По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 22.11.17. Сообщники


22.11.17. Сообщники

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Дата: 22 ноября 2017
2. Время старта: 14:00
3. Время окончания: 16:00
4. Погода: +12, пасмурно
5. Персонажи: Канон Мальдини, Гвиневра Британская
6. Место действия: Правительственное здание в Пендрагоне
7. Игровая ситуация: Вскоре после заявления Императора о признании Ренли новым премьер-министром Британии, Канон Мальдини находит время и желание добраться все-таки до бывшего кабинета принца Шнайзеля и забрать оттуда пусть и незначительные по сути, но все же оставшиеся там бумаги.
Конечно, это решение совершенно случайно совпадает с традиционным совещанием министров, которое проходит каждый четвертый четверг каждого месяца. Все, кто хоть как-то относится к власти, в том числе и новоиспеченный премьер-министр, сегодня будут находиться в этом здании.
Окажется здесь и Первая принцесса, Гвиневра су Британия, и какие бы интересы она ни преследовала - слух о присутствии личного помощника принца Шнайзеля побуждает ее отложить все прочие дела и снизойти до разговора.
8. Текущая очередность: Канон, Гвиневра.

+2

2

Ворота распахивались перед автомобилем помощника бывшего премьер-министра медленно и величественно, открывая вид на ухоженный парк перед особняком, являвшимся зданием правительства. Охранники проводили его внимательными взглядами, вытянувшись в образцовых стойках. День, в который Канон Мальдини выбрал появиться на своём бывшем рабочем месте, как нельзя лучше подходил для их демонстрации своей образцовости. Более того, охраны сегодня было не в пример больше обычного. Посты были расставлены по всему периметру и на опорных точках внутри особняка. Вполне привычное зрелище для Канона - это происходило каждый месяц в день, когда в одном здании собирался весь правящий круг Священной Британской Империи.
Что и говорить, день и Каноном был выбран лишь отчасти случайно. О нет, он не пытался специально нарваться на встречу с кем-то из тех, кто сегодня без сомнения присутствует на совещании. Это было бы достаточно грубо с его стороны. Однако, если кто-то из высокопоставленных особ окажется заинтересован в скромном помощнике их впервые не присутствующего брата, совершенно случайная встреча без сомнения может состояться. А чтобы у господ членов императорской семьи, и не только у них, была возможность узнать о вероятности такой удивительной случайности, Канон выделил лишние несколько минут на задержку на входе. Хотя его в этом особняке знала практически каждая кошка, меры предосторожности не избавили его от досмотра. И, конечно, ответа на вопрос, по какому поводу граф Мальдини объявился здесь сегодня.
- В бывшем кабинете Его Высочества Шнайзеля остались кое-какие нужные бумаги. Наконец-то выкроил время заехать, - светски улыбнувшись, Канон отметил про себя заинтересованность на лицах при упоминании Шнайзеля. Возможно, такую заинтересованность можно было применить на благо их планам, но пока достаточно того, что по зданию пройдёт слух.
Ещё пара дежурно вежливых слов, и Мальдини отправился в кабинет. Шнайзель не занимал пост уже почти месяц, но кабинет всё ещё оставался за ним - ровно до тех пор, пока он не будет разобран. Дефицита места в здании не было и это можно было считать небольшой привилегией. Отчасти, конечно, вопрос был в том, что там до сих пор оставались опечатанные отчётности, которые должны были быть переданы новому премьер-министру, но были не сильно ему нужны.
Войдя, Канон тихо прикрыл за собой дверь, без трепета во взгляде оглядываясь. В этом помещении он провёл довольно много времени своей жизни, но привязчивым к вещам и местам граф не был. Автоматически отметил поменявшие своё местоположение элементы мебели, коробки с документами, стоящие на столе. Упаковывал их не он, он только забрал то немногое важное, что хранилось здесь, в кабинете, а не в доме принца, и оставил всё остальное на "растерзание" своему преемнику, если конечно у нового премьер-министра этим занимался помощник, а не ещё кто-нибудь. Постояв так с минуту, Канон спокойно направился к шкафу, в котором остались документы, не представлявшие практически никакого интереса спустя год после их издания. За перекладыванием гор без пяти минут макулатуры он провёл приличное количество времени - за которым фактически не следил, - прежде чем его заставил оторваться от занятия короткий стук в дверь.
Канон выпрямился и развернулся к двери, встречая первую принцессу Британии, неторопливо входящую в кабинет сквозь распахнутую её пажом дверь.
"Гвиневра, значит..." - с неопределённой интонацией отметил он про себя и, после того как вежливо склонил голову, поднял на неё внимательный, скрытый за длинной чёлкой взгляд.
- Здравствуйте, Ваше Высочество, - конец обращения остался открытым, в рамках вежливости намекая на вопрос "что же вас привело?". Она, конечно, не могла не знать, что здесь именно он. Значит, её интерес к делам некогда близкого ей брата недостаточно велик, чтобы связаться с ним лично, но вполне достаточен, чтобы снизойти до разговора с его помощником. Каким же тоном она заговорит с ним? А возможно, её любопытство и не только праздно.
Мысли, наполнившие его сознание, никак не отразились в его спокойном, внимательном, доброжелательном взгляде. Он позволил себе коротко опустить глаза, оценивая фигуру принцессы. Она вряд ли была склонна к ограниченности пристрастий в одежде, и это платье, без сомнения, выгодно подчёркивало её светлые волосы, убранные в сложную причёску. Можно было с уверенностью сказать, что светское до определённой степени мероприятие принцесса не игнорирует.

