По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn IV. Unity » Самайн: сон Майи Байерн


Самайн: сон Майи Байерн

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Работа сиделки – дело непростое. Рано с утра Майя уже на пороге дома семьи Исикава, чтобы собрать детей и отвести их в школу и в садик. Камимура – совсем большой мальчик и помогает сестре одеться, но одних их не отпускают. Еще бы! Сектор полон террористов, того и гляди – нападут на детей. Масла в огонь подобных переживаний подливали последние инциденты: захват Академии Эшфорд – а ведь это лучшая школа в секторе с самой надежной охраной! – и трагедия в Центре развития молодежи.

Садик Эми всего в трех кварталах от дома, а вот до школы – дальше, и Камимура нарочно ускоряет шаг, словно намеренно давая понять, что он уже взрослый и совсем не нуждается в сопровождении. Но отпустить его одного, конечно же, нельзя.

Дома Майю уже ждет Акено. Женщине неловко, но она нуждается в помощи – ни приготовить ужин, ни поставить себе укол, ни сделать перевязку, ни принять ванную она сама не может. Сегодня она не желает ничего – лишь выполняет рекомендации врачей, а после Майе остается прибраться в доме и приготовить обед, и она может быть свободна до вечера.

В дальних комнатах она находит приземистую мебель в японском стиле – хозяева, очевидно, не так уж и прикипели душой к британским обычаям. Здесь все покрыто пылью, и Майя возвращается с метлой и тряпками. Успевает, однако, совсем немного – лишь смахнуть пыль с невысокого столика возле футона – когда ее кошмар, преследующий уже так давно, вдруг становится явью. Невидимые руки сдавливают шею, и бесплотная борьба не приносит никаких результатов. Падая на татами, Майя видит – где-то, должно быть, уже не в реальности – как оживают тени и тянутся изломанными пальцами к ней.

[NIC]GM[/NIC][STA]Samhain[/STA][AVA]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/npc/samhain/samhain1.jpg[/AVA][SGN]Don't turn away[/SGN]

