Петербург. Не город, а состояние вещества. Застывший сироп из имперского гранита, неоготического шиза и голографических вывескок, мерцающих тусклым светом в предобеденной мгле. Воздух — колотый лёд, впивающийся в лёгкие. Брусчатка под ногами — жернова, перемалывающие прошлое в пыль. Алиса шла, закутавшись в чёрное пальто, воротник поднят до самых мочек ушей. Розовые волосы, спрятанные под капюшон, — единственный намёк на цвет в этом монохромном аду. Её шаги отбивали чёткий, безэмоциональный ритм.

Ди-рек-тор. Ди-рек-тор. Ди-рек-тор.

Каблуки стучали по синтетическому льду, которым городские власти залили тротуары, пытаясь побороть вековую грязь. Не побороли. Лишь замаскировали. Как и всё здесь.

Она свернула в нужный переулок. Дом Мелиссы не был крепостью. Он был мавзолеем. Дорогим, современным, с умными стеклами в окнах и консьержем на входе, но мавзолеем. Местом, где хоронили амбиции и замуровывали себя заживо в четырёх стенах с видом на Неву. Алиса прошла мимо консьержа с безразличным видом человека, который знает, что камеры уже сверили её лицо с базой и пропустили. Её имя — тот самый ключ, что открывает все двери. Даже те, что ведут в чужие склепы.

Пауза после «Сирина» не была случайностью. Не была и проявлением слабости. Пока её отец истекал кровью на больничных простынях, а император вкладывал в её руки скальпель под названием «Легион», информация об инциденте и о выжившей гонщице висела в её голове на отдельном крючке. Фоном. Фоновым шумом к более важным делам — тем, которых жаждало горящее сердце. Она не лезла в открытые источники сломя голову. Она дала данным отстояться. Как химическому реактиву. Чтобы примеси осели, и осталась только чистая, концентрированная формула. Фамилия. Огонь-Догоновская. Отец — логистика, оружие. Мать — британские корни. Сама Мелисса — провалившийся пилот с выжженной психикой и клеймом героя, которое жжёт её изнутри, как кислота. Информация — это не поток. Это вирус. Он должен инкубироваться.

И вот сейчас, когда первые шокирующие кадры с трека уже съели новостные агрегаторы и переварили в мемы, когда основной хайп улёгся, можно было действовать. Не как мститель за Руслана. Не как сочувствующий свидетель. Как директор. Оценщик активов. Её визит — не следствие внезапного порыва. Это логичный следующий шаг в уравнении, все переменные в котором были расставлены.

Лифт поднялся на нужный этаж бесшумно, как гроб в морге. Двери разъехались. Этаж был пуст. Тихий, дорогой ковёр поглощал все звуки. Только её шаги по мягкому ковру.

Ди-рек-тор. Ди-рек-тор.

Она остановилась перед единственной дверью.

Внутри всё сжалось. Холодный стратег требовал нажать кнопку вызова. Девчонка с розовыми волосами хотела развернуться и сбежать обратно в свой мир, где можно было просто гонять на мотоцикле, наплевав на всех. Пальцы в перчатке сжались в кулак. Она с силой выдохнула.

Палец всё-таки потянулся к кнопке. Короткое, безжалостное нажатие. За дверью прозвучал электронный сигнал. Как в больнице, когда заканчивается капельница. Готово. Процесс пошёл.

Она замерла в ожидании, чувствуя, как где-то глубоко-глубоко, под рёбрами, колотится что-то маленькое, испуганное и абсолютно недиректорское.

Отредактировано Marika Soresi (2025-09-18 23:00:20)

Звонок. Тишина за дверью. Потом — звуки. Не голоса. Шаги. Тяжелые, неуверенные. Как будто кто-то тащит по паркету мешок с костями. Алиса стояла, не двигаясь, слушая эту симфонию чужой дезориентации. Её собственное сердце, колотившееся под ребрами минуту назад, теперь замерло. Стало тикающим механизмом.