+4

3

Она несла на себе корону высокомерия и одежды гордыни. Жалкие чинуши, снующие вокруг и восхваляющие её красоту, её влиятельность, её гений – не более чем породистые собачки, пляшущие перед своей хозяйкой. Те же, кто не падал ниц – попросту не знали нужной дрессуры. Но со временем затявкают и они. Сегодня ей нет дела до бюджета и планов, проектировок и благотворительности: в голову заполз червячок обиды, ревности, уязвлённости. Клятый тысячи раз за размолвки и разбитые надежды Шнайзель, павший так низко, ушедший в немилость Отца, смел отказывать ей в аудиенции, но не гнушался общества безмозглой малолетки Юфемии. Использующая собственную неопытность, беспомощность, несамостоятельность, девчонка находила путь к сердцам патерналистов также легко, как мастер-вор отмычки для навесных замков. Усмехнуться, пожалеть, приголубить, отринуть, оставить, чувствуя себя победителем – так она хотела поступить в начале. Но теперь, получив от ворот поворот, Первая не могла простить это теперь уже Последнему.

Птичка принесла на хвосте весть: в кабинете бывшего премьер-министра крутится, суетится его живая тень. Офицер Мальдини собственной очаровательной персоной. Тот, кто знал о некогда Первом принце куда больше, чем тот сам был способен вспомнить о себе. Шанс.

Перед принцессой открываются двери – одна за одной, покуда между ней и Каноном не остаётся единственной массивной перегородки. Бесшумно она отворяется, впуская венценосную в крошечный мирок рабочих будней Шнайзеля. Гвиневра смотрит на личного помощника принца взглядом сытой львицы: в нём чувствуется сила, уверенность в своих силах, но нет никакой агрессии – перед ней лишь инструмент воли Шнайзеля, пусть и весьма искусно взращённый.

- Здравствуй, мой дорогой, - уголки губ светлоликой чуть поднимаются, свидетельствуя о благорасположенности особы к своему собеседнику. Скользя по половицам паркета, она сокращает расстояние между ними на несколько шажков, чуть склоняет голову набок, оценивая аккуратные и привлекательные черты лица графа. Как много раз она смотрела на него вот так: ловя в голове шальную мысль – одну, другую, третью…

- В последнее время вас всё реже можно увидеть вживую, - и в этом «вас» не было цели польстить Канону – принцесса попросту указала тому на неотделимость слуги от хозяина, - Резиденция стала приютом отшельника: ни светских раутов, ни привычных пышных балов. Даже родственникам – и тем заказано, - Гвиневра мягка в своей речи, плавна в движениях. Она едва касается кончика подбородка графа кончиками своих пальцев, дозволяя тем самым поднять свой взгляд с пола к глазам собеседницы.

