По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 19.11.17. Иллюзия обмана


19.11.17. Иллюзия обмана

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

1. Дата: 19 ноября
2. Время старта: 8:00
3. Время окончания: 12:00
4. Погода: на улице - снег, -10 С. в помещении - душно, но не тепло, в коридорах - прохладно, свежо.
5. Персонажи: Брунгильда, Лейла
6. Место действия: База Культа Гиасса близ г. Анкоридж.
Помещение: закрытая комната без окон в белых тонах, похожая на больничную палату с мягкими стенами. Невысокий матрас, подушка и одеяло.
7. Игровая ситуация:
Кто знает, как много времени провела здесь Лейла — она уж точно не помнит. Она вообще мало что помнит, а те ее воспоминания, что прорываются через пелену тумана, рвут ее собственную память многочисленными противоречиями и сомнениями.
Илэйн, все еще страдающая от мигреней, отправляет Брунгильду покормить их пленницу — и разговорить ее, убедить, что Культ ей не враги, напомнив, какие из терзающих ее воспоминаний — истинные.
8. Текущая очередность: Брунгильда, Лейла

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

+2

2

Брунгильда с трудом удерживала поднос в руках, балансируя им так, чтобы основная тяжесть ноши легла на правую руку, избавив левую, на которой, несмотря на силиконовые закладки в перчатках, оставалось всего три пальца, от риска не удержать то, что ей строго-настрого сказали донести в целости и сохранности. Не выполни она этот приказ именно по этой причине, и тогда, весьма вероятно, ей бы уравняли число пальцев и на второй руке.

Она была близка к тому, что называют душевным равновесием – если сделать скидку на то, что для человека с её проблемами душевное равновесие недостижимо в принципе. Да, она была в месте, которое напоминало о пережитых мучениях, да, её в любой момент могли закрыть под замок, если её поведение чем-то не понравится окружающим, да, она всё ещё боялась даже стен в этом месте, и всё же, будучи в привычной обстановке, «осиновый лист» Культа понемногу успокаивалась. Поэтому, неся поднос, Брунгильда не озиралась затравленно и не ждала удара. Нет, его и быть не могло, ведь у неё есть самое настоящее поручение.

У двери возникла первая проблема – удержать ключи и поднос одновременно не представлялось никакой возможности. В итоге, пугливо оглянувшись, Брунгильда быстро поставила поднос на пол, вытащила из кармана на подоле её короткого чёрного платья, похожего на какую-то школьную форму, ключ, за потерю которого ей опять же обещали немного уравнять количество пальцев на руках, и завозилась с замком. Когда он обнадёживающе щёлкнул, а ключ, вопреки ожиданиям, не развалился у неё в руках на две половинки, Бру, не открывая двери, спрятала ключ, подхватила поднос и осторожно открыла дверь.

Правда, как только перед её глазами предстала та, кому предназначалось содержимое подноса – с утра голодная Брунгильда даже думать не смела о том, чтобы утянуть с него хоть булочку – «курьер по доставке» застыла на пороге, глядя на чужое лицо не столько с испугом, сколько непонимающе. Казалось, она совершенно не может постичь, зачем в этой комнате кому-то находиться, хоть, на самом деле, её непонимание было куда как более прозаичным: Бру даже не представляла, что нужно делать.

Она кивнула – вышло так, будто её голова собиралась отвалиться, и этим резким движением девушка вернула её на положенное ей место, – попятилась назад, закрывая дверь спиной – замок щёлкнул автоматически, не давая даже шанса проскользнуть на волю без ключа, прошла в комнату, безуспешно разыскивая хоть какую-то горизонтальную поверхность, и, в конечном итоге, оставила свою ношу при себе. Брунгильда выдавила из себя слова приветствия – сначала на немецком, как было положено ей по легенде:

– Guten Tag?.. – она замолчала на секунду, видимо, ожидая реакции, но тут же переспросила, – Hello?.. – уже на британском, начиная волноваться. Кажется, о языке «гостьи» её не предупреждали.