Дверь открылась. Не на цепь. Не на щель. Полностью. Сразу. Как будто её ждали. Или как будто тому, кто внутри, уже было всё равно.

Мелисса. Не фотография из досье. Не образ с трека. Живой человек. В халате. Волосы влажные. Лицо — маска, под которой читалась усталость, раздражение и тот самый страх, что пахнет, как остывший пепел. Алиса уловила запах благовоний, пытающихся перебить вонь горелой плоти и психики. Не вышло.

Вопрос прозвучал не как приветствие. Как обвинение. Мы с Вами нигде раньше не встречались?

Алиса не моргнула. Её зеленые глаза, холодные и плоские, встретились с янтарными глазами Мелиссы. Вопрос был проверкой. Ловушкой. Узнала? Догадалась? Неважно. Правда была оружием, но сейчас нужна была не она.

— Все мы где-то встречались, — её голос прозвучал ровно, без интонации. Констатация факта. — В очередях к врачу. В пробках. В сводках новостей. Мир тесен, как гроб.

Алиса позволила паузе повиснуть, давая словам впитаться. Её взгляд скользнул мимо Мелиссы, вглубь прихожей. Дорогой, безличный интерьер. Склеп с панорамными окнами. Потом вернулся к двери. К дверной ручке. К щели между косяком и полотном.

— Ваша дверь была незаперта, — заметила Алиса, и в её голосе не было укора или удивления. Была та же холодная констатация. — Интересная тактика выживания в городе, где даже стены имеют уши. Либо вы ждали кого-то. Либо вам уже всё равно. — Она сделала микро-паузу. — Я склоняюсь ко второму. После того, что было на «Сирине».

Она не стала ждать приглашения. Не стала спрашивать, можно ли войти. Она сделала маленький шаг вперед. Не агрессивный. Не настырный. Точный. Как ход в шахматах. Нарушая личное пространство, она проверяла границы. Готовность к сопротивлению.

— Меня зовут Алиса Мальченко. Я не пришла соболезновать. Соболезнования — это для тех, у кого есть время на траур. У нас с вами его нет. — Она посмотрела прямо на Мелиссу, в упор. — Вы владеете информацией, которая мне нужна. А я предлагаю то, что может быть нужно вам. Взаимный расчет. Это единственный вид честности, который ещё что-то стоит.

Она не улыбалась. Её лицо оставалось каменным. Но в глазах читалась не жажда наживы, а холодная, безжалостная ясность.

— Вам стоит меня выслушать. Потому что люди, которые стреляют в спину на гоночных треках, редко ограничиваются одной попыткой. А я... — она чуть склонила голову, — я специализируюсь на решении проблем. До того, как они решат вас. Пять минут. Вашего времени. В обмен на возможность перестать оглядываться на каждый скрип тормозов.

Она замолчала, дав Мелиссе понять: это не просьба. Это предложение. Жесткий, циничный обмен. И единственная валюта, которая имеет значение в их общем мире, — это выживание.

Улыбка Мелиссы была оружием. Очаровательным, отполированным, смертельно опасным. Обоюдоострый клинок, знакомый с тех пор, как отец стал птицей высокого полёта на политической арене. Ещё до премьерства. Алиса почувствовала это как щелчок замка. Фанатка мотоциклетного спорта. Фраза висела в воздухе хрупким мыльным пузырём, переливаясь наигранной лёгкостью.

Уголки губ Алисы дрогнули. Не в улыбку. В нечто худшее – в призрак усмешки, лишённой всякой теплоты.

— Фанатка, — повторила она, и слово прозвучало плоским, как доска. — Да. Можно сказать и так. Я фанатею от физики. От трения шин об асфальт при скорости под двести. От того, как тело становится не плотью, а переменной в уравнении на выживание, — она позволила паузе затянуться, её зеленые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по лицу Мелиссы.