- Он так страдает? – в голосе едва заметна тревога, но та показная, ненатуральная. Не было в жизни Гвиневры момента, когда той в действительности стоило беспокоиться за кого-то из близких, и Шнайзель не был исключением.

+5

4

Рука принцессы Гвиневры мягкая и прохладная, прикосновение лёгкое, едва что-то большее, чем намёк на касание. Канон послушно поднимает голову, почти без задержки - он не ждал прикосновения, в его реакции есть покорность, но нет трепета. Принцесса величественна и прекрасна, принцесса властительна, и её внимание не может быть принято без должного уважения. Он - красивая игрушка его хозяина, о да, Канон знает это. Или - идеальная тень в красивой оболочке, стоящий того, чтобы стоять рядом, стоящий того, чтобы знать то, чего не знают даже стены. Нет, граф Мальдини не родился слугой, не был безвольной куклой, но он знал, кем должен быть и чего от него ожидают.
"Принц Шнайзель любит незаурядных людей" - так он иногда говорил о себе в обществе. Что же любит Её Высочество? Её глаза были напротив - глаза сильной, твёрдой женщины, глаза Первой принцессы. Она чуть склоняет голову на бок и едва заметно улыбается - она к нему расположена, но не пытается привлечь внимание. Она с гордостью несёт свой титул, она ни в чём не нуждается - но он нравится ей, разве нет? Принцесса иначе не коснулась бы его, не подошла бы. Что ж...
- Вся эта история... - уголки губ графа приподняты. Он не улыбается, его лицо спокойно, но серьёзность смягчена этой тенью улыбки. Его тон светский, но не наигранный, а чистейшего голубого цвета глаза прикованы ко взгляду принцессы. Взглядом он не играет сейчас - он смотрит мягко, но собранно. Он не прикидывается тем, кем не является, - он понимает её слова, выражение в её глазах, и не скрывает этого. Но и не демонстрирует - всего лишь считает, что светская обложка и вежливые слова никого не призваны обмануть в этом здании. Для Канона Мальдини это своеобразная честность - и своеобразная демонстрация честности. Особенно когда разговоры не пусты. - ... не оставила поводов для прежних приёмов, - он отвёл взгляд, в знак сожаления на несколько секунд склоняя голову - длинные пряди волос упали вперёд, - и снова посмотрел на Гвиневру, - Это непростое время.
Настоящий ответ на вопрос был теперь впереди. Канон смотрел на женщину и искал ответ, хоть его взгляд был всё также прозрачен. Чего она ждёт? Что её интересует? Что интересует в ней Шнайзеля?
Прав ли он был, предположив, что он нравится ей?
Сказанные в ответ слова относят лёгкое касание в прошлое, но выражение в глазах не меняется - здесь некому стесняться своих желаний, в любом случае. Волнует ли его этот вопрос? О нет, только не в том смысле, о каком мог бы подумать любой честолюбивый дворянин. Он - неотделимая часть своего господина, его верный помощник. Им может владеть тот, кому Шнайзель позволит это, и Канон исполнит волю безропотно. И Канона Мальдини не может это задеть - он слишком хорошо видит то, что происходит вокруг него. Тело - это такой же инструмент в войне за власть, как и разум.
- Его Высочество весьма сильный человек, - эти слова действительный ответ на действительный вопрос, и голос графа меняется, чтобы показать - этот ответ прямее, чем можно было бы ожидать. Словно в её собственном вопросе не было легко уловимой фальши переживаний. Это ответ для сестры, которой не удалось увидеться с братом. - Он думает направить своё внимание на научные сферы.