Поднос, источавший ароматы самой разной еды, был пластиковым и овальным, а вся посуда – небьющейся. Вздумай гостья искать нож, она бы не обнаружила даже пластикового подобия, гнущегося ещё до употребления в дело. Только ложка – да и та из твёрдого пластика. Зато продуктовое изобилие на нём было весьма хорошо для завтрака – и выпечка, и даже чудом не разлитый кофе с запечатанной порцией сливок, и, кажется, каша – Бру не могла сказать точно, так как ничего подобного она не ела.

– Хочешь есть? – тихо прибавила на британском Бру, показывая глазами на поднос.

+4

3

С некой горькой иронией Лейла начала понимать, что сходит с ума. Причем не медленно, постепенно и плавно, так, что практически не замечаешь этого и до самой последней секунды думаешь, что все ещё нормальный, такой же, как и все, а быстро, в бешеном темпе с невероятным количеством страданий. Все начиналось с банальной боли в голове, которая появлялась, словно вспышка молнии и так же быстро исчезала. Самое странное, что в это мгновение Лейла видела странные, расплывчатые образы и голоса, но все это было как будто через пелену тумана. Потом сны, чье содержание было подобным.

И в какой-то момент она  все-таки сошла с ума, что вполне прискорбно, потеряв связь с реальностью. Где правда? Где ложь? Что из её воспоминаний, подобным осколкам разбитого зеркала - острых, опасных, является истиной? Теперь головная боль уже была её постоянным спутником. Наверное, из-за этого она никак и не может вспомнить, когда же её перевели сюда.  Время давно прекратило свое существование для Малкаль, превратившись в нечто абстрактное, вечное. Поэтому вполне логично предположить, что она и не помнит, когда сюда попала. И не может вспомнить, что это за место. Лишь только то, что это где-то на базе Культа... Похоже на больничную палату, в которой и правда содержат душевнобольных, что только подтверждает её предположения. Что уж там говорить о времени?

- Но так будет даже лучше... - если она, не дай Бог, станет буйной, то хоть не сможет причинить никому вреда. Пусть у неё нет друзей и знакомых мало, да и вообще она невероятно нелюдима и скрытна, но позволять причинять другим вред, пусть даже совсем посторонним... Уж лучше она будет страдать в одиночку, так будет легче и проще всем. Быть может, она даже умрет и тогда  все точно станут счастливы. Кроме самой Малкаль, конечно, ведь смерть не входила в её планы. Только вот... Что было в её планах? Служение Культу Гиасса, а как же иначе... Почему те силуэты, стоящие за темной дымкой, ставят под сомнение? Почему они вообще появились, раскалывая разум Лейлы, не давая покоя сердцу?! Кажется, девушка начала понимать, почему в этой комнате мягкие стенки - соблазн пару раз  хорошенько побиться головой был невероятно велик. Все, что угодно - лишь бы избавиться от этих сомнений и противоречий!

Лейла обхватила голову руками и медленно сползла вниз по стенке. Она пыталась, правда пыталась найти в себе силы, чтобы разобраться в калейдоскопе воспоминаний, но каждый раз истина уходила от неё, предательски поманив светом надежды где-то там, вдали. Истинный садизм. Девушка подняла голову и поморщилась, услышав скрип замка в замочной скважине. Видимо, к ней гости, что весьма и весьма плохо... Вздохнув, она решила, что просто не будет разговаривать с пришедшим, надеясь оттолкнуть от себя этим, сведя время встречи к минимуму.

На какой-то миг Лейла встретилась взглядом с вошедшей девушкой, но первая отвела взгляд. Видимо Культ не забыл о ней, раз подослали к ней девушку с подносом, полным еды. Надо быть благодарной, да? Она заговорила с Лейлой, в начале на немецком, потом на английском, впрочем на обе фразы Малкаль ответила полнейшим безмолвием, лишь отрицательно покачала головой, примитивно показывая, что есть пока что не хочет. Хотя, признаться, организм считал иначе, о чем сразу же и сообщил урчанием. Девушка устало и раздраженно вздохнула.