Приглашение последовало. Естественно. Чай. Сладости. Тапочки. Ритуал гостеприимства как форма установления доминанты. Алиса кивнула, один раз, коротко. Согласие. Не уступка. Тактический манёвр.

Она наклонилась, взяла тапочки. Мягкие, дорогие, безликие. Пальцы на мгновение замерли. Воспоминание ударило, как ток: отец. Прихожая их московской квартиры.

«Лисёнок, тапочки. В доме должен быть порядок.»

Его голос, смесь заботы и железной воли. Она ненавидела эти тапочки. Ненавидела ощущение чего-то мягкого и податливого на ногах, когда мир требовал стальных каблуков. Но она их надевала. Всегда. Потому что это был порядок. Потому что это было проще, чем спорить.

Сейчас её пальцы, холодные в тонких кожаных перчатках, совершили те же самые движения. Надеть. Поправить. Ничего не изменилось.

— Алиса, — подтвердила она, поднимаясь. Голос ровный. — Настоящее. Мало кому захочется называть себя именем дочери премьер-министра. Особенно после того, что случилось на Невском. Слишком много внимания. Слишком много... заинтересованных сторон, — она не стала расшифровывать. Пусть сама додумает.

Покушение.

Снайпер.

Кровь на брусчатке.

Пусть этот призрак витает между ними.

— Приятно познакомиться, Лиса.

Она переступила порог. Склеп с панорамными окнами принял её. Воздух пах дорогими благовониями и страхом. Она сделала несколько шагов внутрь, её взгляд, быстрый и аналитический, сканировал пространство. Оружие на стенах. Пустой сейф. Атмосфера вымученного уюта, за которым скрывалась пропасть.

— Где у тебя здесь... — она начала, и её голос прозвучал нарочито вежливо, почти светски, разрушая прежнюю напряжённость новым, более изощрённым способом, — ...уборная? Просто чтобы сориентироваться.

Это была не просьба. Это был ещё один тест. Проверка реакции. Оценка уровня контроля Мелиссы над своим же пространством. И способ отвоевать себе ещё несколько секунд перед главным разговором. Секунд, чтобы её собственное, испуганное и недиректорское «я», окончательно схлопнулось где-то глубоко внутри, уступая место холодному, но всё ещё недостаточно хорошо отточенному лезвию расчёта.

Отредактировано Marika Soresi (2025-10-12 23:30:17)

Уборная. Не комната. Капсула из полированного камня и хрома. Бездушная, стерильная, как операционная. Японская технология — да хоть бы и деревенский утопник в виде медведя с откидной головой. Принцип один: спустить воду и смыть дерьмо. Внешнее. Внутреннее так просто не смывается.

Алиса щелкнула краном. Вода хлынула бесшумно, нагреваясь до заданной температуры. Она сняла перчатки. Кожа под ними была бледной, почти прозрачной. Вены синели, как трещины на фарфоре. Алиса намылила руки. Движения автоматические. Как у робота на конвейере. Раз. Два. Три. Сполоснуть. Повторить.

И тогда она подняла взгляд.

В зеркале на неё смотрела незнакомка. Зеленые глаза, слишком большие для осунувшегося лица. Розовые волосы — не тот, приглушенный оттенок, что носили на портретах рядом с отцом. Её был ярче, настырнее, почти вульгарный. Он никогда не говорил об этом прямо. Но Алиса ловила его взгляд — не боль от потери, а короткую вспышку раздражения, будто он видел не её, а чью-то неудачную, крикливую пародию на свое прошлое. Он хотел, чтобы его дочь была бесцветной. Невидимой частью его системы. Как вот эта раковина — идеально встроенная в столешницу, функциональная и незаметная. Но её волосы были историей, которую он отказывался принимать, потому что она оказалась не той, что он пытался сохранить.