http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/Design/rekomend.png

+3

2

В прошлый раз ей было страшно, как никогда. Тогда, вырвавшись, она верила – всё закончилось. Враг во снах отступил прочь.
Сейчас Майе казалось, что она знала о таком исходе с самого начала. Пусть даже не знала, но верила, что это не кончится добром. Сны мучили её слишком усердно, чтобы быть результатом мучений воспалённого сознания. Которым, к слову неоткуда было взяться, ибо Майе не было причин страдать.
Липкая дрянь держала её так же крепко, как и тогда, шум крови в ушах мешал слышать что-то ещё, а взгляд Майи был мёртвым – потому что она сдалась.
Настоящее было её спасением, пережить сны можно было только потому, что она могла проснуться. Пока она могла проснуться, сны оставались снами и не могли изменить её жизнь. До этого момента правило неукоснительно соблюдалось. Сны были снами. Майя могла спастись.
Но, почувствовав ломкие пальцы теней на своих плечах, шее, груди, ощутив тяжесть навалившейся тьмы в реальности, Майя осознала, что всё закончилось. Спасения больше не было, ибо реальность перестала быть нерушимой крепостью. Сон стал явью, напав на Майю там, где она того не ждала. Ей достало сил только молчать и упасть как можно мягче, чтобы не потревожить госпожу. Детей – увы – придётся забирать кому-то другому. Не ей.
Потому что она умерла.
Воздух, смрадный и затхлый, всё ещё рвался её в лёгкие, а грудь время от времени поднималась и опускалась. Это ничего не значило, потому что Майя могла продолжать дышать, ходить, исполнять свои обязанности и быть при этом мертвее иных лежащих на кладбище. Она всё ещё дышала, она могла, при желании, попытаться барахтаться в липкой жиже, но она не хотела этого, и это было главным. Жижа была квинтэссенцией её страхов: густая, как сворачивающаяся кровь, как собственная рвота, которой Майя чуть не захлебнулась где-то и когда-то. Липкая, как взгляды людей, от которых её спас когда-то солдат. Чёрная, как беспросветное её отчаяние, зревшее в ней с момента смерти последнего человека, которому было на неё не наплевать.
Она уже была здесь и спаслась, но тогда реальность ещё была реальностью. Сейчас – видит дьявол – спасаться ей не было смысла. Ещё немного, и эта чернота её поглотит. Ещё немного, и её страхи наконец-то её убьют. Наконец-то – потому что даже Майя могла устать от происходящего. Всё хорошее, что было по ту черту, не перевешивало её желания сдаться и закончить свою жизнь в бесславном кошмаре. В прошлый раз, казалось ей, её спас призрак прошлого – сейчас же спасать её было некому.
Вдох и выдох.
Сердце продолжало биться.
Биение сердца казалось Майе странным. В самом деле, она сейчас там, где собрались все её страхи и горечь, чтобы в последний раз запытать её до смерти, она уже сдалась, а комок мышц размером с кулак всё равно продолжает гнать кровь по венам.
«Прекрати», хотелось сказать ей.
Это биение сердца уже не было никому нужно.
«Не мешай мне», мысленно вторила Майя ударам собственного сердца.
Пожалуй, её это действительно раздражало. Биение сердца делало её агонию по-настоящему тошнотворной.
Биение сердца заставляло её бояться за остатки своей жизни.
Жижа, игнорируя её сердце и дыхание, наползала всё выше и выше, пока не коснулась груди. В тот же миг под пиджаком, казалось, запылал горячий уголь.
Майя закричала от боли, и эта боль дала ей сил, как даёт сил смертельно раненному зверю пуля внутри. Боль всё-таки была достаточной, чтобы разбудить простейший инстинкт самосохранения, который был даже у такого трупа, как она. В любом случае, Майя рванулась вперёд, потом ещё – руки её беспомощно скользили, не давая опоры, а ноги, казалось, уже проглотило какое-то чёрное существо. Тем не менее, она всё равно боролась, не зная даже, зачем ей это нужно.
Жижа отпустила её правую руку, остановившись в своём смертельном движении, и Майя, не осознавая, что делает, стала бить черноту кулаком, потом рванула пиджак на груди и вытащила злосчастный «уголёк» наружу – кольцо на цепочке, казалось, горело на самом деле.
Память услужливо напомнила Майе, как однажды оно же чуть не прожгло ей руку, коснувшись чего-то подобного во сне. Как от этого же тепла прошлый враг позволил ей пробиться в реальность.
Тогда Майя хлестнула по чёрному раскалённым, держась за цепочку.
Боль прошлого она забивала подарком умершего.
Боль она убивала воспоминании о существовании кого-то, кому было на неё не наплевать.
Врага своего сна она пыталась убить связью с реальностью.
Враг отступил назад, и Майя, захрипев, с трудом поднялась. Ей было больно, ей было тяжело дышать, а ещё ей казалось, что она пролежала в этой грязи неподвижно пару недель – настолько непослушны были её руки и ноги.
Шатаясь, она шагнула вперёд, следуя всё тому же инстинкту самосохранения – уйти прочь от врага, пока он не собрался с силами снова.

