеченно наблюдая за зарождением настоящей любви. Странные взрослые говорили все не о том и не так, а после - пытались разойтись, и досаде детской не было никакого предела.

И тем радостнее от того, что все-таки решился один из них сделать шаг навстречу - и тотчас же вмешался ураганом налетевший папа, сломавший все очарование ситуации прекрасной и трогательной почти как предложение руки и сердца. Эмили даже насупилась - но против Стивена Лайтинга нет приема, поэтому спорить, возражать, ныть и канючить было бесполезно. Да что там - даже дуться было бессмысленно, потому что если папа что-то решил - то это все, без вариантов.

Как и всякие порядочные влюбленные, мисс Байерн и мистер Доу принялись защищать друг друга от опасности, которую представлял сейчас Стивен Лайтинг. Только они не знали, что папа - добрейшей души человек, и ничего дурного мистеру Доу не сделает. И что спорить с ним не имеет никакого смысла.

Взяв мисс Байерн за руку, Эмили подняла глаза на сиделку.

- Пойдемте, пожалуйста, - тихонько и разве что не жалобно протянула она. Так действительно будет проще - любой вопрос решается быстрее, если сделать, как хочет папа.

+3

16

Майя могла бы упорствовать и пытаться сделать что-то ещё, но ситуация сама говорила ей о бесполезности чего-то подобного. Ярость, с которой Лайтинг на неё взглянул, могла бы испугать кого-то ещё, но Майю она лишь заставила сделать выводы. Проклятый менталитет одиннадцатых, стадо овечек, которые даже врагами кому-то могут быть с трудом – и её собственное стремление всегда выжить. Любой ценой.

Казалось бы, она считала всегда, что умереть не страшно, что смысла жить у неё нет, но каждый раз почему-то отчаянно вцеплялась в жизнь. Здесь вопрос стоял о выживании, поэтому Майя проявила то, что сама сочла малодушием: встретила чужой гнев спокойным взглядом и согласно кивнула. Злость и гнев она встречала видимым отсутствием сопротивления, но лишь до определённого предела.

Всё же, как ни крути, её работа – быть вещью, инструментом, неким аппаратом по оказанию услуг. Артачиться в такой ситуации – бессмысленная и непозволительная дерзость. Она на работе. У неё есть дело. Наконец, даже Эмили упрашивала её об этом, и этого хватило, чтобы вернуть Майю на землю.

– Как пожелаете. Здесь я вас оставляю. – подчёркнуто-вежливо согласилась она, чтобы снова взять Эмили за руку и пойти, не оглядываясь. Майя знала: если оглянётся, уйти уже не сможет, болезненно-прямая спина выдавала это с головой.

Она опять уходила от погони, оставляя что-то за спиной, разве нет?


Она усадила Эмили в машину, села с другой стороны, взяв с сиденья папку и молча углубилась в чтение, как только была уверена, что Эмили ни в чём не нуждается.

…Даже забавно.

С первой страницы на неё смотрела она сама – худенький подросток в дурацком платье. Майя подавила желание улыбнуться, отцепила фотокарточку и поднесла к лицу. То, что будет в этой папке дальше, она уже могла угадать. Там, где другой человек мог смертельно оскорбиться тем, что называлось вмешательством в личную жизнь, Майя лишь листала страницы, натыкаясь на пожелтевшие справки, документы, подписанные твёрдой рукой женщины, которую они однажды шантажом и угрозами заставили сделать то, что было нужно им. Это была та её жизнь, которую они лепили с «отцом» на пару, и его след ощущался везде, на каждой странице.

Мать – Роза Лалонд, ныне живущая где-то в провинции Священной Империи, счастлива в браке. А могла бы быть несчастна – если бы не согласилась на условия хмурого мужчины, с которым таскался подросток – прибавила про себя Майя. У той Розы действительно была когда-то дочь, и выдать за неё Майю оказалось не так уж сложно. Эта же Роза, остыв от гнева и поняв, что её загнали в угол, подозвала к себе Майю, накрутила её небрежно подстриженные волосы на пальцы и презрительно фыркнула Джейку – «покрась их, придурок, от неё несёт одиннадцатой за километр». Она же находила старые справки, рассказывала Майе о том, как она, «её дочь», должна отвечать на вопросы, заставляла даже записывать за собой. По вечерам они с Джейком гуляли по городу, названия которого Майя не помнила, пока новая жизнь не была слеплена, и им не пришлось вернуться назад, в Нео-Токио. Оттуда и фотокарточка, пожелтевшая и с надломленным краешком – Роза единственный раз заставила Майю одеться в платье.

