По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)


Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » События прошлых арок » 31.12.17. Но ведь я буду рядом


31.12.17. Но ведь я буду рядом

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Дата: 31.12.17
2. Время старта: 22:50
3. Время окончания: 23:50
4. Погода: Температура воздуха: -28°С
Давление: 735 мм. рт. ст.
Влажность: 61%
Ветер: северо-восточный, 4 м/с
5. Персонажи: Такаи Хару, Такаи Садао
6. Место действия: База "Красноплечих", Казахстан.  (PND+13)
7. Игровая ситуация: В любой стране принято радовать своих близких подарками в ночь перелома года, хоть в Японии, хоть в России. Хару не знает, с какой страной ассоциировать себя теперь, но отлично знает, что теперь у нее есть тот, кого можно назвать родным. А значит традицию надо соблюдать.
8. Текущая очередность: Хару, Садао

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Такаи Хару (2020-04-30 14:37:06)

+2

2

Запах благовоний щекочет, забиваясь удушливо в нос, заставляя поморщиться чуть незаметно - дешевые, да к тому же не самые лучшие, но откуда тут взять что-то хорошее. Радоваться остается тому, что есть хоть что-то. Хотя бы такое место для молитвы, организованное ее соотечественниками, несущими службу в этом батальоне. Хару зажимает ароматическую палочку в специальных щипцах, опускаясь на колени и положив в металлическую чашечку свое подношение духам, завернутое в бумагу, на которой каллиграфическим почерком написано ее пожелание в этом году. Ей нечего принести капризным духам, кроме самой себя, - бумага вспыхивает подожженная, распространяется вокруг запах паленого. Прядь волос срезанных горит недолго, быстрее, чем успевает обратиться в прах бумага, но вонь стоит такая, словно бросили в камин целую шкуру. Женщина зажимает в руках свой подарок брату, моля богов и духов подарить ему удачу и защиту. Даже если заберут у нее - пусть у нее и так немного осталось, предав свою семью и бросив семейный алтарь, Хару отрезала себя от них, словно заточенным раскаленным ножом. Но ведь должны найтись защитники для них обоих. Или хотя бы для Садао. Он-то не предавал свою семью. Пусть и был японцем всего лишь наполовину, и не верил в тех богов, у которых искала защиты его маленькая сестра.

Японка поднялась на ноги, отвешивая алтарю последний поклон, не обращая внимания на боль, тонкой иглой выстреливающую в поясницу. Она не станет кланяться людям, побережет себя, но сейчас не тот случай, когда можно отмахнуться. Пепел, оставшийся в металлической миске, колышется от сквозняка, разбрасывая свои чешуйки вокруг. Гаснут благовония, дотлев до самого конца. Хару сжимает в руке свой подарок осторожно, чтобы не измять находящееся внутри. Наверное, сейчас не лучшее время для визита, но дар должен быть вручен до полуночи. Да и не похож ее брат на человека, который будет водить хоровод вокруг елки. Если честно, тут никто не похож, пускай порой и напоминают форменный детский сад. Отбой сегодня позже, в честь праздника. Большинство, наверное, собрались в клубе - пусть и без алкоголя, но проводить уходящий год. Хару медленно идет по коридорам части, опираясь на свою верную и вечную трость.

Перед комнатой, предоставленной Садао, она тормозит немного, заставляя себя выдохнуть. Брат может уже спать, время уже позднее. Да и не ждет он ее визита, наверное. Женщина разжимает руку, глядя на зажатую в ней ладанку из белой ткани с вышитыми на ней иероглифами. Достать материалы было не очень сложно, достаточно улыбнуться застенчиво медсестрам, не позволяющим ей встать после очередной садисткой тренировки, устроенной ей командиром и братом. Улыбнуться, и попросить. И вот нашлись и кусочек ткани, и нитки - пусть не предназначенные для вышивания, но и так хорошо. И даже иголка. Самая обычная, для шитья. Не по живым, что удивительно для лазарета. А прочее - правильную бумагу и даже кисть с тушью, удалось выпросить у своих. Они-то понимают важность ритуалов.