+6

3

Чёрная грязь отступила. Чёрная грязь оставила её в покое, возможно, только на время. Под расползшейся и исчезающей жижей проступил пол, вслед за ним – четыре стены. Наличие потолка Майя не проверяла, ибо её взгляд приковало возникшее перед ней «окно».
Оно было зеркалом на самом деле, но в нём не отражалась Майя. Поэтому она сочла его окном – не зеркалом.
Майя всхлипнула, прижалась лбом к стеклу, беспомощно надавила на него ладонями, надеясь пробить эту стену, но ничего не произошло.
– Зачем ты умер? – устало спросила она, избегая смотреть в чужие тёмные глаза. Ей было больно видеть не тот полутруп, который она пыталась удержать на этом свете ещё пару дней, но провалилась во всех своих начинаний, а человека, который когда-то накинул на неё свою куртку и вынес из разрушенного города. Уже подточенного болезнью, но не сдавшегося. С тёмными провалами глаз, но без того измождения, что давило на Майю последние годы.
Потому что будущее неизменно.
Эти глаза тоже погаснут, из них так же будет смотреть на Майю пустота, заставляя её страдать. Этот Джейк, кем бы он ни был, тоже умрёт – по-другому в этом мире быть не может.
К тому же, если он здесь, она абсолютно точно мертва.
– Девочка. – чужой хриплый голос раздался у неё над ухом, и Майе показалось, что она всё-таки проломила это чёртово стекло. Она вскинула голову – нет, прозрачная стена до сих пор разделяла их, но теперь Джейк тоже прижался к стеклу, словно пытаясь обнять Майю.
Или хотя бы изобразить объятия.
– Знаешь, сколько мне лет? – горько спросила Майя, и Джейк по ту сторону медленно покачал головой. – Двадцать один год. Ты умер два года назад. Ты гнил около года, пока не опустил руки. И я сказала тебе: «Я не смогу жить без тебя, потому что не знаю, как». Я не врала. Я просила тебя остаться, но ты умер. И я умерла вместе с тобой.
Она прижалась лбом к стеклу ещё сильнее и зашептала почти беззвучно. Чтобы понять её, нужно было читать по губам, потому что бессильная тоска лишала её голоса.
– Девятый круг ада – предатели, и, надеюсь, ты нашёл себе новых друзей. Радуйся, что от моего Лимба до тебя слишком далеко.
Майя хотела сказать «я бы заставила тебя мучиться в десять раз сильнее», но промолчала.
Джейк с видимым усилием отнял руку от стекла там, где с другой стороны его касалась ладонь Майи и постучал указательным пальцем по стенке напротив лба своей воспитанницы.
– Я здесь из-за тебя.
Майя шарахнулась от стекла, всё ещё не отрывая от него тёплых ладоней, и тут же ощетинилась, как было раньше, когда он делал что-то, что не укладывалось в привычную для неё картину мира.
– Может, хватит уже врать?
– Может, хватит уже врать? – передразнил её Джейк и снова коснулся стекла в том месте, где на него опиралась Майя. – Разве ты хоть раз меня слушала?
– А ты говорил что-то? – огрызнулась Майя и натолкнулась на чужой спокойный взгляд. Изучающий. Непоколебимый.
Так же она смотрела на людей после его смерти, украв эту черту у мертвеца.
– «Выжившему жить за двоих». – без улыбки тихо ответил ей мертвец, и Майя задрожала.

Когда-то он сказал то же самое, и между ними снова была проведена черта, снова отделившая мёртвое от живого. Обречённого от здорового.
После этих слов Джейк сдался и больше не цеплялся за жизнь, Майя снова грубила ему и ненавидела, но теперь – за то, что опустил руки.
Она хотела выбросить из головы все слова про выжившего, попытаться перейти черту, но Джейк уходил от неё, отдалялся и продолжал напоминать твёрдым взглядом сказанную истину. Он выстроил вокруг себя точно такую же стеклянную стену – невидимую и несокрушимую, и твёрдо её держался. Он отгородил себя от жизни, чтобы ему не было больно умирать.
В такие моменты Майе хотелось пустить себе пулю в голову, чтобы заставить его жить.
Потом она смирилась тоже. На это у неё были ещё два года.
Много позже даже события, которые могли повернуть их нейтральную вражду к дружбе, казалось, не существовали никогда. Джейк раз и навсегда стал фигурой без личностных симпатий.
«Он никогда меня не любил», повторяла себе Майя, «И я никогда не любила его».1
Выжившему пришлось жить за двоих, как он и предупредил. Поэтому Майя заставила себя забыть о том, что помешало бы ей исполнить заданное ей предназначение.