Розе не нужен был ребёнок от добрачной связи, вот она и отдала его Джейку – скорее всего, ребёнок был даже не от него, но ему было уже всё равно, он искал смысл зацепиться в жизни ещё на пару лет и оставить хоть кому-то подобие наследства. История звучала прозаично. И просто. И правдоподобно – разве на пороге смерти не задаются люди такими вопросами? Майя избавила Розу от стыдливого замалчивания судьбы настоящей дочери, от которой явно веяло криминалом, так что Роза бы сама пела соловьём по нужным нотам. Об этом Байерн догадалась чуть позже, уже успев вырасти.

Итак, даже если бы Лайтинг пообщался с Розой, она бы, ссылаясь на мигрень и прижимая тонкие пальцы к вискам, повторила ему то же самое.

Майя перевернула страницу – как она и ожидала, ничего нового. Всё было именно так, как они придумали когда-то. Дальше было то, что заставило её слегка нахмуриться, вчитываясь в написанное уже более внимательно, без нотки ностальгии.

Отредактировано Maya Bayern (2017-04-10 17:14:27)

+3

17

Она ушла. Легко согласилась, очень - как-то слишком - вежливо ответила, поклонилась, забрала девочку и ушла, не оглядываясь. Ему показалось, что она боится обернуться, словно убегает. Не так, когда боишься, а так, когда опасаешься, что тебя захватят колебания. Она не хотела их - и он подумал, что это хорошо. Если бы не этот мужчина, они могли бы... поговорить? Но агрессия, с которой он подлетел к ним, не оставляла сомнений в том, что сейчас это совершенно невозможно.
Бросая последний взгляд на её прямую спину, он думал о том, сдержит ли она полусказанное обещание. Придёт ли снова, или же эта тонкая, как паутина, нить оборвалась здесь? Если не вернётся, сможет ли он ещё раз найти её? Есть ли у него хоть какие-то шансы? Пожалуй, что никаких, если только не посчитать за зацепку мистера Лайтинга и его дочь. Кто она им? Судя по всему, она заботится о девочке. Раз девочка была в больнице, возможно, она больна и потому ей нужна сиделка или что-то вроде того? У мужчины, судя по всему, выправка военного. Если растит дочку в одиночку, то ей конечно нужна няня или кто-то вроде того. Если он её наниматель, её вежливость становится более понятна. Хотя - она всё равно казалась ему подспудно излишней. Как будто он к такому совершенно не привык.
Вернув взгляд мужчине, он всё ещё молчал, глядя спокойно, но твёрдо. Он мог чувствовать себя не совсем в своей тарелке, но перед явно недружелюбно настроенным человеком демонстрировать это он собирался в последнюю очередь.
"Побеседовать. Простая паранойя. Как раз в этом. Хм", - из этих слов должно было следовать, что конкретным врагом с конкретным именем он не был. Но инстинкты говорили что-то совершенно другое. От человека исходила совершенно направленная угроза. Он представления не имел, какой опыт лежит за этим его чутьём, но внутренне не сомневался - значит, цель именно он, а не любой случайный человек, заговоривший с его дочерью.
- И что вы имеете в виду? О чём хотите поговорить? - он мог бы догадаться. Точнее, первые слова, пришедшие ему в голову звучали "Имеете в виду, что не планировали со мной тут столкнуться?". Слова о "второстепенных деталях", о свежем воздухе пока посеяли смутное понимание в нём, не дав никаких толковых выводов. - Боюсь, что я мало чем могу вам помочь.
Да, он же ничего не помнит. Какие бы дела ни были к нему у Лайтинга, человек без памяти мало чем поможет. А вот Лайтинг ему был интересен, несмотря на неприятное чувство, хотя бы тем, что был шанс, что его имя было известно.
"Причём тут свежий воздух... Мы в больнице, я не имею к свежему воздуху сейчас никакого отношения. Но фигура... кажется мне знакомой", - он сдвинул брови, вспоминая смутные видения из кошмаров. Лес и приобретающие формы монстров тени. И за их спинами - фигура без лица. Вернее, лица он не мог разглядеть. Кажется, на фигуре был шлем, и почему-то казалось, что он не просто один из этой идущей по его следам массы.
Он мог ошибаться - хотя его правота в догадке была единственным якорем, позволяющим чувствовать какую-то почву под ногами, настолько самоуверенным, чтобы не сомневаться ни на секунду - особенно, не помня лица, - он всё же, видимо, не был. И так, если чутьё не подвело его, и перед ним стоит человек, в его кошмарах воплощающий то, от чего ему нужно или бежать или с чем сражаться - и это весь его выбор. Первое, что он в таком случае хотел понять - человек ли это из его прошлой жизни, или его сны действительно живут своей, не связанной с реальностью жизнью.
Он мог бы сказать сейчас что-то ещё, выводя на ответы, но предпочёл тактику выжидания. Если этому человеку что-то от него нужно - пусть говорит сам.