Хару толкнула дверь, осторожно обозначив свое присутствие стуком. Садао не запирает, и говорил, что она может приходить не стучась, но она все еще смущается.
- Сао, - Такаи перешагнула через порог, осматриваясь и ища брата глазами. - Ты не спишь еще? Я тут...
Она улыбается едва заметно, опуская голову вниз.
- Вот. Возьми.
Ладанка почти сливается цветом с кожей ее ладони замерзшей. Хару поднимает глаза, глядя на него выжидающе. И понимает, что его, наверное, не учили всему этому. И он может попросту не понять значимости подарка. Но это не важно.

Отредактировано Такаи Хару (2020-04-30 20:29:55)

+3

3

Садао, в общем, не слишком любил шумные сборища, даже если веселья там через край. Номинально прогулявшись до клуба, он довольно быстро вернулся к себе, чтобы завалиться на кровать и, выудив из-под подушки книгу, погрузиться в чтение. Как ни странно - на сей раз это не техническая литература, даже не чьи-нибудь мемуары. Обыкновенная научная фантастика про огромных боевых человекоподобных роботов, бьющихся в далёком будущем за контроль над очередным клочком космоса. Прямо как сейчас, только масштабы побольше и от идей бегать друг на друга с шашками наголо уже отказались, максимум - применяя огнемёты. Книга интересна, хоть и оторвана от реальности совершенно. Масштабные батальные сцены уступают место дуэлям, хитрым тактическим ходам и неизбежным политическим игрищам власть имущих. Хотя, казалось бы, читать о том же самом, чем занимаешься вживую - занятие странное. По меньшей мере.
Когда входит Хару, он как раз перелистывает лениво очередную страницу, дочитывая главу. Дальше - стоит, пожалуй, прогуляться по территории, да поискать... нет, уже не нужно её искать, сестра пришла сама. Закрыв книгу и привычно убрав её под подушку, японец оказывается на ногах довольно проворно, легко стряхнув с себя ту легкую ленность, что неизбежно сопутствовала подобного рода отдыху. Раз уж Хару решила зайти, хоть ей это явно далось нелегко после очередных изматывающих тренировок, то негоже ему валяться, как британскому, чтоб его, аристократу. Неизменная трость, как всегда - строгий внешний вид, будто сестра вовсе не умеет расслабляться. Нет, в самом деле, сложно ожидать, что она явится сюда в костюме Снегурочки и утащит его плясать вокруг ёлки, просто... обидно за неё, что ли. Хару слишком редко улыбается, и даже сейчас пытается скрыть это, напоминая своего старшего брата до такой степени, что даже становится немного жутковато. И да - она пришла не с пустыми руками. Небольшой мешочек легко переходит из рук в руки, вот только заглянуть внутрь не получается - сестра перехватывает руку, смотрит строго. Он не понимал сути множества ритуалов, даже не пытаясь вникать в них, а Хару - Хару, судя по всему, не отвернулась от давних традиций. Смущённо потупившись, Садао опустил руку с подарком вниз, вроде как собираясь без затей убрать его в карман, чтобы разобраться в будущем, что же с ним делать. Передумал, взглянув на сестру, которая явно не для того его сюда принесла, повесил на шею, заправляя под китель. Прислушался к своим ощущениям - вроде бы, не натирает и не мешается.
- Спасибо. А я вот...
Сделав шаг назад, японец приседает, разворачиваясь к кровати. Выуживает плоскую коробку, доверху набитую шоколадками из сухих пайков. Не то. Такая же, но с книгами? Тоже мимо. Ах, вот же. В протянутой сестре небольшой коробочке - забавная статуэтка. Манэки-нэко белого цвета с красными элементами и неизменными для традиционного варианта пятнышками. А ещё эта штуковина забавно махала правой лапой в движении и в целом - смотрелась достаточно интересно, чтобы сойти за приличный подарок для человека, которому вообще непонятно, что дарить. Интуиция подсказывала, что если капитан попросту покажет кое-какие бумаги, напрямую касающиеся Хару и её здоровья, его могут попросту не понять. Поэтому - непонятное забавное кошачье небольших размеров. Садао заметно смущается, не зная, что и добавить к этому сувениру. Наконец, решает побыть немного банальным.
- С праздником, маленькая сестра. И удачи тебе в новом году, её много не бывает. Побудешь здесь немного?
У него особо не разгуляешься. Кровать, стол, стул, шкафчик, лампа под потолком, вот и всё, на что можно было обратить внимание. Отцовский подарок лежал на столе, рядом с ним - кобура, в которой покоился массивный пистолет. Не было даже холодильника, за ненадобностью - право же, при такой погоде можно без труда хранить любые запасы, просто вывесив их за окно, как многие русские и делали в своих городах. Телевизор тоже был не нужен как таковой, а небольшой ноутбук на глаза не попадался, лежа себе мирно в шкафчике. Как ни странно - ему хватало. Ничего лишнего, просто место, куда можно уронить себя после очередного напряженного дня. Или не особо напряженного. А телевизор и прочие излишества - они будут в отпуске, если доживёт.