– Помнишь, почему я это сказал? – и Майя кивнула, кусая губу.
Эти воспоминания она постаралась изгнать, чтобы они не свели её в могилу.
Эту привязанность она отправила в чужой гроб, чтобы не сжечь себя на похоронах, как поступают индийские вдовы.
Она закрыла эти вещи похоронным саваном, дабы не обращать на них внимания, но они остались при ней, повисая на её плечах тяжким грузом. Они продолжали давить на неё, хотя Майя уже не понимала, почему ей так больно и горько.
Она спряталась от проблемы, не пытаясь её решить. Сделав вид, что разорвала цепи, Хисау Майя только сильнее приковала себя к чужому гробу, вместе с прошлым похоронив и собственное будущее.
Она думала, что так у неё получится исполнить последнее желание дорогого ей человека.
Однако, быть может, мертвец всё это время хотел не этого.
– У меня был выбор. – глухо отозвался Джейк в ответ на её испуганный взгляд. – Плюнуть на всё или спасти хоть одну жизнь в обмен на те, которые отняла моя страна. Догадываешься, что я выбрал?
Майя кивнула – глаза её заволокли слёзы, чужое лицо расплывалось и таяло.
– Но я ошибся. Не в выборе. В реализации. – солдат оставался спокойным, каясь в грехах, пока Майя жадно смотрела на него сквозь слёзы. – Я думал, что мы должны держаться друг от друга подальше. Что привязанность нас погубит. Я пошёл против жизни, и чем это кончилось?
Всё было так.
Солдат всё время знал, что ему осталось жить совсем недолго. Поэтому он обрывал все связи и привязанности, чтобы не оставить после себя несчастного человека. Он не пытался стать отцом или другом, он просто хотел уйти как можно незаметнее.
Однако, он не учёл, что незакрытые двери всегда притянут кого-то к себе. И он переоценил силы девочки, на которую взвалил такой груз.
Поэтому он вернулся.
– Ты не обязана жить для меня, из-за меня или вопреки мне, просто живи. Наша с тобой жизнь закончилась не потому, что ты плохая или я ужасен, так вышло и тебя ещё не раз разлучат с людьми, но ты должна продолжать идти вперёд. Истории рано или поздно заканчиваются, но жизнь идёт дальше. И ты иди с ней, не останавливаясь, ибо стоячая вода гниёт. Если нам суждено будет встретиться, мы встретимся, но не сейчас, а в своё время. По крайней мере, теперь ты знаешь, что это возможно. Тебе понятен мой приказ, девочка?
Майя ещё раз прижалась к стеклу, закрыла глаза и шепнула беззвучное «да». За стеклом зашуршала ткань, и чужой голос снова раздался над её ухом:
Знаешь, какой я? в голосе Джейка чудилась улыбка.
Майя смахнула слёзы, кивнула и прошептала свой прежний ответ:
– Надеюсь когда-нибудь узнать.
Треск зеркальной поверхности не позволил ей разглядеть его лицо в последний раз – зеркало раскололось и обрушилось, открывая за собой проход. Прошлое хотело её отпустить и услужливо открывало дорогу к будущему.


1 - под этим понятием подразумеваются обычные тёплые отношения близких людей, лучших друзей и тому подобного

Отредактировано Maya Bayern (2015-11-07 18:22:55)