+2

18

Итак, они наедине... наконец-то. Случайный проходящий мимо люд не в счёт, они всё равно ничего не поймут и не предпримут. В конце концов, Стивен же не бьёт собеседника головой об ящик с огнетушителем, например. И даже не орёт дурноматом, изображая старый-добрый скандал и привлекая излишнее внимание - нет, он просто ведёт беседу, тихо и спокойно. Его голос не похож на то гулкое и зловещее, что мог слышать Доу в своём сне... впрочем, какой он Доу? Пусть кто-то другой ломает себе голову над этой загадкой - Лайтинг, он знал, кого видит перед собой. Знал - и немного нервничал, хотя любопытство явно было сильнее. Что же привело его сюда?
- Итак, мистер Доу... что же привело сюда человека с ярко выраженным расстройством личности? Кажется, у этого заведения немного другой профиль, хотя, безусловно, время, хороший уход и покой могут Вам помочь. Главное - не прерывать лечение.
Лёгкая улыбка мужчины была не доброй и не злой - скорее уж, уместной здесь и сейчас. Правила приличия предписывают улыбаться, значит - надо улыбаться. А что уж он думает по поводу собеседника, так какая разница? Иноземный гость, безусловно, будет вертеться подобно ужу на сковородке, пытаясь узнать хоть что-то, не сболтнув при этом лишнего. Подобного рода словесные баталии, безусловно, были не его профилем, на это есть другие люди, способные одной лишь беседой вытянуть из человека всю его подноготную совершенно добровольно. Хотя подноготная-то ему, Стивену Лайтингу, не нужна. Ему другое нужно. Во-первых, вызнать, какого лешего он сюда притащился. Во-вторых - постараться сделать так, чтобы духа этого ходячего недоразумения не было около Эмили. Если только он здесь не ради Майи - но кто навёл? Или просто случайность? Положительно, надо приглядывать за ним, наворотит ещё, а разгребать потом совершенно непричастному к безобразию капитану-душегубу. На лице этого самого капитана на короткий миг отразилась напряжённая мыслительная работа - что ещё сказать? О чём спросить? Вроде бы, для затравки хватит и этого, разве что стоит, всё-таки, убраться куда-нибудь в более тихое место - и Стивен приглашающе махнул рукой, предлагая собеседнику следовать за ним на улицу. Там пёстрая парочка будет привлекать больше внимания, но и будет куда меньше шансов, что кто-то решит сунуться к ним вплотную. Опять же, Байерн будет видно, что объект её неожиданной заботы никто не расчленяет и не пакует в чёрные мешки. Сплошная польза, короче говоря.

Отредактировано Стивен Лайтинг (2017-04-17 12:35:17)

+1

19

Он никак не изменился в лице, когда Лайтинг произнёс свою реплику в их настороженном диалоге. Кажется, держать лицо, не показывая выражения, в таких напряжённых ситуациях было для него довольно привычно. На самом же деле безразличным он отнюдь не остался. Неинформативные на первый взгляд слова в действительности дали ответы на поставленные "Доу" перед самим собой вопросы. Позволили лучше сориентироваться в ситуации, а это уже было немало.
Ощущение опасности частично отступило сразу же. Пожалуй, можно было сказать, что с этого момента у него больше власти, чем у собеседника - ведь он догадался, что происходит. Но его явно не интересовала такая тактика диалога. В Лайтинге его интересовали только ответы, больше ничего ему было не нужно.
- Говорите, что у меня расстройство личности, но не знаете, что я тут делаю? Интересно, о какой области моей жизни вы осведомлены. Может, о снах? - он был более, чем прямолинеен. Если ошибся, он ничего не теряет, а если нет - это сократит длину хождения вокруг да около. Возможно, было бы мудро воспользоваться ситуацией и не отвечать на прямо заданный ему вопрос, но он не видел смысла.
Прежде, чем заговорил, всё же отвечая на вопрос, он кивнул, направляясь следом за Лайтингом на улицу. Больничная пижама не особенно способствовала прогулкам, но у больницы была небольшая территория перед входом, а дышать воздухом больным было полезно. Почему бы и ему не подышать. К тому же - он, возможно, сможет увидеть её. Она, вместе с девочкой, наверняка была уже в машине, судя по тому, что говорил ранее Лайтинг. И всё же.
- А сюда меня "привела" скорая помощь, судя по тому, что пришёл в себя я уже в палате. Вас, судя по всему, остро волнует моя встреча с вашей дочерью, но это была случайность. Если у меня и были причины искать встречи с Эми, я ничего об этом не помню, - можно дополнить тем, насколько ничего он не помнит, но этого он уже не сказал. Просто остановился в десятке метров от дверей больницы и сложил руки на груди, своим видом демонстрируя, что не понимает сути претензий. Если у Лайтинга есть причина опасаться его рядом со своими близкими, пусть же назовёт её наконец. Что толку играть в слова? Бессмысленно.
"Хотел бы я узнать, встречались ли мы в моей прошлой жизни или моя реальность на полном серьёзе не имеет разницы со снами. Но в любом случае он мне не нравится".
Отвлекшись от собеседника на несколько секунд, он всё же огляделся по сторонам, почти бездумно ища взглядом её или машину, в которой она могла бы быть. Только сейчас он вспомнил, что мужчина, кажется, называл её фамилию. Как же её зовут? Нет, не может вспомнить. В этот момент он подумал, что главное, чтобы его память была стёрта единожды, а не уходила в песок раз за разом.
Он хотел жить, найти свою жизнь или построить её заново. Это желание было в нём сильно, подпитываемое возвращающимися жизненными силами.

