Утро выползло из-за горизонта серым, нехотя, словно заранее зная, что день добрым не будет. Ветер гнал с востока пыль пополам с песком — лёгкую, но въедливую, от которой першило в горле и хотелось пить. Воздух давил влажностью, хотя дождём не пахло. Здесь вообще ничем не пахло, кроме бензина и страха.

Город просыпался медленно. Слишком медленно. Обычно в это время торговцы уже тащили лотки к рынку, дети гоняли мяч по разбитым улицам, чайные наполнялись гулом голосов. Сегодня — тишина. Только ветер и редкие патрули военной полиции, которые сжимали автоматы чуть крепче, чем вчера.

Новости ползли как тараканы — из дома в дом, из уст в уста, без подтверждений, но с той особенной убедительностью, какую рождает только страх. Говорили, что Аид не стал ждать, пока Европа соберётся с мыслями. Говорили, что его люди навалились на Ваддан всей массой, которую только могли собрать. Говорили, что центральный фронт трещит и может рухнуть в любую минуту.

Официально — ничего. Рации молчали, сводки не приходили, полковник Аль-Фалих заперся в штабе и никого не принимал. Но когда замолкают все сразу, это говорит громче любых слов.

Карл Воллен узнал первым. Не по рации, не от своих людей. Просто зажужжал спутниковый телефон.

«Будьте готовы. В любой момент. Выезд — без команды не начинать. Ждите».

И всё. Ни «доброе утро», ни объяснений.

Первая разведывательная служба CES пока молчала.

Город затаил дыхание. Даже ветер, казалось, стих на мгновение, прислушиваясь к тому, что приближалось с юга. Тяжёлое, неотвратимое, как песчаная буря, которая не спрашивает, готов ли ты.

Восход давно погас, но солнце так и не смогло пробиться сквозь облака. День обещал быть длинным.