+3

4

Едва успевает перехватить руку брата, когда Садао тянет завязки на ладанке, едва не успев обнажить вложенное внутрь, но успевает. Только смотрит на него как на расшалившегося ребенка, не внимающего просьбам матери вести себя прилично. и сама себя одергивает в следующую минуту. Конечно же Сао не в курсе, что это такое. Едва ли в его жизни был кто-то, кто просил за него духов. Почему-то на секунду Хару становится обидно за брата. Она тянет руку, чтобы объяснить - не словами, движением - что делать с ее подарком, но Садао и сам догадывается, затянув шнурок на шее и спрятав вышитый мешочек под одеждой. Хару кивнула одобрительно, улыбаясь уголками губ. Не безнадежен. Может быть и в будущем догадается, что не стоит смотреть, что там внутри. Тонкий мир не любит пустого любопытства.

Наверное, нужно уходить - незачем отвлекать брата от отдыха, Хару сделала то, что хотела и незачем красть часы покоя у него и у самой себя. Пускай им вдвоем вполне уютно - рядом совсем недавно, но уже научились не причинять друг другу неудобства своим присутствием, но все же. Пусть даже последняя ночь в году это время, которое принято проводить с семьей... слишком мало времени для того, чтобы Такаи почувствовали свое родство. И это тоже - обидно. Словно бы у них отняли саму возможность стать семьей. Отняли в тот момент, когда отец Хару скривил презрительно губы, раскалывая на части их род. Хару поднимает глаза, готовая попрощаться, но замирает, непонимающе глядя на брата, что копается в своих вещах, отбрасывая одну за одной коробки.

Кошка-статуэтка забавно щурит глаза, покачивая лапкой. Хару опускает веки на мгновение, вспоминая, и кивает благодарно, улыбаясь одними глазами. Сам того не подозревая, брат выбрал лучший подарок. Маленький кусочек воспоминаний о том времени, когда она была счастлива. Антон так же, наверное, не знал, что выбрать в подарок для приглянувшейся ему девушки, и схватил первое, что попалось под руку. Вот только особой удачи талисман не принес, не считая того, что из них двоих выжила только она. Считать ли это удачей?..

- Спасибо, - Хару сжимает в руке статуэтку, силясь улыбаться.
Ей тяжело выражать свои эмоции, что-то внутри нее давно отгорело, превратившись в серую пыль. Но это ведь очень важно, показать, что тебе не все равно. Показать, что подарок принес тебе радость.
Интересно, он выбирал сам, или ему подсказал кто-то? Даже с цветом угадал. Смешно было бы, подари он золотую или зеленую. Впрочем, Хару бы и это ему простила. Когда-нибудь, когда все это закончится, и она сможет уйти на покой - вместе с ним - она обязательно научит его всему, что сама знает. просто потому, что так будет правильно.
- Останусь, недолго.

Хару ставит трость в угол, осторожно проходя внутрь и присаживаясь на край стула. Обстановка у брата в комнате совершенно спартанская, и Такаи-младшая думает о том, что нужно было захватить с собой хотя бы пару еловых веток в стакане. В общей казарме пахнет хвойным духом, а тут нет даже ощущения праздника. Но если бы он хотел, то, наверное, сам бы поставил? Хару ставит статуэтку на стол перед собой, осторожно проводя мизинцем по прохладной поверхности, между кошачьими ушами.
- Мама очень любила кошек, а отец их терпеть не мог, - говорит она, просто чтобы не молчать. - Поэтому мы часто ходили в святилище Митогава. Они живут там, и никто их не выгоняет. Я бы хотела когда-нибудь показать тебе это место. Там очень спокойно.

