В кабинет Вилетта вошла с той особой выправкой, которая даётся только годами строевой подготовки и врождённым чувством собственного достоинства. Три шага от порога — ровно столько, сколько требовал устав при докладе старшему по званию. Остановилась. Рука взлетела к виску в безупречном воинском приветствии, зафиксировавшись на тот промежуток, что предписывался строевым уставом.
— Ваше Высочество.
Голос прозвучал сухо, без подобострастия, но с той степенью формальной почтительности, которая не оставляла пространства для придирок. Выпрямилась. Руки сцепила за спиной — не потому, что нервничала, а потому, что эта поза лучше всего подходила для доклада. Так она стояла перед Джеремией, перед строевыми офицерами в училище, перед зеркалом в те редкие минуты, когда требовалось напомнить себе, кто она такая и зачем всё это.
Свет из окна падал на столешницу, высвечивая кружок от кофейной чашки. Вилетта отметила его машинально — точно так же, как отмечала позиции стрелков на тактической карте. Юфемия сидела в кресле, и что-то в её позе — слишком прямая спина, слишком аккуратно сложенные руки — выдавало напряжение, которое она пыталась скрыть. Девочка играла в прокурора, но у неё был взгляд человека, которому ещё не всё равно. Это могло сыграть в обе стороны.
— Благодарю за аудиенцию, — продолжила Вилетта, не дожидаясь, пока тишина в комнате наберёт хоть какую-то фактуру. — Полагаю, в текущих обстоятельствах время — ресурс, которого ни у кого из нас нет в избытке. Поэтому сразу к делу.
Она бросила быстрый взгляд на Лесли — скорее для проформы, чем из действительного интереса. Тот выглядел дерьмово, но держался. Впрочем, это не её забота. Сейчас у каждого своя шкура на кону, и если Смолл решит играть в благородство, это его проблемы. Не её.
— Объявление меня и господина Смолла террористами, — слово вылетело сухо, как стреляная гильза, — является ложью от первого до последнего слова. Не ошибкой. Не следствием недостатка информации. Именно ложью. И у этой лжи есть конкретный автор — покойный глава Тайной полиции Дуэйн Кеннеди.
Сделала шаг в сторону — не от волнения, а чтобы сместить угол обзора. Теперь она видела и Юфемию, и часть стены за её спиной, и край карты сектора, висевшей справа. Периферийное зрение фиксировало детали: медный канделябр с оплывшим воском, стопку бумаг на углу стола, собственное отражение в стекле книжного шкафа. Всё это откладывалось в отдельный ящик сознания — несущественно, но полезно для оценки обстановки.
— Причина, по которой он это сделал, до банальности проста. Мы с господином Смоллом подобрались слишком близко к его личным делам. Не к государственной тайне. Не к заговору против короны. К его собственным подковёрным играм, которые он вёл, используя ресурсы Тайной полиции как личный инструмент.
На мгновение замолчала. Не потому, что требовалось подобрать слова — они уже были выстроены, как рота перед штурмом. А потому, что следующий фрагмент требовал решения. Рассказывать про Пинка, Крис и всю их разношёрстную компашку не хотелось совершенно. Не из соображений конспирации — плевать. А потому, что Крис отнеслась к ней по-человечески, не спрашивая о политических взглядах и не требуя оправданий. Пинк прикрыл их на фестивале, оттянув на себя людей Кеннеди, когда ситуация пошла под откос. Такие вещи не списываются со счетов, даже если твоя операционная система — социальный дарвинизм.
С другой стороны — ложь сейчас опаснее правды. Если она начнёт выстраивать оборону из недомолвок, первая же проверка развалит её показания к чёртовой матери. А Кеннеди мёртв, но его люди — нет. Реджинальд Хейл, севший в кресло покойного, явно не дурак и будет рыть землю. Пусть лучше Юфемия услышит всё от неё, чем от какого-нибудь оперативника, перевернувшего факты с ног на голову.
Решение пришло быстро — как всегда, когда ставки высоки, а времени на рефлексию нет.
— Чтобы это доказать, мне придётся ввести в курс дела некоторых людей, которые не фигурируют в официальных сводках, — произнесла она ровно, глядя Юфемии в глаза. — Людей, с которыми я пересеклась в ходе частного расследования. Расследования, которое началось с личных причин и привело к информации, за которую Кеннеди в конечном счёте и попытался нас убрать.
Рука сама потянулась к воротнику — поправить, хотя тот сидел безупречно. Вилетта перехватила жест на полпути и вернула ладонь за спину.
— Двадцать пятого ноября прошлого года Дуэйн Кеннеди пригласил меня на встречу в бар «Четыре Ветра». Предлог — обсуждение обстоятельств гибели маркграфа Джеремии Готтвальда, моего бывшего командира. В действительности он передал мне личный планшет маркграфа — устройство, защищённое паролем, с подсказкой, которую могла знать только я. Уже тогда это выглядело как проверка. Кеннеди хотел понять, была ли я в курсе событий, приведших к бойне в гетто, и что именно мне известно о смерти Готтвальда.
Сцепила пальцы за спиной чуть крепче.
— Планшет содержал информацию, которая ставила под сомнение официальную версию. Джеремия не был безумцем, устроившим резню без причины. Его подставили. Кеннеди знал это с самого начала — и молчал. Когда я сопоставила данные с господином Смоллом, картина начала проясняться. Джеремия стал жертвой провокации. А Кеннеди — не случайным свидетелем, а одним из тех, кто либо участвовал в этой провокации, либо активно заметал следы.