- Проклятие, - тихо пробормотала себе под нос Лейла. Почему-то все её планы всегда имели неприятное свойство быстро рушиться.

+3

4

Когда дверь окончательно отгородила её от привычной реальности, где угроза была повсюду, оставив наедине с кем-то, кто не представлял опасности, Бру стало легче. Словно она оставила свою жизнь там, за дверью, и получила долгожданную передышку. Словно всё, что держало её в постоянном страхе, оказалось от неё отделено. У Илэйн была мигрень, и эта мигрень, став немым союзником Бру, избавила её даже от ничтожной вероятности того, что кто-то вернёт её в прежнее русло раньше срока. Когда этот срок наступит, придётся уйти.

А пока – она не боялась. Слегка привстала на цыпочки, словно пытаясь разглядеть «хозяйку» территории получше – обвинить её в желании возвыситься над пленницей или глянуть свысока было невозможно, настолько её взгляд походил на взгляд кроткого животного, которое столкнулось с незнакомым зверьком, и теперь просто не знало, чего ждать от того, кто не является частью её экосистемы.

Место, где они столкнулись, было максимально безопасным. А ещё, несмотря на то, что пленнице – гостье? – подавали кашу, у неё не было стола и кровати. У Брунгильды были стол, кровать и даже окно – Илэйн иногда обещала размозжить её голову о деревянное изголовье, но зато Бру могла видеть горы. Это могло бы послужить поводом вздёрнуть нос, но Бру до сих пор разглядывала «гостью» с искренним любопытством и ноткой страха. В конце концов, зверьки бывают разными, а она – едва ли опаснее газели.

Два коротких покачивания головой можно было толковать и как «не понимаю», и как категорический отказ. Брунгильда искренне недоумевала, какой из вариантов правильный, но, после короткого раздумья, решила, что всё же первый. Ведь звук, издаваемый желудком девушки, говорил о её желаниях куда как красноречивее её самой.

Сделав для себя этот вывод, Бру осторожно шагнула вперёд, борясь с желанием двигаться вдоль стены – ноги её, впрочем, эту борьбу проигрывали, и траектория её движения всё равно словно бы притягивалась к противоположной от «гостьи» стене. Когда она оказалась напротив, слово, вопреки ожиданиям, сказанное вовсе не на непонятном для неё языке, заставило Брунгильду вздрогнуть. Не от страха персонально перед «гостьей», а просто потому, что люди обычно обращались к ней вовсе не с хорошим намерением.

Однако, приказ был приказом, и Бру опустилась на колени, всё ещё не приближаясь к девушке так, чтобы до неё можно было дотянуться. Потом – опустила поднос на пол, дрожащими руками осторожно сдвинула его вперёд. Это было предложением.

– Тут нет ножа. – подумав, с трудом выговорила Бру первое, что могло бы успокоить её саму. – Ты не порежешься.

Отредактировано Brynhildr (2016-06-01 20:35:08)

+2

5

Лейла вздохнула поглубже и попыталась отгородить себя от мешанины, творящейся в её голове. Будто бы она в куполе, который защитит её от всего лишнего, инородного. И на данный момент "лишним" были воспоминания. Конечно, хотелось бы отнести к этому ещё и пришедшую девушку, но вряд ли у Малкаль хватит сил на. Если уж в битве с самой собой она безнадежно проигрывает, то о других лучше и не заикаться. О том, что её не поняли  догадаться было легко - девушка осталась, как, впрочем, и еда. И именно это едва не заставило повторить её предыдущую фразу. Видимо, сегодняшний день из её и так вполне беспросветных, мрачных дней явно можно отметить, как особенно неудачный. Смело можно даже сказать, что провальный.