+4

4

Осколки зеркала хрустнули под её ногами и растаяли, уступив место шершавым плитам, закрытая комната исчезла, словно её и не было, а Майя продолжала медленно шагать вперёд, уставившись перед собой пустыми глазами. Подсыхавшие слёзы стягивали кожу на лице, но Майя ничего уже не замечала.
Даже если Джейк отпустил её, и даже она признала собственную ошибку сквозь слёзы, это не означало, что она воскреснет. Майя до сих пор помнила, как оказалась здесь, и в разговоре с покойником уже сказала: «мой Лимб». Её чистилище, долгая дорога, которую нужно пройти, и будь, что будет. Как ещё можно было объяснить происходящее без риска сойти с ума? Только лишь долгой предсмертной галлюцинацией.
А, значит, она должна была пройти этот путь, встретить все свои грехи. Сдаться, сесть и просидеть здесь ближайшую вечность ей мешала всё та же уверенность, что она «должна». И, пока она не отдаст все долги, мир её просто так не отпустит.
Майя не заметила, когда мир вокруг превратился в бетонный зал с прямоугольными колоннами. То ли парковка, то ли технический этаж – в общем, что-то безликое и удручающее, то, что может создать только человек.
Она прошлась от края до края этого зала, обошла колонны, осмотрела стены и даже приложила к одной из них ладонь, ощутив холод и шершавость поверхности. Потом – негромко постучала по ней, но за стеной были, наверно, многие метры бетона. Или что-то похуже. Одного там не было точно: пустоты, которая означала новый путь.
Значит, сейчас ей придётся остановиться здесь.
Недавняя невозможность сесть и успокоиться перестала быть таковой. Майя уселась возле одной из колонн, оперлась на неё спиной и прикрыла глаза. Было холодно, было пусто, и было мёртво – при жизни было так же. Сколько раз, прикладывая к груди ладонь, Майя ощущала упругое биение и внутри у неё разливалась горечь: как может так живо биться сердце человека, который сам себя похоронил. Сейчас же она скользнула ладонью под пиджак, нащупала любимый пистолет и взвесила его на руке. Он бесполезен, но он с ней. От этого тоже легче.
Помещение казалось ей смутно знакомым, но не более. Наверно, оно просто сочетало в себе черты сразу нескольких мест, врезавшихся в память.
Память.
Майя открыла глаза, как по приказу, и поняла, в чём суть очередного кошмара, предназначенного для того, чтобы она сгорела в пламени собственного отчаяния.
Потому что перед ней был всё тот же зал, но, в то же время, по нему бежала её мать – она тянула за собой подростка, в котором Майя узнала себя. В ушах снова зашумело, ноги снова ощутили неровную дорогу, покрытую обломками.
Они бежали и надеялись, что успеют.
Майя, взрослая и мёртвая Майя, отработанным движением вскинула оружие. Чем дольше целишься, тем больше дрожит рука. Выстрел отозвался эхом в огромном зале.
Темноволосая женщина без лица беспомощно взмахнула руками и повалилась на девочку.
Майя, сидевшая у колонны, ощутила во рту вкус чужой крови, а рука, сжимавшая пистолет, медленно опустилась.
Вот её пальцы сжимают чужую шею, но в этот раз – не бессильно, словно в жесте отчаяния – и Джейк умирает, продолжая улыбаться, от её рук.
Вот она стреляет в принцессу Сумераги, когда та протягивает ей чашку чая. Вот пронзает ножом госпожу Акено, а потом идёт к её детям, деловито оттирая лезвие о рукав. Вот стреляет в лицо Карен, показавшей ей найтмер изнутри, прикрываясь рукой, чтобы не перепачкаться кровью.
И все они тянут к ней руки, улыбаются, пытаются завлечь, но Майя стреляет, режет и душит всех, кого встретила на пути за эту жизнь.
Всё верно, ведь она – солдат. Придаток войны, от которого отворачиваются, едва генералы в кабинетах подписали договор. Её видят предателем или цепной собакой, от неё ждут именно этого – выстрела, ножа и цепких пальцев. Её существование подчинено одному и тому же алгоритму.
Тело Кагуи обмякает у неё на руках, кажется, в сотый раз, и Майя обнимает труп, пользуясь секундным затишьем.
– Я хотела просто верно служить вам. – прошептала Майя улыбающейся и мёртвой.
Мать. Джейк. Кагуя-химе. Акено, Камимура, Эми. Карен. Ещё многие и многие люди.
– Я не знаю, что делать, когда моя война закончится, – прибавила она, обращаясь к Карен, когда убила её в десятый раз.
– Разве мне есть место в мире, который будет счастливым, без войн?  Разве я не принесу в него память о том, что все захотят забыть? – Джейк молчал, потому что она передавила ему шею.
– Разве я когда-нибудь буду счастливой? – спросила Майя у Эми, прежде чем закрыть ей глаза ладонью.
Это походило на извращённую выдумку дьявола – она всё повторяла и повторяла свои убийства людей, которым служила, которых любила, которым могла бы стать другом. Повторяла это деловито и спокойно, руки словно двигались сами по себе, а Майя оставалась безвольным наблюдателем.
Всё, что оставалось ей – смотреть за тем, как война её руками рушит даже жалкое подобие счастья.
Это и был её ад. Ад Байерн Майи.
Её непрекращающаяся война, которая захватила её жизнь и лишила её права выбора.
Они не сопротивлялись, продолжали играть свою роль. Они не были настоящими, возможно, поэтому Майе не было так больно, как было бы, если бы пришлось.
А ведь придётся.
Эта мысль, отозвавшаяся в ней, ужаснула и заставила сердце сжаться. Камимура с пустыми мёртвыми глазами выпал из её рук безвольной куклой.
Пока война в ней продолжается, пока она – солдат, никто не даст ей гарантии, что завтра ей придётся убить живого Камимуру, Эми, Карен или даже принцессу Кагую.
Ей действительно нет места в мире живых и счастливых, потому что она принесёт в него боль. Заразу. Смерть.
Плохая, чумная, убийственная.
Остановить это можно лишь одним способом.
Подделки любимых ею застыли перед ней единым строем, а Майя снова уселась у колонны. Посмотрела на чужие лица, вздохнула – нет, на самом деле, они бы не пришли проводить её в этот путь. Спасибо тому, кто придумал этот аттракцион, ибо она увидела людей, которых любила.
– Я знаю, что делать. – тихо отозвалась Майя, и холодный пятачок металла ткнулся ей в висок.
Толпа перед ней растаяла, превратившись в одну единственную фигуру. Её собственную. Кажется… на год или два моложе. Так вот чего от неё ждали.
Пресечь это всё в самом начале...
Так было даже проще, и Майя снова вскинула руку.
Если она убьёт себя, она оборвёт этот непрекращающийся цикл войны.
Выстрел.
Майя номер два осела на пол, а настоящая Майя усмехнулась, ибо в стене позади упавшего тела появилась дверь.