Несколько месяцев назад главной проблемой Алисы была очередная дурацкая лабораторная работа по химии или спор с отцом о поездке в Германию. Мир был упорядочен. Предсказуем. Как учебник. Потом пришла пуля. И учебник сгорел. Вместе с частью отца. Вместе со нею прежней.

Мир не изменился. Он всегда был таким. Жестоким. Грязным. Полным расчёта и крови. Просто раньше у него было стекло. Толстое, пуленепробиваемое стекло между Алисой и реальностью. А теперь стекла нет. Теперь она по эту сторону. Смотрит на своё отражение и видит директора. Виденье в чёрном пальто, пришедшее к другой сломанной девушке, чтобы предложить сделку.

Отец пытался построить для неё аквариум. Чистый, безопасный, с искусственными водорослями и кормом по расписанию. Но жизнь — это океан. Холодный, солёный, полный акул. И рано или поздно стекло трескается. Вода хлынет внутрь. Или тебя выбросит наружу. Её аквариум разбила пуля. И теперь она здесь. Плывёт. И мотоцикл — это не побег. Это просто способ двигаться быстрее навстречу следующему удару волны.

Алиса вытерла руки. Жестко. Словно стирая с кожи не воду, а остатки той, прежней жизни. Убрала перчатки в карман пальто.

Вернулась. Кухня Мелиссы пахла чаем и горячими вафлями. Запах домашнего уюта, который резал по нервам, как фальшивая нота. Алиса заняла свободный стул. Спина прямая. Руки на коленях.

— Спасибо за гостеприимство, — сказала Алиса, и голос прозвучал как скрежет шестеренок. Вежливость — ещё одна форма брони. — Но давай опустим светские условности. Они, как и этот чай, лишь маскируют настоящий вкус происходящего.

Алиса посмотрела на Мелиссу через стол. На её маску спокойствия, под которой пряталась та же трещина, что и у неё самой.

— Начну с того, зачем пришла, — продолжила гостья. — Тот инцидент на «Сирине». Тот гонщик... его убрали. Покрышки не лопаются от такой ерунды, — Алиса щёлкнула пальцами и сделала паузу, позволяя ей проглотить это. — Вопрос в другом: кто на самом деле был мишенью? Невнятный амбициозный парнишка на алом байке? Или кто-то другой? Подумай. Слишком много совпадений для одного заезда. Слишком... профессионально. У таких людей редко бывает только одна попытка. И в следующий раз расчёт может оказаться точнее.

Алиса позволила последней фразе повиснуть в воздухе, холодной и неоспоримой, как сталь.

— У меня есть доступ к информации, которой нет у полиции. К аналитикам, которые складывают разрозненные факты в единую картину. Я могу дать тебе ответ. И защиту. И первый вопрос, на который нам нужно найти ответ вместе... кто выиграет от того, что тебя не станет на том треке? Или хотя бы — кто выиграл от того, чтобы ты испугалась и забилась в свою нору?

Чайный пар поднимался над кружкой, как призрак тепла в этом стерильном холоде. Алиса наблюдала за ним, пока Мелисса говорила. Говорила быстро. Чётко. Без колебаний. Перебирала варианты, как инженер перебирает чертежи неудачного механизма. Отбросила родителей. Отбросила армию. Выдвинула гипотезу о браке.

Это было слишком быстро.

Алиса не моргнула. Внутри что-то щёлкнуло, как предохранитель в блоке управления. Она рассчитывала на сопротивление. На подозрительность. На долгие танцы вокруг сути с притворным интересом к чаю и вафлям. Вместо этого она получила чистый, незамутнённый анализ. Это было... неестественно. Как если бы раненое животное, вместо того чтобы забиться в угол, вдруг начало вскрывать себя скальпелем, демонстрируя анатомию своего страха.

Экономия времени, — подумала она, и мысль прозвучала плоской, как электронный голос навигатора. Хорошо. Но почему?