Видимо, что-то в образе Лейлы не давало новоприбывшей гостье покоя, раз уж там привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть получше. Отчасти удивляло - что в ней такого? - две руки, две ноги, одна голова. Возможно, даже хорошенькая, по крайней мере, уродиной никто и никогда не называл. Да и шрамов нет, Малкал одна из тех счастливиц, которые побывав на войне возвращаются такими же. Хотя вряд ли она сейчас блещет красотой - волосы растрепаны, мордашка не выспавшаяся, глаза... Как и одичалого зверя. Впрочем, сейчас она платила гостье той же монетой, внимательно, хотя и настороженно разглядывая её.

Малкаль не было страшно - если бы Культ подослал кого-то для убийства, то не было бы еды, а даже если там яд, то тогда бы   эта девушка сразу бы ушла. Убийцы ненавидят смотреть на своих жертв. Им слишком страшно увидеть в глазах тех, чьими жизнями владеют,  обвинение. Поэтому...  Пусть шоу продолжается. В третий раз Лейле захотелось проклянуть Вселенную в тот момент, когда девушка, после недолгих размышлений, решила приблизиться к ней. Наверное, она сама в этом виновата - следовало все же сказать, а не давать себе что-то около обета молчания.

Но поздно  уже что-либо менять и стоит продолжать гнуть линию немой. Или же нет?... Пожалуй, пока что Лейла займет выжидающую позицию. Как, впрочем, и эта девушка. Кто кого перетерпит, так сказать. Но все же Малкаль не смогла проигнорировать довольно, скажем, забавную фразочку про нож и невесело усмехнулась. Наверное, все же она и правда сошла с ума. Причем настолько, что даже такие обычные столовые приборы как нож ей не дают. С одной стороны, это правильно. Нечего подстрекать или лишний раз давать свободу, которая может опасно аукнуться. Но с другой стороны, весьма и весьма обидно, ведь она так преданно служит Культу... Снова вспышка головной боли,  чей-то до боли знакомый образ, и Лейла едва удержала тихий стон.

Надо собраться. Надо быть сильной. Но опять не получается, хотя разум снова возвращается к ней. Малкаль показывает на гостью, а потом на еду, предлагая не то разделить трапезу с ней, не то съесть все самой. Говорить ей просто не хотелось, отголоски сильной головной боли отбивали всякое желание. Не есть - говорить. Старый добрый принцип о том, что всё в мире можно пережить и перетерпеть, но есть-то хочется всегда невольно всплывал в хаотичном потоке мыслей, вызывая кривоватую ухмылку.

+3

6

Бру всё ещё продолжала вести себя, как встревоженная лань, увидевшая незнакомого зверя – то вытягивала шею, то медленно моргала, словно за время, которое требуется глазам, чтобы закрыться и снова открыться, морок должен был спасть, и «гостья» бы превратилась во что-то. Она сама не заметила, как наклонилась вперёд, с трудом оперлась руками об пол – накладки вместо трёх пальцев брякнули в перчатке совершенно неестественно, – и тряхнула головой, мешая чёлке закрыть и второй глаз. Её недоумение должно было быть понятным всем, кто хоть немного знал о пленниках и том, что с ними обычно делает Культ – разве «зверёк» не должен был на неё кинуться или напугаться до полусмерти?

Нормальный человек бы сказал: «я такая же, как ты, и тебе просто повезло увидеть меня чисто вымытой от крови, наряженной в одежду, которая закрывает всё, что Они оставили на мне». Брунгильда не могла сказать даже этого, она просто не понимала, почему в неё ещё не кинули тарелку. Додуматься ляпнуть что-нибудь вроде «мы в одной лодке», она не могла и подавно. Сходства не ощущала тоже.

Бру знала – ей нужно сделать то, что сказала Илэйн в установленный срок. Сделать это любой ценой, и, скорее всего, её не будут наказывать, потому что всем не до неё. Бру подозревала, что мигрень Илэйн спасла не только её, но и «гостью», иначе бы здесь уже давно расхаживала от стены к стене женщина, одна мысль о которой заставляла колени трясти. Правда, даже в самых отдалённых уголков сознания Бру не смела даже думать, что Илэйн, её пугающая тень, где-то допустила ошибку, а исправить её не успела.