+4

5

Кажется, угадал. На душе становится заметно легче, будто бы решена была какая-нибудь особо сложная задача. Впрочем. она и была - подарок для кого-либо близкого не мог не проходить по этой категории. Это остальным можно достать мандаринов и наблюдать за чужой радостью, будто бы детской. Хару... она особенная. Пусть не говорит об этом вслух, пусть не требует к себе какого-то иного отношения, сестра теперь надолго будет тем единственным человеком, ради которого хочется совершать маленькие подвиги. Они - семья, чудом встретившиеся в круговерти войны люди, оторванные от своей родины и того, во что привыкли верить. Наверное, эта забавная статуэтка как раз напомнила о далёком доме, раз Хару попыталась изобразить улыбку. У неё не очень хорошо получалось подобное, будто что-то внутри настолько переплелось, что хорошие, добрые эмоции - просто не в состоянии пробиться наружу через этот заслон.
- Если у тебя нет срочных дел, быть может - прогуляемся по территории?
Улыбка выглядит немного даже виноватой. Будто он пытается даже сейчас распоряжаться чужой жизнью, не оставив бедолагу в покое и в канун праздника. Хотя казалось бы - куда уж более явно брать в свои руки судьбу сестры, уже будучи не только её командиром и напарником, но и избавив от тяжкого бремени долгов перед клиникой? Об этом он не скажет сам, а изменение реквизитов... что ж, и не такое случается, когда речь идёт о делах финансовых. Ему не нужна большая часть её довольствия, с каждым месяцем круглеющая сумма спокойно будет ждать своего часа, который когда-нибудь непременно наступит. Хотелось бы верить, что Хару ещё познает счастье, что она создаст семью и не оттолкнёт при этом брата в сторону. Вот тогда-то ей и пригодятся деньги.
- Мы с тобой вечно ходим одними и теми же тропами, вечно куда-то спешим, - мужчина отошел от кровати, задумчиво посмотрел на дверь как бы в поисках ответа на некий вопрос. Дверь, разумеется, молчала. - Хотя там холодно, конечно. И ветер. Небольшой.
Как и следовало ожидать, ответ на вопрос, нужна ли им сейчас эта прогулка, придётся искать без какой-то помощи свыше. Садао, разумеется, считал, что даже в таких условиях стоит высунуть нос из тёплого помещения, просто чтобы не сидеть в четырёх стенах. Но с другой стороны, если он будет здесь не один, есть ли разница? Когда сестра рядом, спокойнее. Не обладая богатым воображением, что могло бы живо рисовать различные ужасы с участием Хару, Садао всё равно ощущал необходимость приглядывать за ней даже здесь, на безопасной базе. И отнюдь не потому, что она недотёпа, способная влипнуть в историю на ровном месте, нет. Просто... так нужно, вот и всё. Главное - не перестараться с этой опекой. Не обидеть ненароком. Подойдя к Хару, что как-то сиротливо жалась на краешке стула, мужчина протягивает ей руку, предлагая подняться. Он не думает в этот момент о кошках или святилищах давным-давно оставленной страны, желая не возвращения туда, но методичной и холодной мести тем, кто искалечил Японию и наверняка спалил не один храм и даже не два. Но эти мысли, плохие, злые - улетучиваются, стоит сестре оказаться совсем рядом. У неё очень красивые глаза, напоминающие два небольших уголька на снегу. Так бы и стоял, любуясь не какой-нибудь сакурой или там этими её кошками, а красотой живого, родного человека. Но - им не стоит, наверное, стоять здесь просто так. Однако вместо того, чтобы помочь Хару дойти до её трости, хоть она и не особо в этом нуждалась, Садао делает небольшой шаг вперёд. И - молча прижимает сестру к груди, стараясь ненароком не сделать больно, не навредить. Они должны быть рядом, ведь так?

+2

6

Мгновение замирает ломким хрустальным бликом где-то под ресницами. Хару утыкается лицом в грудь брата, обхватывая его руками и застывает, не в силах сделать следующий вдох. Где-то там, под сердцем, казалось замерзшим в каменный комок, почти разучившимся биться и уже не способным расколоться, - никогда-никогда, потому что не сшито даже, а намертво перемотано режущей и опасной проволокой - разливается живое тепло. Это так удивительно, что почти невозможно. И только в горле бьются нерожденные слова не благодарности даже, а нежности. Ответной и мягкой, как перья, которыми птицы выстилают своё гнездо. Хару вдыхает его запах, ставший уже таким родным, что заплакать хочется, но не умеет. Разучилась, наверное, а быть может просто забыла, как это - когда ресницы склеиваются от соли и горечи.