Потому что Мелисса либо уже всё для себя решила, либо была настолько измотана, что инстинкт самосохранения вытеснил социальные ритуалы. Алиса склонилась к второму. Страх — лучший катализатор. Он сжигает всё лишнее. Остаётся только голая потребность в ответе. В контроле. В чём-то, что можно сжать в кулак.

Алиса медленно кивнула. Не в знак согласия. Как ритмичное движение головы хищной птицы, высматривающей добычу в траве.

— Брак. Интересно, — её голос был тихим, почти задумчивым. — Физический ключ. Романтично. И по-своему логично. Если рассматривать людей как активы.

Она отпила чая. Горячая жидкость обожгла язык, но она не дрогнула. Боль была якорем. Напоминанием, что тело ещё здесь, в этой кухне, а не витает где-то в схемах угроз и вероятностей.

— Ты ищешь логику в рамках семьи, корпорации, — продолжила Алиса, ставя кружку на стол с тихим, точным стуком. — Это узко. Как смотреть на карту города через замочную скважину. — Она подняла глаза, и её зелёный взгляд стал острым, как лезвие для вскрытия конвертов. — Есть школьная формула. Примитивная, но рабочая. «Экономика — это концентрированное выражение политики». Кто-то умный сказал. Неважно кто. Важно, что это значит.

Она откинулась на спинку стула, сложив пальцы перед собой. Поза лектора. Или следователя.

— Это значит, что каждая крупная сделка, каждый передел рынка, каждый поджог склада или... устранение неудобного наследника — это не бизнес. Это политика. Грязная, без правил. — Она сделала микро-паузу, впуская в комнату тишину, густую, как смог. — Власть не берут. Её собирают. По кусочкам. Как паззл. И самый быстрый способ собрать свой паззл, когда картинка уже занята...

Она позволила фразе повиснуть, дав Мелиссе договорить мысль про себя.

— ...разломать чужой. «Divide et impera». Разделяй и властвуй. Старая, как мир, тактика. Исключительно эффективная.

Алиса провела пальцем по краю стола, ощущая холод полированного дерева.

— Слишком много совпадений за последние месяцы, Лиса. Пожар в Выборге. Сгорели не просто бизнесмены. Сгорели те, кто входил в правление благотворительных фондов. Те, кто держал социальные лифты. Кто создавал видимость, что система ещё дышит, — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, отчего слова прозвучали громче. — А потом — выстрел в грудь моему отцу на митинге. Попытка убрать того, кто мог стать центром кристаллизации для альтернативного паззла.

Она посмотрела прямо на Мелиссу, в её янтарные глаза, пытаясь уловить там отблеск понимания, страха, согласия.

— Кто-то очень системно ломает старые связи. Обескровливает одни группы, пугает других, третьих просто стирает в порошок. Чтобы на освободившемся месте построить что-то новое. Что-то своё. И твой «несчастный случай» на треке... — Алиса медленно покачала головой, — ...это не про семью. И не про тебя лично. Это про сигнал. Всем остальным. Сигнал о том, что ничьи границы больше не неприкосновенны. Что следующий может быть любым. Чтобы все сидели тихо и ждали своей очереди. Или — искали защиту у того, у кого есть сила дать отпор.

Она замолчала, закончив свою мысль. Гипотеза была высказана. Не как истина в последней инстанции, а как приманка. Как карта, на которой она нарисовала контуры чудовища. Теперь она ждала, увидит ли Мелисса в этих контурах то же самое, что и она. Или предпочтёт закрыть глаза и сделать вид, что монстр — всего лишь игра света и тени.

— Ты интересовалась делами ОД? — спросила Алиса голосом следователя на допросе — строгим и вкрадчивым. — Крупными сделками — прошлыми и грядущими? Ключевыми деловыми партнёрами? Основными конкурентами — у нас в стране и за рубежом?