Бру знала – эта «гостья» верна Культу так, как ей никогда не стать. Так говорила Илэйн, морщась от боли. Колени у неё снова дрогнули, но руки удержали тело в этом странном наклоне. Мысли об Илэйн исчезли, вытесняемые упрямым желанием подмечать происходящее. Только так она могла сохранить покой.

Неуловимое движение напротив, жест, указывающий на неё, потом – на тарелку. Брунгильда моргнула, пытаясь понять, нашли ли они общий язык, или то знакомое слово, что было сказано, всё-таки принадлежало к другому языку? Языков слишком много, чтобы знать все, а слов – куда как меньше. Впрочем, она могла понять этот жест, понять по-своему.

Она снова села прямо, взяла ложку – перчатка на указательном пальце промялась на кончике, выдавая пустоту вместо одной из фаланг, – зачерпнула кашу и потянулась вперёд, пытаясь дотянуться до чужого личного пространства так, чтобы «гостья» могла воспользоваться «услугой». Почему-то Бру была уверена, что именно это от неё хотят, и ждала одобрения. Хотя бы его подобия, ведь она смогла догадаться, что гостья просто не может есть сама.

Выцветшие бледно-голубые волосы рассыпались по плечам, чудом не задевая чашку с кофе и блюдце с булочками, которые выглядели так, будто их привезли только что из пекарни.

Собственный голод бросился ей в голову, но Бру знала, что нельзя. Это не для неё.

– Давай. – почти беззвучно выговорила она, не пытаясь командовать. Скорее – подбадривая.

+3

7

Странная ситуация. Впрочем, ничего нового, ведь этот мир странный и в странное время в нем живут странные люди. Исключений нет, каждый по-своему необычен, просто кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей. Те, кто являются странными в большей степени, принято называть сумасшедшими. Остальные же нормальны, хотя опять же никто и никогда не говорил и не указывал, что же такое, эта норма и в какой момент идут отклонения от неё, что уже весьма странно. Сплошные парадоксы, с какой стороны не погляди...

Но пока что весь мир отступил для Лейлы на весьма далекое расстояние. Для неё он сузился даже не до размеров  базы Культа Гиасса, родного и одновременно такого чужого, странного и опасного, не до размеров этой белой комнаты, которая на самом деле является не более, чем клеткой, просто более... цивилизованной, а до размеров собственного сознания. Малкаль находится в заточении, на которое обрекли её своё собственное подсознание. Которое, впрочем поглощено мраком, сокрытое в темном тумане. Найти бы свет, спасительное тепло, которое выведет её из всего этого Ада, чтобы начать новый день со спокойной, уверенной и нежной улыбкой на лице. Но ведь... Она почти никогда не улыбается, жизнь научила, что открытое проявление эмоций губительно. Или же нет? Очередное противоречие, очередной диссонанс мыслей, воспоминаний, приносящий неимоверную боль. Нет, уже даже не головы, эта боль стала привычной, в некотором роде уже и родной. Но вот душа разрывалась на сотни маленьких частей, восстанавливалась, а потом снова  разрывалась. Чем-то напоминает муки Прометея, к которому каждый день прилетал орел, чтобы склевать печень, но только если та история является мифом, ничего не значащим, то это - реальность.

Видимо, её жест опять был истолкован неправильно и поставил её в слегка стыдливую ситуацию - девушка пыталась покормить Лейлу, как обычно родители кормят неразумных маленьких детишек, ещё не научившиеся есть самостоятельно. Это вызвало на лице у Малкаль виноватую улыбку, легкий смешок и покачивание головой. Тени говорили, что это правильное решение. Какая-то частичка души была тоже с ними согласна, было ощущение, что она поступила верно. Другая же, впрочем, которая составляла личину, натуру Малкаль была всячески против этого. Она советовала скорчить брезгливую мордашку и одарить гостью холодным презрительным взглядом. Настолько холодным, что она поймет, что ей здесь не рады и стоит уйти, оставив Лейлу в гордом одиночестве.