Она поднимает лицо, высвобождая правую руку и прикасаясь к щеке Садао кончиками пальцев. Проводит осторожно - колет чуть заметная, успевшая за день отрасти щетина. Скоре даже намек на нее. Глаз таких, как у Сао, у японцев почти не бывает. Серые, словно небо над Казахстаном сейчас. И глубокие, как море, в которое сорвались капли с копья Изданами. Красивая была легенда, о любви и самоотверженности и дороге в самый Ёми за той, что была частью души. Слишком красивая, чтобы не разбиваться о реальность. А теперь заперта в своей мрачной тюрьме Идзанаги, и всем наплевать. Потому что острова, рожденные из капель, теперь не верят в старых богов. А если и верят, то очень-очень осторожно. Так же осторожно, как Хару прикасается губами к его щеке, рядом с уголком губ. Приподнимаясь на цыпочки, и зная, что будет совсем не больно и не трудно. Потому что он ее поддерживает и руки брата - колыбель ее стойкости. Вдвоем они справятся с чем угодно. И вернутся отсюда домой. Быть может в Россию, а может в Японию, которую никто и никогда больше не назовет мерзким словом «Зона».

Глупые, пустые мечты. Но когда еще загадывать желания, если не в конце года? Даже если не сбудутся. Даже если так и останутся сказкой, вроде давным давно рассказанной легенды, о которой теперь не принято говорить вслух.

И хрусталь момента разбивается на множество осколков, когда она понимает, что все это чертовски неправильно. Всё - и что именно, это совершенно неважно. Правильным остается лишь то, что они рядом. Хару проводит ладонью по его щеке, неловко улыбаясь. Они совсем не похожи на божественных близнецов, а значит стоит найти себе другие роли. А другие будут ошибкой. И лучше бы ей их больше не совершать. Слишком дорого ее ошибки обходятся.

- Спасибо за подарок, - бормочет Такаи, устраиваясь виском на его плече и закрывая веки. - Прогуляемся, конечно...
Пусть там холодно. Ее отлично согреет мысль о том, что теперь она не одна - и, наконец-то, четко это понимает. Или украдет немного тепла, что сейчас сворачивается в центре груди маленькой белой кошкой с золотыми лапками.
Много ли времени нужно для того, чтобы ощутить себя родными? Некоторым для этого не хватает целой жизни. Значит им повезло.

+3

7

Этот миг, когда они делятся теплом друг с другом, хотелось бы растянуть хотя бы на ближайшую пару часов. К сожалению, люди - не роботы. Они не смогут простоять так долго, не утомившись, не смогут растягивать момент сверх положенного ему времени. Так уж заведено кем-то всемогущим, если он вообще есть. Не желая впадать в пространные размышления о богах и людях, Садао прижимает сестру к себе чуть сильнее, аккуратно проводя рукой по спине. Она отчего-то кажется такой хрупкой, что в голове невольно проскальзывает мысль, а не отправить ли Хару подальше с этой гадкой войны, чужой для обоих японцев? Сберечь. Не позволить жестокой судьбе ломать её дальше, добавив к боли в позвоночнике и опустошению в душе ещё что-нибудь. Это не так уж и трудно устроить, он бы справился, но - сама идея расставания, стоит взглянуть на ситуацию немного с другой стороны, выглядит столь дико и неестественно, что мужчина не кривится от досады лишь изрядным усилием воли. Вместо этого - помогает сестре тянуться вверх, бережно поддерживая и даже не задумываясь над тем, чего ради Хару вдруг решила стать чуть выше.
Её губы касаются лица, будто следуя за рукой, что прошла чуть раньше. Рукой, ставшей своеобразным авангардом, за которым сестра потянулась, вытягиваясь вверх. Это правильно - с точки зрения тактики. Но уместно ли сейчас и здесь? Садао замирает на пару мгновений, успевая лихорадочно оценить происходящее и - успокаивается, чуть расслабляясь. Она - его семья. Единственный близкий человек на многие километры вокруг. Ей можно многое, почти всё. И это "почти", тесно связанное со здоровьем, сейчас явно не помешает. Нет уж, никаких "отправить подальше", больше никакая сила не должна их разлучить. Хрупкая японка сейчас, сама того не зная, для него важнее их общей родины, так легко сломленной. Хару - не сломлена. И она остаётся собой, даже пройдя через горнило войны, даже понеся потери и страдая до сих пор. Страдая из-за этой самой Японии, которую любит и хранит в своём сердце. Хотя так ли виновата целая страна в том, что произошло в том бою? А в том, что было ещё раньше? Эти вопросы, схожие с размышлениями о божественном - опять же, сейчас неуместны. Сейчас есть только они, два человека, волею судьбы нашедшие друг друга в этом суровом холодном краю. Остальной мир может подождать.
- Прогуляемся, - он отвечает эхом, ещё тише, хоть это и почти невозможно. - Конечно, прогуляемся.
Вот только идти куда-то не спешит. Идти - означает отстраниться. Отпустить уютно устроившую голову на его плече сестру. Лишиться её тепла. Садао не хочет лишаться тепла, не хочет выходить на стылую территорию базы и куда-то идти, тем паче тащить с собой Хару. Им придётся это сделать, конечно, хотя бы и просто чтобы освежить мысли и получить время для раздумий. О чём? Понятно, что не о богах и государствах. Правой рукой он тянется выше, к голове, обрамлённой волосами цвета воронова крыла. Чёрные волосы, чёрные глаза, они контрастируют с очень светлой кожей сестры, но контраст этот вполне уместен и красив. А ещё по её волосам очень приятно проводить рукой, прикрыв глаза и попытавшись ненадолго выбросить из головы вообще все и всяческие мысли. Уже через несколько мгновений он начнёт, подобно бортовому компьютеру своей боевой машины, высчитывать наиболее подходящий маршрут для прогулки. Но это - потом. Это - через несколько таких долгих мгновений...