Алиса взяла чашку. Керамика была горячей, почти обжигающей. Она поднесла её к губам, не отпивая, позволив пару ошпарить кожу над верхней губой. Физическое ощущение. Якорь. Внутри всё было спокойно. Тихим, ровным гулом серверного помещения.

Мелисса говорила. Голос её менялся — от плоского, безжизненного, до офицерского заламывания. Алиса слушала не слова, а звук. Дребезжащую струну внутри них. Пепел. Удобрение. Хочу, чтобы отвязались. Самая искренняя вещь, прозвучавшая в этой комнате за всё время.

Она поставила чашку. Звук — чёткий, как щелчок затвора.

— Промышленный шпионаж, — повторила Алиса, и в её голосе не было ни оправдания, ни насмешки. Была лишь усталая констатация, как если бы кто-то спутал сульфат натрия с сульфатом калия. Досадная, но не критичная ошибка. — Если бы это было так, я бы пришла с другим предложением.

Она откинулась на спинку стула, её зелёные глаза, лишённые всякой мистики, уставились на Мелиссу. Взгляд скальпеля, а не экзорциста.

— Знаешь, в чём ценность пепла? — Алиса произнесла это так же спокойно, как констатировала бы температуру в комнате. — Ценность пепла — в том, что он уже сгорел. Его нельзя испугать. Его нельзя шантажировать. Его можно развеять. Или использовать как компонент. В определённых составах пепел — прекрасный абразив. Или фильтр. Или основа для нового материала.

Она сделала паузу, дав Мелиссе представить себе этот пепел, эту серую массу, летящую по ветру.

— Ты хочешь, чтобы от тебя отвязались. В твоём положении это рационально. Но есть проблема, — Алиса слегка наклонилась вперёд, локти на стол. — Никто не будет игнорировать пепел посреди комнаты. Рано или поздно его сметут, когда понадобится место. Или когда ветер переменится. Нельзя стать незаметной. Не в нашем мире. Но можно быть неудобной для устранения. Чтобы стоимость твоего «удаления» превышала потенциальную выгоду.

Она выдержала паузу, изучая реакцию. Потом продолжила, голос стал еще тише, почти интимным, как если бы она делилась формулой яда.

— Но чтобы стать неудобной, стены не помогут. А вот связи... — Алиса медленно провела пальцем по кромкам фарфоровой чашки. — Ты спрашивала, чьи позиции я хочу расшатать. Я отвечу примером.

Она откинулась, и её лицо на миг окаменело, стало похоже на ту самую маску, которую Мелисса носила минуту назад.

— Моего отца расстреляли на митинге семнадцатого января. Снайпер. Профессионал. Попал в грудную клетку, раздробил три ребра, едва не порвал аорту. Премьер-министр в инвалидном кресле. Прошло две недели, — Алиса произнесла это монотонно, как зачитывала отчёт о повреждениях оборудования. — Знаешь, на какой стадии официальное расследование ГСБ? На стадии «сбора первичных материалов». Ни одного задержанного. Ни одного внятного подозреваемого. Все нити, которые вели к киллеру, аккуратно оборваны. Как будто их и не было.

Она сделала глоток остывающего чая. Горечь была к месту.

— Не думаешь же ты, Лиса, что это некомпетентность? Кому-то в самом аппарате ГСБ выгодно, чтобы пуля так и осталась безымянной. Чтобы все поняли: даже на этом уровне нет защиты. Нет последствий. Можно стрелять, и система лишь вежливо отведёт взгляд.

Алиса поставила чашку. Звук был похож на падение камешка в колодец.

— Вот тебе ответ, почему «оставить в покое» — иллюзия. Потому что тот, кто хочет тебя устранить, уже давно не полагается на полицию или ГСБ. Он полагается на их бездействие. На их продажность. На то, что система, которая должна защищать, на самом деле лишь создаёт удобный вакуум, в котором удобно действовать таким, как он. Или они.

Она наклонилась вперед, и в её зелёных глазах вспыхнул холодный, безжалостный огонь.