+3

5

После того, как дверь в которую она вошла, растворилась за её спиной, Майя осталась в темноте – глухой и непрошибаемой, яркой до боли в глазах. Но то была её темнота, её родная темнота под пиджаком Джейка, из которой не выступят лица врагов и в которой не скрываются чудовища из-под кровати. С этого момента – да, именно с этого – Майя поняла, что теперь конец близок.
Когда тьма начала отступать, Майя поняла, почему.

Она заключена в зеркало, как иные – в тюрьму, она видела мир за зеркальной гладью, и болезненно-чётко осознавала, что это её мир, её собственный мирок, родной и привычный до дрожи в коленках. Зеркальная гладь казалась обманчиво-хрупкой, однако, выпусти в неё хоть все патроны, она не рассыпалась бы. Не-зеркальная Майя в Зазеркалье. Чужеродный элемент.
Оборачиваясь назад, она видела не собственную квартиру в Нео-Токио и даже не дом господ, она видела старую школу, видела до боли знакомый дом с заросшим газоном, видела ещё что-то. Как будто её прошлое склеилось в этот фрагментарный мирок, серый и пыльный, забытый и ненужный, сломанный и покинутый.
А вообще-то, она вроде бы мертва. Ей самое место в этом мире.
Майя бросила последний взгляд на комнату за стеклянной стеной и развернулась к ней спиной, шагнув в пыльный мирок.

…Пустой серый класс, причём не тот, где учится Майя-малышка, кажется, кабинет музыки с расставленными пюпитрами и простенькими инструментами для начальной школы. Любовно приготовленный обед, уложенный в красивую коробку. Жалкие двадцать килограммов веса в сарафанчике с утёнком.
– Почему ты ешь одна? – Майя присела на край соседней парты, сложив руки на груди.
Майя-малышка смотрела в окно и уминала любовно приготовленный обед.
– У меня нет папы. – буркнула она, прожевав очередной кусок, потому что хорошие девочки не говорят с набитым ртом. – А их мамы говорят про мою плохие слова.
Ей семь лет, и она прекрасно знает, что она – неправильная.
Ей семь лет, и пару дней назад она кинула в чужую мать комок грязи, забравшись на забор.
– А ребята? – спросила Майя, жадно изучая такое знакомое лицо. – Они тоже?
Майя-малышка посмотрела на неё с удивлением и дёрнула плечом.
– Да нет. Они вроде даже дружат со мной. Но я лучше тут одна посижу.
– Почему?
– Когда я одна, думается лучше. – пробурчала Майя-малышка и снова набила рот.
Майя потрепала её по голове, коснулась пальцем знакомой родинки и вышла из класса.

…Майе-подростку пятнадцать лет, её город пахнет кровью и разрухой, а на неё до конца жизни косились бы знакомые, если бы её район не вычистили почти до основания – нет там теперь знакомых. Она снова неправильная, потому что соизволила не умереть и живёт с британским солдатом.
Футболка ей велика настолько, что с плеч сваливается, а края грубо обрезанных штанов, утянутых поясом так, чтобы не сваливались с узких девичьих бёдер, лохматятся нитками – некому даже подшить край.
Майя-подросток мыла посуду, зло закусив губу.
Ей пятнадцать, и она получила подзатыльник за то, что попыталась делить на ноль, а британский солдат ничерта не понимает в математике, чтобы авторитетно объяснить, почему так делать нельзя.
Майя-подросток обернулась, бросила взгляд на прислонившуюся к стене Майю, усмехнулась и отставила тарелку.
– Умеешь стрелять, да? – спросила она на британском, ещё с лёгким акцентом.
Майя-взрослая настолько была увлечена разглядыванием её худого тельца в мешковатых тряпках, что вопрос благополучно пропустила.
– Прости, что?
– Умеешь стрелять? – Майя-подросток чуть повысила голос, сердитый воробушек, уже научившийся больно клеваться.
– Умею. – вздохнула Майя-взрослая.
– И как? – Майя-подросток вытерла руки полотенцем.
– Что «как»?
– Кого уже убила? – глаза той Майи сердитые, она встрёпанная, она получила подзатыльник и уверена, что запрет о делении на ноль – необоснованный и глупый, как всё, что исходит от Джейка.
Майя-взрослая только вздохнула.
– Ну ты и неудачница. – нетерпеливо отозвалась Майя-подросток. – Может, хоть совет дашь?
– Какой? – Майя-взрослая посмотрела на неё с явным удивлением.
– Какой, какой! Хоть какой-то! Ты же это всё уже пережила.
Майя-взрослая оторвалась от стены, шагнула к самой себе, знакомым жестом потрепала по голове, проверяя, не наставил ли доброжелательный Джейк шишек.
Какой совет ей дать?
– Дели на ноль, девочка. – Майя усмехнулась. – Бунтуй, пока можешь. И береги его. Прошу тебя.