+3

8

Хару не любит, когда к ней прикасаются другие люди. В ответ на дружеское похлопывание по плечу она не оскалит зубы, но обдаст ледяным презрением замершего взгляда и вежливостью сравнимой лишь с дипломатией блеска клинка. Ее территория - вытянутая рука - неприкосновенна. Метафорический кокон, панцирь, в котором она закрылась, словно гусеница, что в бабочку - так и не превратилась. Замерзла за зиму и стала бессмысленным экспонатом в музее его Величества Льда. Но сейчас эта граница размывается, рассыпается и становится неважной. Хотя скорее просто размыкается на секунду, пропуская к ней внутрь чужака, и смыкается за его спиной. Разрешение прикоснуться к ней - гораздо большее доказательство доверия, чем любые слова. «Я верю, что ты не ударишь мне в спину». «Я тебе доверяю».

Стоять так - удивительно хорошо. И даже спина, что в иное время отозвалась бы пусть уже не болью, но явным неудобством, не беспокоит. Хару давно не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас. Возможно - никогда. Антон был мужчиной, но где-то глубоко в душе оставался ребенком. Об этом говорили и его решения, многие. И Хару понимает это только сейчас, когда рука Садао гладит ее по волосам.

Антон не думал об их будущем, он просто шел к своей мечте, позволив ей плестись на полшага позади. И Хару сама встала на это место, дисциплинированно и привычно заняв его. Потому что так полагалось. Потому что так должна вести себя любая правильно воспитанная женщина из хорошей семьи. Почему она не настояла на своем? Почему она позволила ему совершить эту ошибку, да еще и сама побежала следом? Глупость и детское желание доказать что-то миру обернулись для них - для него - могильным камнем. Метафорическим - на мечтах, надеждах, будущем. Настоящим - на его могиле на Новодевичьем. Садао видит в ней - она чувствует - равную. И не позволит плестись в арьергарде. Просто потому, что уважает ее. Но и не позволит кому-то ее обидеть.

Сердце в груди бьется так быстро, словно проломит сейчас ребра. Такаи понимает - только сейчас, в эту секунду, она... отпускает. Отпускает свой страх и свою боль. Отпускает все, что с ней случилось в последний год. И Антона тоже - отпускает. Она приковывала его к себе цепями памяти, не понимая, что причиняет его душе неимоверную боль. Антон Роднин не станет ее личным юрэй. Больше не будет. Хару сжимает руки в кулаки, сгребая в горсть ткань одежды Садао, и рвано выдыхает. Словно выпускает из себя все то, что давно пора было отпустить. Не плачет, нет. Для слез в такую ночь совсем не время. Она поднимает лицо, всматриваясь в родные теперь черты и несмело, - но впервые за долгое время искренне, - улыбается.