- Не надо, -  тихо и мягко, насколько это возможно, произнесла Лейла на британском без удовольствия заметив, что голос подводит её противными хрипами - результатами криков из-за ночных кошмаров и головной боли в те моменты, когда она становилась невыносимой. Кажется, её решение молчать все же было тогда правильным и зря она его нарушила. Если уж такие короткие фразы произносятся с таким ужасом, то что уж говорить о том, как её голос будет звучать при нормальной речи? Хотя до этого ещё далеко. Но эти неоднозначности, неопределенности её итак бы убили. Морально.

+1

8

Каша рисковала свалиться с ложки в любой момент, оставив белёсую кляксу на полу, и Бру даже подставила свободную ладонь, сделав своё положение ещё более шатким и почти… подобострастным?

Нет, конечно же, она не умела унижаться перед людьми, почти не умела просить, зная, что её просьбы никто не услышит и не примет к сведению. Но она искренне желала сделать что-то, – для начала накормить – и это было практически пределом её доброжелательности. Бру искренне хотела помочь. В конце концов, она делала это даже не в своих интересах.

Годы – вечность? – проведённые под крылом Культа, отучили её просить, сопротивляться, сопереживать и сочувствовать, отбили брезгливость и стыд, переломали сразу в десятке мест, а так же лишили всяческих личных желаний. Она уже не умела желать. Не пыталась хотеть. Делала лишь то, что говорили, только в такие моменты оживая и выходя из состояния потерянной куклы. Она даже была похожа на что-то живое, коль у неё появлялись некоторые зачатки желаний. Например, желание узнать, угадала ли она в своём намерении.

Как оказалось, она напрасно ждала хоть какого-то кивка, обозначающего, что её догадки были верными, и что от неё ждали именно этого. Бру сжала пальцы на ложке так, словно хотела её сломать, вздрогнула и опустила ложку обратно в тарелку. Всё, что она делала, было неверным. Она опять ошиблась, и, после пары слов, прозвучавших в напряжённой тишине, осознание собственной ошибки ожгло её не хуже пощёчины. Брунгильда, Фрида, Джесси, «Пошла прочь» – кем бы она ни была, она всегда помнила, что ошибки влекут за собой наказание. Именно его девушка с выцветшими волосами ждала, втянув голову в плечи и опустив взгляд – только несколько долгих секунд спустя до неё дошло: наказывать её некому.

Это как будто сделало её состояние чуточку спокойнее. Будто бы придало ей немного ясности. Брунгильда решительно подвинула поднос к чужим коленям и снова съёжилась, не пытаясь предпринять ещё что-нибудь. Получив такой отпор, она словно утратила волю к действиям – глаза потухли, пальцы упёрлись в пол, поддерживая её равновесие, сама Бру не замечала ни жёсткости, ни неудобств.  Ей же сказали: не надо, значит, в её присутствии и действиях не было необходимости.

Нужно было лишь подождать. Подождать, когда поднос опустеет, а она сможет поговорить. В конце концов, «гостья» понимает британский.

+1

9

Если все же выражение про то, что мир - театр, а люди в нем актеры верно, то актрисы этой полунемой сценки явно являются бездарностями, которых бы в самую очередь выгнать из этого великого Храма Искусства. Потому что происходящее со стороны вызывало явно противоречивые чувства - с одной стороны нелепо, а с другой практически смешно. Впрочем, если бы кто-то вздумал посмеяться, то смешок бы был явно из жалости. Но, к счастью или же нет, посторонних наблюдателей тут не было, разве что если в комнате где-то установлены потайные "жучки" и камеры видеонаблюдения. А этого не до конца сломленной Лейле знать не дано, да и не особо хочется - ей совсем, совершенно не до того. Помимо собственной памяти, терзающей и беспощадной, появилась и эта гостья с её непонятным для Лейлы поведением.