…Огонёк ночника постепенно гас. Заботливо подстриженная макушка маячила где-то на коленях, Майя-ребёнок до сих пор бунтовала и не хотела засыпать, даже у неё – Майи-взрослой – на руках. В итоге она заставила старшую сесть на пол, и устроилась головой на её коленках, кося упрямо поблескивающим глазом.
– А что бывает после конца сказок? – спросила она, когда Майя закончила читать.
– Долгая и счастливая жизнь.
– А что ещё?
– Тебе мало, малышка?
– Конечно! Не бывает же так, чтоб потом ничего совсем не происходило.
Майя только вздохнула, не зная, как объяснить, что даже «жили долго и счастливо» – обычная ложь. Майя-ребёнок заёрзала у неё на коленях.
– Ну что ещё, чудо? На горшок хочешь?
– Неа. – протянула Майя-ребёнок, заинтересованно заглядывая ей в глаза. – Скажи, а ты видела рыцарей? Как в сказках?
– Неа. – в тон ей отозвалась Майя-взрослая. – Только солдат.
Майя-ребёнок разочарованно вздохнула.
– Солдат и я видела. Вон, – она махнула рукой в сторону ящика с игрушками, – Стоит один.
– И ещё увидишь, – вздохнула Майя-взрослая, поцеловав её в макушку.
«Сколько ужасов ты навидаешься – самой страшно…»

…Майя-подросток зевнула и подгребла к себе поближе пистолет, с которым почти не расставалась, даже несмотря на то, что он не заряжен.
– Как это, умирать? – спросила она, упрямо смотря на тёмную фигуру напротив.
– Понятия не имею, – горько улыбнулась Майя-взрослая. – Я даже не помню, как умерла.
– Неудачница, – снова повторила Майя-подросток, прижимая к груди свою новую игрушку. – Я бы всё запомнила.
– Как это, быть осколком памяти? – спросила Майя-взрослая, не надеясь на ответ.
– Постоянно общаться с трупами. – схамила ей Майя из противоположного угла.
– А если правда? – терпеливо – с ней иначе нельзя.
– Точно так же, как тебе. – Майя-подросток баюкала на руках любимый пистолет. – Только в зеркале не отражаюсь.

…Зеркало её преследовало.
Оно появлялось на каждой стене этого мира, оно назойливо показывало одни и те же вещи, но Майя игнорировала его. Она давно и прочно поняла, что в нём не отражается, зачем бередить себя?
Она – призрак мёртвого человека, оставшийся на изнанке зеркала. Отражение без хозяина.
Отражение не может появиться, если оригинал не подойдёт к зеркалу.
К её зеркалу некому подходить.

…Майе-малышке в одиночестве думается легче, а Майя-подросток ещё не отучилась делить на ноль. Вместе они коротали дни в пыльном мирке, слушая Майю-взрослую.
Майя-малышка не умела сердиться, пока умела только упрямствовать и не укладываться спать без рассказа о рыцарях.
Майя-подросток везде таскала с собой пистолет, называла Майю-взрослую неудачницей, но иногда слушала сказки о рыцарях вместе с ней.
Майя-взрослая не умела ничего из этого, кроме как рассказывать сказки.
И в рыцарей она, конечно же, не верила.

Она не отражается в зеркале, ей не выбраться отсюда.

– Неправда, – однажды сказала Майя-подросток. – Неправда.
– Что? – Майя-взрослая, баюкавшая на коленях себя-ребёнка, недоуменно подняла голову.
– Ты отражаешься. – безапелляционно заявила Майя-подросток.
Они сидели в одной из комнат этого перемешанного мира, укладывая Майю-ребёнка спать – похоже, сон здесь требовался только ей, да Майе-подростку иногда.
– Перестань, – Майя-взрослая покачала головой. – Я же знаю.
– Неудачница, – огрызнулась Майя-подросток, – Ты просто не видишь.