- Пойдем, они-сан, - говорит она, неохотно разжимая объятия. - Скоро Новый Год и все пойдут спать.
Утром подъем, может чуть позже, чем обычно, но все же. А в Петербурге, наверное, разрывают небо золотыми звездами салюты. Люди желают друг другу всего самого хорошего, надеясь, что именно в этом году все сбудется. Глупо и наивно, но людям нужна надежда. Им всем нужна надежда.

Отредактировано Такаи Хару (2020-09-30 01:45:17)

+2

9

Вращаются невидимые миру шестеренки, приводя в движение сложный механизм. Порой — со скрипом чуть заметным, но чаще — легко и беспрепятственно. Садао думает. Строит в голове маршрут, стараясь учесть всё-всё-всё... и понимает с каждой секундой всё яснее, что задача выдалась не из простых. Совместить такое множество факторов - и в самом деле довольно сложно, а решение, оно норовит ускользнуть подобно щуке из народной сказке. Вырваться на свободу, сиганув в воображаемую прорубь с ледяной водой. Именно что ледяной, а ведь снаружи такой мороз, что эту бедную рыбину, пожалуй, ещё до приводнения заморозит, прямо в воздухе. Сколько там передавали, под тридцать? Хорошо, хоть ветер не норовит за пазуху забраться с настойчивостью китайского диверсанта. Или уже норовит, кто его знает? Капитан с точной такой же неохотой разжимает руки, улыбнувшись немного печально. Им и в самом деле нужно куда-то идти? Так не хочется. Зябко там. Мужчина подошел к окну, вглядываясь в тусклые огни окон и фонарей. Зябко поёжился, больше не из-за мороза, а от засевшего глубоко нежелания покидать комнату, облачившись в несколько слоёв одежды на манер полярников. Тепло, да. Но прикасаться к близкому человеку рядом, даже просто взять за руку — уже очень сложно.
- Давай повременим немного, маленькая сестра, - это явно звучит как просьба, да ей и является. - Лучше встретить праздник в тепле, а уже потом присоединиться к весёлой ораве, которая побежит шумно поздравлять всех и вся с наступившим годом. Они не будут спать, о нет.
Он не отказывается от прогулки, просто откладывает её на какое-то время. Сперва звать на улицу, а потом внезапно откреститься — поступок странный и не очень-то красящий взрослого мужчину, который должен бы свои слова подтверждать поступками, а не искать способа этого избежать. Предложенное им решение — компромисс между "холодно, не хочу её туда тащить" и "но я же сам это затеял". Но чем же тогда заняться? Просто жизнерадостно бездельничать, время от времени поглядывая на часы? Плохая идея. Долгое недеяние вызовет недоумение, хотя ему и было бы достаточно просто находиться с сестрой в одном помещении и смотреть на неё, будто норовя разглядеть что-то новое. Сейчас, впрочем, взгляд японца всё ещё сосредоточен на морозных узорах, покрывающих стекло. Их не хочется убирать, они не мешают.
- Устраивайся поудобнее. Мой дом — твой дом в любое время, когда пожелаешь. Не хоромы сёгуна, конечно же, но вполне сносно. Только ёлки какой-нибудь не хватает. Хотя бы веток в стеклянной банке, просто для разнообразия обстановки. Как думаешь, стоит проявить истинно азиатское коварство и сходить в рейд за зеленой добычей?
Садао усмехается, в его глазах — озорной блеск, обычно не свойственный этому крайне серьёзному человеку. Однако, с кем ещё можно затеять небольшой набег на соседей, как не с сестрой? Она надёжнее авиапушки, да и потом — не помешало бы Хару немного отвлечься. Как есть, не помешало бы. Серьёзные разговоры о серьёзных вещах и проблемах, они бодрости не добавят. А вот совместное страдание дурью, как говорят русские, сближает просто невероятно. Хотя куда уж ближе-то? И без того к кровному родству примешано нечто гораздо большее. Можно было бы назвать это родством душевным, но в сам факт наличия у себя души японец как-то не особо верил. Хотя как знать, вот у той же Хару душа явно была. Истерзанная временем и испытаниями, но ещё живая, трепещущая. Родственная, а вернее всего — родная.

+1


Вы здесь » Code Geass » События прошлых арок » 31.12.17. Но ведь я буду рядом