+5

5

За несколько мгновений на белоснежном лике можно было уловить нотки удивления, насмешки и одобрения. Морщинки в уголках глаз, столь старательно маскируемые личными косметологами Первой разгладились, а на губах вновь заиграла улыбка. Представить себе Шнайзеля в чистеньком белом халате, смешивающим микстурки и выписывающим мелом формулы – что окунуться в далёкое детство. Ведь даже первым интриганам Британской Империи доводилось носиться босиком по траве и воображать себя пиратами.

- От разрушения к созиданию. Наш дорогой брат всегда был человеком контрастов, - Гвиневра задерживает свой взгляд на невероятно чистых, словно летнее небо, глазах слуги. Там – в их глубине отпрыск великого человека и кровь от крови господина ищет ответы, скрытые за стенами верности, недоверия, неопределённости. Две персоны, разделившие сейчас пространство кабинета и тысячи крошечных золотистых песчинок, были одновременно так близки и так далеки друг от друга. Словно разделённые незримой преградой, преодолеть которую можно лишь ценою великих свершений, влекущих за собою как величие, так и горе.

- Тем интереснее: зачем же великому уму понадобился такой дорогой и бессмысленный в своём существовании подопытный кролик как Юфемия? – этот колкий, вызванный ревностью и обидой вопрос прозвучал чрезвычайно праздно, едва ли не безразлично. Уста Гвиневры были всё также натянуты в тугой лук улыбки, но её пальцы, коснувшиеся тыльной стороны собственной ладони, выдают куда больше, чем могут сказать слова.

Первая верила, что, выпроводив крошку-Карин из Пендрагона, она сможет убить одним выстрелом двух зайцев: устранить ставшую не в меру умной, пусть и лишённой терпения и житейской мудрости, конкурентку, и сцепить её со второй претенденткой на место Гвиневры – всеми любимой и обожаемой жертвой многократных похищений. Юфемия так умело разыгрывала карту куклы-заложника перед всем миром, что невольно вызывала восхищение у наследницы духа Марии-Антуанеты. Восхищение непроходимой глупостью всего британского сообщества, позволяющего себе быть обведённым вокруг пальца бесталанным подростком. И если ранее в её сети попал наивный дурачок Ренли, готовый дарить любовь любому, кто сможет использовать его инфантильность в своих целях, то сегодня юное очарование уже покоряет столицу и подбивает клинья к некогда самому влиятельному из отпрысков императорской четы.

«Быть может, я ошиблась с ролью Шнайзеля в этой пьесе, и лабораторный халат сейчас на хрупких плечах девчонки?» – сознание тут же рисует образ препарированного златокудрого красавца, над которым, держа ржавый скальпель в ладошках, склонилось это маленькое чудовище. Канон же будет вынужден безропотно подчиниться воле слетевшего с катушек господина – ведь не было на свете ничего, что тот ценил бы выше долга.