Она позволила себе короткую паузу — ту самую, которую требовалось заполнить не тишиной, а движением. Подошла к столу. Остановилась на расстоянии, которое позволяло видеть лицо Юфемии без необходимости задирать или опускать голову.
— Дальнейшее расследование привело нас к проекту, который курировал лично принц Кловис. Проект R. Я не знаю, насколько вы осведомлены о нём, Ваше Высочество, но суть его была далека от того, что значилось в официальных отчётах. Не оружие. Не психотропные препараты. Исследования бессмертия — вот чем занималась группа учёных под руководством вашего покойного брата. И когда Кловис погиб, Кеннеди получил доступ к результатам этих исследований. Всем результатам.
Свет за окном сместился — облако наконец отползло от солнца, и по столу пробежала тень. Вилетта проследила за ней взглядом и вернулась к лицу Юфемии.
— Мы с господином Смоллом, а также с людьми, о которых я упомянула, оказались втянуты в эту историю помимо собственного желания. В ходе расследования мы вышли на девочку по имени Джек Доу — ключевого свидетеля, точнее, носителя информации, которая могла подтвердить причастность Кеннеди к незаконным экспериментам. Именно тогда он и нанёс удар. Объявил нас террористами, причастными к теракту в Нэриме. Сфабриковал улики. Попытался убрать руками собственных агентов. Мне удалось уйти живой, и на тот момент я считала, что господин Смол погиб.
Ладонь легла на спинку стула — того самого, на который она так и не села.
— Теракт в Академии Эшфорд, случившийся два дня назад, — это прямое следствие его действий. Пока мы с господином Смоллом были заняты выживанием и попытками доказать собственную невиновность, реальные радикалы внутри фракции пуристов остались без контроля. Те, кого мы сдерживали. Те, кто ждал момента, чтобы нанести удар. И они его нанесли — ровно в тот момент, когда система безопасности сектора была парализована охотой на нас.
Убрала руку со спинки. Отступила на шаг.
— Утром второго февраля я и группа других замешанных в этом деле людей прибыли на фестиваль. Мы пришли предотвратить то, что, как мы опасались, могло произойти. На тот момент ни я, ни прибывшие со мной люди не знали о готовящемся теракте. Как выяснилось позднее, господин Смолл оказался там же в эпицентре боя. Я — на периферии, пытаясь скоординировать действия доступных мне людей. Когда началась стрельба, мы оба делали то, что считали единственно верным: спасали заложников и занимались нейтрализацией тех, кто виновен в происходящем. Если вам нужны свидетели — опросите выживших. Майора Лайтинга. Гвардейца Бладкварца. Людей из фракции пуристов, которые сохранили лояльность Британии и отказались участвовать в творящемся безумии. Любого из тех, кто был в бассейне, когда Смолл, рискуя жизнью, удерживал оборону.
Теперь — самое сложное. То, ради чего она и начала этот разговор. То, что требовалось сказать, но что оставляло на языке привкус хуже железа.
— Ваше Высочество, — голос чуть снизился, утратив лекторскую размеренность, — всё, что я рассказала, проверяемо. Данные с планшета Джеремии сохранены. Есть свидетели — те самые люди, чьи имена не попали в официальные сводки, но которые будут готовы дать показания. Я не прошу верить мне на слово. Я прошу дать возможность доказать, что обвинение, выдвинутое против нас, — фальшивка, созданная человеком, который использовал власть для прикрытия собственных преступлений.
Распрямила плечи. Взгляд — прямой, без вызова, но и без мольбы. Так смотрят на командира, которому докладывают обстановку и ждут решения.
— Кеннеди мёртв. Но ложь, которую он запустил, до сих пор работает. Если в день объявления Особого округа ваша администрация будет опираться на его версию событий — это заложит мину под всё, чего вы пытаетесь достичь. Потому что правда, сколько бы её ни закапывали, имеет свойство всплывать. И лучше, если она всплывёт сейчас, в этом кабинете, чем через месяц — на страницах «Зоны Свободы» или в ультиматуме очередной группы радикалов.
На периферии — движение: адъютант за дверью переступил с ноги на ногу. Скрипнула половица. Вилетта не обернулась — просто зафиксировала звук и отложила в тот самый ящик, куда попадало всё несущественное.
— У меня всё, Ваше Высочество. Если потребуются уточнения — я готова ответить на любые вопросы. В том числе касательно лиц, чьё участие в этой истории до сих пор не афишировалось.
Короткая заминка, почти незаметная.
— Но эта часть разговора, полагаю, должна остаться между нами троими. Ради их безопасности и ради того, чтобы у следствия по делу Кеннеди остались живые свидетели, а не очередные «несчастные случаи».
Она закончила. Теперь мяч был на стороне принцессы и Мистера Советника. Вилетта ждала, отслеживая реакцию — не по лицу, лицо Юфемия держала неплохо, а по микродвижениям пальцев, лежащих на столешнице. Пальцы врать не умеют.
Краем глаза посматривала и на Лесли. Вилетта хорошо помнила их разговор на крыше. И осознавала, какой разворот произошёл в её карьере. Но вряд ли он станет об этом упоминать.
Только если ему это зачем-то будет нужно.
