Синий свет оказался просто лампой. Длинной, трубчатой, вмурованной в бетон над нишей, которая когда-то была частью дренажной системы или, может быть, распределительным щитом — Пинк не был уверен, да и какая разница. Важно было другое: свет был холодным, стерильным, он вырезал из темноты очертания ржавых труб, пультов с выбитыми стеклами и человека, который сидел на ящике из-под снарядов.

Человек был старым. Не в том смысле, в каком старыми бывают люди на поверхности, с морщинами и сединой, — здесь, внизу, возраст был другим. Он въедался в кожу, как ржавчина въедается в металл, оставляя рыжие пятна и неровные края. Лицо у мужчины было узким, с заостренным подбородком и глубоко посаженными глазами, которые смотрели на Пинка с той же отстраненностью, с какой смотрят на дождь за окном. Он не удивился, когда они вошли. Только поднял голову и кивнул — коротко, как будто ждал их.

— Хранитель Огня? — спросил Пинк, останавливаясь у входа в нишу.

Старик усмехнулся. Усмешка вышла сухой, как потрескавшаяся земля, и Пинк увидел, что у него нет половины зубов.

— Хранитель Огня, — повторил он, и слово это прозвучало так, будто он пробовал его на вкус. — Забавно. Тот парень у бочки любит красивые слова. Выбросьте из головы эту чепуху. Я просто пытаюсь, чтобы они не сожрали друг друга.

Он махнул рукой в сторону помещения, и Пинк огляделся. Ниша была глубже, чем казалось снаружи — метров десять в длину и около пяти в ширину. Ржавые трубы тянулись по стенам, сходясь в центре в сложную систему вентилей и клапанов. Когда-то здесь, вероятно, был распределительный узел, контролировавший потоки воды или воздуха. Теперь на полу лежали матрасы, сбитые из старых тряпок, а на ящиках стояли свечи. С потолка свисали провода — толстые, оплетенные черной изолентой, и некоторые из них, кажется, были живыми.

— Здесь раньше была насосная станция, — сказал старик, перехватив взгляд Пинка. — Качали воду из нижних слоев. Потом британцы все перестроили, и станция стала не нужна. А мы остались, и обитаем тут как плесень.

Пинк перевел взгляд на старика. Тот сидел на ящике, сложив руки на коленях, и смотрел на них с той спокойной внимательностью, которая бывает у людей, привыкших ждать. Не зря. Просто ждать.

— Меня все зовут по-разному, — продолжил старик. — Кто-то — старый, кто-то — дядя. А кто-то — король, как ты сказал. Но это смешно. Король без короны, без дворца, без подданных. Я просто тот, кто знает, где сухо, а где мокро. И кто может сказать, куда лучше не ходить.

Он поднял руку и почесал за ухом.

— Заплутали?

— Да, — ответил Пинк, присаживаясь на корточки у входа в нишу, чтобы не заслонять свет.

Старик кивнул, и в этом кивке Пинк увидел что-то, похожее на усталость. Не на ту усталость, которая проходит после сна, а на ту, которая становится частью тебя, как шрам.

— Хех. Случайных пассажиров у нас не бывает, — сказал старик. — Полиция знает о нас. Всё знают. И тайная полиция тоже. Даже если они делают вид, что не знают. Мы у них на учете. Как один большой муравейник. Им проще следить за муравейником, чем за каждым муравьем в отдельности. Поэтому они не трогают нас. До поры до времени.

Он потянулся к боку, достал оттуда жестяную кружку, глотнул.

— Я им помогаю иногда. Когда они приносят еду, и лекарства. Я не могу сказать «нет», Пинк. Потому что тогда они перестанут приносить помогать. Или просто дадут знать, что нам стоит исчезнуть. Ты понимаешь, о чем я?

Вопрос повис в воздухе. Пинк смотрел на старика и видел в нем то, что видел раньше — в других местах, в других людях. Смирение. Не то, которое идет от силы, а то, которое идет от усталости.

— Почему вы не подниметесь наверх? — спросил он. — Сейчас японцам дают паспорта. Говорят, что они равны. Что они могут жить, работать, учиться. Почему вы остаетесь здесь?

Старик усмехнулся, и в этой усмешке Пинк увидел что-то, похожее на жалость. К себе. К ним. Ко всем, кто задавал этот вопрос.

— Один человек не может победить толпу, — сказал старик. — Один человек может только выжить. Или умереть. А толпа — она везде. Наверху, внизу, по бокам. Толпа решает, кто прав, а кто виноват. Толпа решает, кто получит паспорт, а кто останется внизу. И я не верю ни одному британскому слову. Ни единому. Потому что слова — это вода. Они текут. А камни остаются. И мы — камни. Мы лежим там, где нас положили. И ждем, когда вода уйдет. Или когда нас смоет.

Старик поставил кружку на пол, и она звякнула о бетон.

— Мы ещё ищем белобрысого парня, — опомнился Пинк, ещё раз взглянув на седину мужчины. — Молодой, в форме, как у девушки.

Кивок в сторону С.С.

— Таких чистюль тут несложно отыскать, но сами они потеряться могут с лёгкостью. Эти тоннели идут далеко. Там можно выйти к поверхности. А можно уйти вниз, глубоко вниз. И не вернуться.

Старик поднялся с ящика. Движения его были медленными, но точными — как у человека, который знает, что каждое движение может стать последним.

— Я найду его, — сказал он. — Оставайтесь здесь. Здесь сухо. Здесь безопасно. Надолго я не уйду.

Он шагнул к выходу из ниши, и через мгновение его фигура растворилась в темноте, оставив после себя только запах старого дыма и сырости. Пинк смотрел ему вслед, прислушиваясь к затихающему звуку шагов. Потом перевел взгляд на помещение.

Два выхода. Один — через который они вошли, в главный зал. И второй — вентиляционная шахта под потолком. Решетка была сломана, и в темном проеме виднелись следы от ботинок, сбивающие налет ржавчины на краях люка.

Пинк посмотрел наверх. Потом на С.С. Она стояла у стены, прислонившись спиной к трубе, и ее лицо в синем свете казалось почти прозрачным, как у статуи из старого фарфора.

— Что думаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от шахты. — Насчет старика. Насчет места. И насчет того, что он знает больше, чем говорит.

Пинк подошел к стене под вентиляционной шахтой и коснулся пальцами ее края. Металл был холодным, на ощупь влажным.

— Можно ли ему доверять?

[nick]Пинк Флойд[/nick][icon]https://i.imgur.com/9Y9zilm.png[/icon][sign] [/sign][fld4]Личная страница[/fld4][fld1] [/fld1]