— Щит бесполезен. Тут нужен другой инструмент. Тот, который работает там, где официальные системы отказывают. Который не ждёт разрешения из бюрократического ада, чтобы найти и обезвредить угрозу, — голос её стал резким, как удар стеклорезом по зеркалу. — Ты хочешь покоя, но в наше время это — роскошь. За неё нельзя бороться, сидя на одном месте. Тактически неэффективно.

Внутренне Алиса даже порадовалась, отодвигая пустую чашку — ей показалось, что она нашла подходящее словосочетание. То, которое Мелисса поймёт.

— Я могу обеспечить доступ к информации, к аналитике, к рычагам, о которых твой отец даже не догадывается. Взамен мне нужен канал. Чистый. Прямой. Без бюрократической гнили. Чтобы когда «Легиону» понадобится сталь или логистика, я знала — есть человек, который понимает язык действия, а не язык протоколов собраний акционеров.

Она замолчала, дав Мелиссе вдохнуть эту мысль. Мысль о том, чтобы быть не жертвой, не пеплом, а фениксом. Чтобы её покой охранял не высокий забор, а холодная, непросчитываемая опасность ответа, который может прийти откуда угодно и когда угодно.

— Ты хочешь, чтобы от тебя отвязались? Создай такую ситуацию, когда прикосновение к тебе будет означать гарантированное испепеление. Я даю тебе инструмент для этого. Всё, что нужно от тебя — быть мостом в ОД. Остальное — моя забота.

Тишина после оглашения её условий рябила гулом генератора, набравшего нужные обороты. Алиса сидела неподвижно, слушая этот звук — гремящую частоту, на которой вибрировала сломанная душа напротив. Она ловила отголоски резонанса в собственном черепе.

— Хорошо.

Слово вышло не согласием. Констатацией физического закона. Как «вода закипает при ста градусах». Неизбежно.

Она не торговалась. Торг — для базара. Для людей, которые верят в условность цены. И Мелисса выложила перед ней вовсе не чек, а лишь список формул. Клинок. Герой. Бесконечная война. Алиса видела в них не препятствия, а инструкцию по применению. И предупреждение на упаковке мелким шрифтом: «Содержит концентрированную тоску по самоуничтожению. Беречь от покоя и здравого смысла».

— Первое, — её голос был плоским. —  Принято. Мне это нравится.

Клинок. Мосты — статичны. Их легко просчитать. Клинок — динамичен. Его траекторию предсказать сложнее.

— Второе, — Алиса стукнула чашку краем ногтя. Звук — чистый, как щелчок взведённого курка. Её зелёные глаза, лишённые блеска, изучали Мелиссу, как инженер изучает чертёж нестандартной детали. — Принято. Ты получишь свою сцену. Я — свою аудиторию.

Герой — уже не личность. Герой — функция в уравнении общественного восприятия. Они обеспечат переменные. Она обеспечит результат. Нарратив будет построен. Миф — упакован и распространён.

Алиса поднялась. Кости не хрустели. Они скользили в суставах с тихим, маслянистым звуком хорошо отлаженного механизма. Она не надела пальто сразу. Стояла, тонкая и острая, как игла, воткнутая в мягкую ткань этого выморочного уюта.

— Третье, — она произнесла это слово тише, и в тишине оно прозвучало не как часть сделки, а как диагноз, поставленный одной раковой клеткой другой. — Принято.

Она кивнула, один раз, резко и, наконец, надела пальто. Тяжёлая ткань легла на плечи, как вторая кожа, прошитая стальными нитями ответственности. Первая пуговица. На уровне солнечного сплетения. Вторая — ниже.

Фиксация.

— Три дня, — голос снова стал оперативным, лишённым каких-либо оттенков. — Тебе хватит три дня, чтобы обеспечить мне контакт с отцом?

Отредактировано Marika Soresi (2025-12-11 21:53:13)