+1

20

Как только папка подошла к концу, Майя захлопнула её и отсутствующим взглядом уставилась в окно автомобиля. Даже если Эмили что-то спрашивала, Байерн едва ли слышала её, и, пожалуй, в этот раз её стоило простить. Осознание того, под каким непроницаемым колпаком она оказалась, давило на плечи ещё сильнее, чем разыгравшаяся несколькими минутами ранее головная боль. Майя смотрела – по воле случайности её взгляд был направлен на больничные двери, – но не видела ровным счётом ничего.

В папке находилась вся её подноготная, вымученная и официальная (иной завести она не успела, так и жила согласно выдуманной легенде), скрупулёзно кем-то собранная до мельчайших деталей и дат. Даже «её» имя, Лизелотта Лалонд (у Розы был отвратительный вкус, и Джейк долго смеялся над этим), которое никогда не озвучивалось самой Майей, оказалось на этих страницах, как и «жизнь с бабушкой» - там, где затерялись следы настоящей Лизелотты. Почему «Майя»? Потому что начала новую жизнь, покинув мать, которой она была не нужна, и так далее, и тому подобное, этого хватало – кого интересовали старые документы? Но здесь, в папке, были копии и фотографии этих документов. Была расписанная по годам жизнь «после», правда, и здесь искатель не выгреб наружу симпатию одной из концерна Сумераги к несимпатичной и хмурой девушке. Диагноз «отца», история болезни, дата смерти, освидетельствование трупа, её собственные показания – а она уже успела забыть, что говорила тем, кто забирал тело – даже место захоронения и её собственные медицинские освидетельствования. Здорова. Абсолютно. Дальше – история типичной неудачницы, место работы с отдельной пометкой о владельцах компании, к которой она принадлежала, адрес, арендная плата в месяц, срок проживания, затраты на содержание наследства и скупое указание, что в унаследованном доме она не живёт.

Кто-то очень старательно рыл вокруг и около, лишь чудом не узнав об афере, и то лишь потому, что все три её участника были великолепным примером тех самых знаменитых трёх мартышек. От осознания того, что ещё немного усилий, и, возможно, их, казалось бы, продуманная до мелочей легенда затрещала бы по швам, открывая совершенно другую правду. Правду о девочке, осиротевшей во время войны, одиннадцатой, что уже давало право Лайтингу плюнуть ей в лицо. Одиннадцатая имела дом за пределами гетто, звалась британкой – и не жалованной, к тому же – а, значит, в их глазах уже была преступницей, прорвавшейся в их идеальный мирок, куда ей допуска не было.

Рубашка прилипла к спине, противно намокая от пота – страх, элементарная реакция на опасность для жизни. Майя не чувствовала омерзения от того, что её жизнь перетряхнули и выставили это напоказ, она ощущала, что могут копнуть ещё раз, и на этот раз не промахнуться. Что тогда?

Останется ли она тогда собой, сможет ли жить прежней жизнью, сможет ли выжить после обрушения того мирка, который попытался ей выстроить человек, ничем ей не обязанный? Что. Тогда. С ней. Будет.

Майя стиснула зубы, борясь с трусливым желанием выскочить из такси и бежать прочь. Нет-нет, никакой работы, не нужно, ваши условия мне не подходят – это всё бы сработало, не будь перед ней той папки. Сейчас, сбеги она, это вызовет подозрение.

– Очень душно. – сказала Майя в пустоту, ни к кому не обращаясь. – Я приоткрою окно.

Стекло чуть сползло вниз, впуская глоток свежего воздуха. Майя же, наконец, увидела «хозяина» и его спутника. Сердце радостно толкнулось, итак, кажется, всё хорошо. У него, но не у неё – её проблемы только начинаются. Радоваться бесполезно.

+1


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 08.11.17. Мистер Доу