…Зеркало не пришлось искать долго, оно всегда рядом.
Майя-взрослая сжимала в одной руке ладошку сонной семилетней Майи, а Майя-которой-пятнадцать держалась за её локоть с самым независимым видом.
Майя-взрослая смотрела – и не видела отражения.
Где-то там должна быть она сама, разучившаяся делить на ноль, сдавшаяся и отказавшаяся от жизни. Где-то там она потерялась сама.
– Не вижу. – устало констатировала она очевидный для себя факт.
– А мы видим. – буркнула Майя-подросток. – Ты до сих пор отражаешься.
Майя вдруг болезненно осознала, как хочет выбраться наружу.
Майя прислонилась лбом к зеркальной поверхности и шепнула своё собственное имя.
Она-за-стеклом не слышит. Она-за-стеклом сдалась и умерла.
Она не существует, но Майя, которая прожила вечность рядом с собой в разном времени, это исправит.
Она снова научится делить на ноль.
– Ты слишком долго спишь, Майя, – упрямство, подобное тому, что она слышала от двух себя, распрямилось в ней тугой пружиной. – Но пора просыпаться.

Кулак прошиб зеркальную поверхность легче, чем пробила бы его пуля.

+1

6

Выход отличается от зеркальной тюрьмы лишь ощущением свободы. Все тот же дом, та же школа, те же зеркала, из которых на Майю смотрю две девочки: угрюмый угловатый подросток и худенькая малютка с утенком на сарафане. Теперь они – за гранью, за стеклом, надежно берегущим ее страхи и боль, ее наивные мечты и бесхитростные желания.

И – запах свободы, затмевающий собой все прочие. Чувство, захватывающее с головой, несущее вперед, к миражу последней двери, за которой все кошмары потеряют свою силу.

За одним из зеркал Майя видит не себя – мужчину. Взгляд цепляется за схожие детали: за черную прядь волос, за родинку. Он бьется в стекло, и в тот момент, когда Майя проходит мимо, потускневший взгляд обретает краски и остроту. Он не может видеть – но видит ее сквозь зеркальную пелену, за которой не могло быть ничего, кроме отчаяния.

Каково, Хисау Мая, быть чьей-то надеждой?

Крепкий кулак разбивается в кровь, но и зеркало покрывается сетью трещин, стирая разницу между мужской и женской фигурой. Звон осколков – знамение победы над последней преградой, а на его губах – слова, что не успеть разобрать, потому что изнанка мира снов ускользает, оставляя Майю вспоминать произошедшее, широко распахнув глаза в мире реальном.


Очнулась, – самодовольно резюмирует Камимура, подскакивая с пола, когда Майя открывает глаза. Он убегает в другую комнату, побросав под настольной лампой тетради и учебники, и минуту спустя возвращается с сестрой. Эми щурится, улыбаясь – у нее мамины глаза: красивые и понимающие.

Мисс Байерн, вы хорошо отдохнули? – Лопочет девочка не слишком понятно, но заботливо. Впору заметить и севшее за окном солнце, и одеяло, котором бережно укрыли дети сиделку.

Мы сами домой вернулись, – горделиво заявляет мальчик, практически прямым текстом говоря: и сам вернулся, и за сестрой сходил.

И мы поели хлопьев, – довольно улыбается Эми, сверкая дырками в зубах. Она любит хлопья – больше чем овощи.

Мама не против, – подключается Камимура. Даже от него нет негатива: даже строгий мальчишка необычайно благодушен к сиделке. Их матери неловко за то, сколько Майе приходится помогать им – и ее всепрощение увлекает и детей.

Эми, пристроившись рядом, смотрит на сиделку с живым и непосредственным интересом. Камимура, заметив интерес сестры, принимает вид серьезный и еще более важный, чем прежде.

Что значит «дели на ноль», мисс Байерн? – Интересуется она. Судя по всему, это их общий вопрос.[NIC]GM[/NIC][STA]Samhain[/STA][AVA]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/npc/samhain/samhain1.jpg[/AVA][SGN]Don't turn away[/SGN]


Эпизод завершен

+3


Вы здесь » Code Geass » Turn IV. Unity » Самайн: сон Майи Байерн