+6

6

Бывают слова, скрывающие истину смысла за зеркалами намёков, а бывают - смотрящие сквозь зеркала вежливой фальши. Первые могли обмануть глупца, вторые были заточенным по обеим кромкам клинком. Поверхность этого клинка может отражать мир не хуже зеркала, но, развёрнутый остриём, он был способен пронзить насквозь. Щит, кольчугу, сердце. В руках того, кто умел с ним управляться, этот клинок был совершенным оружием, в неумелых руках становился бесполезен, и лишь показывал твою суть.
"Принц Шнайзель прекрасный военачальник, и всё же меч слов почти заменил мне оружие, проливающее настоящую кровь", - Её Высочество смотрела ему в глаза. Не ожидая ответов - ища их самостоятельно, как искал и он сам. Граф не шевелился, его руки были спокойно опущены. Не скучал ли он по запаху крови в воздухе? Нет, пусть и был способен на смелость - даже самоотверженность, - пусть и хорошо умел обращаться с оружием, даже водить найтмер, Мальдини был из тех, кто никогда не станет героем и асом. Потому что он не любил войну.
Адъютант, слуга, самый близкий помощник, почти друг принца Шнайзеля эль Британия - не любил войну. О, это звучало иронично. Личная преданность способна творить с людьми чудеса не меньшие, чем воспетая искусством многих веков любовь.
Что могла прочитать в его глазах принцесса? Канон, пожалуй, хотел бы хоть однажды узнать ответ на этот вопрос. Словно молчаливый диалог, они могли понять друг в друге то, что порой не могли сказать. И всё же в этот момент они были на разных клетках великой шахматной партии, в которой у белого короля, чьим слугой был Канон, было очень мало союзников. Он и Гвиневра не могли бы сказать, что понимают друг друга - потому что политика прокладывала между ними расселину, которую нельзя было просто перешагнуть.
Но путь через неё был. Путь только в одну сторону.
Юфемия. Те самые слова, мысли о которых посетили Канона, облачаясь в сравнение с клинком, выдавали сейчас в устах принцессы всё то, что так плотно скрывали её голос, её улыбка, даже её глаза. Только мелкий жест - и безжалостная к обоим острота слов. Значит, вот что задело Её Высочество, и так сильно. Гордая принцесса хотела быть на её месте - месте девушки, что просто вошла в двери, не заметив, что они закрыты.
"Что ж, на это можно сделать лишь одно предложение, Ваше Высочество".
- Без сомнения, среди своей крови Его Высочество мог встретить того, кто окажется сильнее и мудрее... - открытый конец, который так любил Канон, сделал его голос мягче на последних словах, лишая чёткости интонации, обрезающей голос на точке. Прямые слова, почти предложение, и всё же ничего, к чему можно было бы придраться - при желании Канон мог бы сказать, что лишь вторил принцессе Гвиневре, ведь её оценка способностей Юфемии была более чем ясной. Прими, если готов, или не заметь, если на другой стороне расселины под ногами ты не ищешь никакого моста. Но второй возможности граф предоставить уже не решится.
Он на мгновение прикрыл глаза, словно сам не был уверен в собственных словах, но в нём не было ни достаточно воли, ни скромности удержать взгляд опущенным. Может быть, стоило сказать что-то ещё, но Канон ждал ответа - сможет ли она стать им союзником, или светский разговор не оставит за собой ничего, кроме воспоминания о глубоком, заинтересованном взгляде и лёгком прикосновении пальцев.
Что до Юфемии... У каждой фигуры свой вес. И для каждой партии он может оказаться разным.

+4

7

Она была очарована этой славной куколкой, что будто был рождён, дабы услаждать взор её и слух: Канон знал, что может позволить себе, когда и, что важнее всего, как именно. Гвиневра до сих пор не знала: было ли это умение приобретено графом ещё в отрочестве, или же влияние самого Первого столь благотворно сказалось на образе и мышлении сего джентльмена? Он плыл по течению, умело используя его в своих целях, лавируя меж преградами, огибая острые края прибрежных скал. И даже жадный хищник, среди которых было множество подобных Первой принцессе, не станет причинять тому вред – ведь движения его столь плавны, столь естественны, что цепкий взгляд охотника воспримет его не иначе как лист или веточку, движимую потоком, а потому недостойную внимания. Но граф Мальдини был куда хитрее и прозорливее, куда опаснее любой зубастой обитательницы императорского пруда.

Невысказанное им предложение заставило Гвиневру на мгновение погрузиться в свои думы, отводя взгляд своих глаз в сторону бархатных занавесей и едва заметных паутинок тюли. Сыграет ли сегодня Шнайзель роль, что будет достойна поддержки с её стороны? Сколь многое ей придётся заплатить, чтобы стать одной из первых, кто будет лицезреть сей спектакль? И, наконец, сколь выгодны будут эти инвестиции? Не принесут ли они несчастья и убытков? Не придаст ли некогда Первый её доверия? Нет. Всё это – вопросы глупых и наивных дурочек, не понимающих, что среди всей этой мешанины слов важна лишь одна строчка: «Как долго я смогу сдерживать его поводок?». Это вопросы тех, кто ещё не осознал, какой же мерзкой, в своей сущности, змеёй является белый принц. Здесь даже не мелькнёт мысль о благодарности или же честном обмене ресурсами. Но принцесса знала: Шнайзель был слишком влиятелен, слишком силён, чтобы папочкино клеймо неудачника навсегда повергло его в пучину отчаяния. И предоставленная сегодня возможность – шанс лишний раз попробовать оплести хоть часть его владений своей паутиной.

- Он мог, но не стал. И всё же, передай ему, мой дорогой Канон, что сестра Гвиневра беспокоится о нём и желает, в дань доброй памяти о прожитых вместе детских шалостях, нанести ему визит вежливости и, возможно, оказать ему посильную помощь в столь непростой и новой для него деятельности, - филантроп и деятель культуры одарила мужчину своим фирменным благосклонным взглядом.

Приказ, пусть и в форме пожелания, был отдан, и более Гвиневра не видела смысла тратить своё драгоценное время на обворожительного пажа. Нудное собрание и тысячи наискучнейших политических вопросов ждали её в ближайшие минуты.

«Как же соблазнительна мысль – послать к чертям всех этих лизоблюдов, и одолжить этого красавчика на несколько сладких мгновений», - многозначительная улыбка появилась на лице принцессы, что захлопнула за собой массивную дверь кабинета бывшего премьер-министра Британии.

+4

8

И всё же - принцесса Гвиневра ступила на мост. Ответ, которого ожидал Канон, был получен. Обиженная на отказ, женщина всё же не стала отказываться от предоставленной возможности. Тем порой отличались дамы самые властительные от не самых - гордые, но не всемогущие часто были склонны отринуть уже однажды неполученное. Принцесса же всегда брала своё, и в том не видела ничего унизительного. Тем более, сфера науки - то самое, что могло привлечь внимание Гвиневры, разве нет? Это было удачно, хотя Канон ничуть и не кривил душой, говоря о новых увлечениях принца. Хотя, пожалуй, назвать их полностью новыми было бы ошибкой.
Ответ же открывал пути для разговора, но разговор этот случится не сегодня. Сегодня же всё сказано.
Единственным теперь, что могло ему помешать, был тот факт, что принц Шнайзель на данный момент ничего не знал о содержании разговора его адъютанта с его сестрой.
- Всенепременно, Ваше Высочество, - Мальдини выразительно поклонился, глядя из-под чёлки, как принцесса удаляется. Её улыбка могла бы быть почти обнадёживающей, если бы только помощник принца Шнайзеля не оставался позади, за плотными дверьми кабинета. Он почти мог себе позволить дерзость, и мысль об этом заставила его улыбнуться - по-настоящему улыбнуться закрывшимся дверям. Его истинная улыбка была отнюдь не такой призрачной и скромной, какой он одаривал собеседников в беседах высшего общества, хотя и та, другая не была фальшью. Канон Мальдини попросту был на своём месте, совершенно естественно чувствуя себя как в обществе, так и вне его. Зато одиночество в кабинете сразу придало ему долю простоты.
Он представил себе, что в других обстоятельствах вполне мог бы встретить леди под вековым раскидистых клёном в парке, и встреча эта могла бы обещать несколько десятков очаровательных минут, тихо хмыкнул - и возобновил свою работу. Сегодня его ожидает не клён, а поездка к Шнайзелю с собранными документами - а заодно и с рассказом о без сомнения приятной беседе с Её Высочеством.
"Любопытно, единственным ли будет этот рассказ?" - лёгким движением заправив за ухо свисающую над стопкой бумаг прядь волос, Канон сдул несуществующую пыль и невзначай прислушался, не раздаётся ли звуков из коридора.

Эпизод завершён

Отредактировано Kanon Maldini (2017-02-07 21:21:51)

+3


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 22.11.17. Сообщники