Почему-то на мгновение Малкаль даже стало совестно, хотя причины она понять не могла. От чужой помощи она отказалась довольно мягко, да и если бы не отказалась, то чувствовала себя ещё хуже - кормление с ложечки весьма и весьма унизительное занятие, причем для обеих. Но все же девушка чувствовала некоторую... неловкость. Хотя ситуация стала неловкой ровно с того момента, как ключ повернулся в замочной скважине, отвлекая Лейлу от постепенного погружения в свое безумие, плохо ли это иль хорошо.

Лейла задумчиво посмотрела в начале на поднос с яствами, потом на девушку. Несмотря на то, что ей и правда хотелось поесть, употребление пищи под чужим пристальным наблюдением портило ей бы все наслаждение. К тому же специфическая внешность её гости, в которой Лейлу поразила больше всего ужасная, неестественная бледность и худоба опять же отбивали лишний аппетит и пробуждало желание скормить весь этот поднос именно ей, а сама так, обойдется. Так и тянет добавить, что не в первый раз жить впроголодь, но это будет чистой ложью. После этого Малкаль перевела взгляд на стену. Белую, холодную, безжизненную. Хотелось увидеть солнечный свет, почувствовать его тепло. Хотелось увидеть небо, а то девушка начала забывать его цвет, а вызывать картинку из воспоминаний было слишком, слишком опасно. Это будет только лишним шагом к бездне.

Идея, наверное безумная, как и сама Лейла, пришла довольно внезапно. Она взяла булку с подноса (приятный запах свежевыпеченой сдобы приятно щекотал ноздри, Лейла всегда любила свежий хлеб), разломала надвое и протянула одну из частей своей гостье, снова предлагая разделить вместе с ней трапезу только в этот  раз более прозаично и, как она уж очень сильно постаралась, доходчиво. Как ни странно, но Малкаль замечала, что погруженная в более "земные" проблемы, воспоминания будто бы отходят на второй план. Конечно, головная боль и туман в голове оставались неистовствовать, но становились более терпимыми, давая Лейле передышку, пусть и весьма сомнительную.

0

10

«Отключившись», она воспринимала весь мир словно через толщу воды или киселя – движения вокруг запаздывали, замедлялись, звуки гасли и доходили до неё искажёнными. Конечно, это только растягивало её ожидание, но фокусировать внимание на происходящем было бессмысленно. Для человека, которого могли наказать даже за продолжительные взгляды, ещё и опасно.

Что она знала о «гостье»? Ровным счётом то, что ей рассказали, как обычно, не заботясь о том, чтоб придать истории хоть какую-то правдоподобность. В случае с ней правдоподобность уже не была нужна, ведь человек, одно из воспоминаний которого – бытие валькирией – едва ли теперь уже задумывается о здравомыслии и законах этого мира. Илэйн, так бережно перерисовывающая чужие воспоминания, в случае с ней просто веселилась, даже не пытаясь придать её «прошлому», нарисованному поверх всего остального, смысл и логику. Картина, сотворённая ей, была сплошным хаосом.

Так вот, эта же Илэйн рассказывала – гостья им очень предана. И очень нужна, «настолько, что её будут кормить кашей», – мысленно прибавляла Бру, удерживая свои мысли при себе. Но состояние её не слишком хорошее – здесь Илэйн морщилась, прижимала пальцы к вискам, а потом, видя, что Бру ждёт от неё продолжения рассказа, залепила ей оплеуху.

Очень нужна и очень не в порядке. Палаты с мягкими стенами нужны, чтобы не дать умереть – Брунгильда знает, она пыталась. Ни одного острого угла, ни одной торчащей нитки, которой можно перепилить себе горло. «Гостья» ещё не дошла до того, чтоб попытаться отгрызть себе пальцы, но, к слову, это тоже оказалось бесполезным.

Может быть, Илэйн и здесь рисовала свои картины?

Мысль не успевает оформиться – движение впереди с трудом, но вырывает Бру из хаотичных мыслей, являвшихся, по большей части, прокручиванием одних и тех же сведений, полученных от «куратора». Расфокусированные глаза с тем же успехом могли принять этот жест как тычок или попытку удара, но, к счастью, Брунгильда слишком быстро поняла, что на самом деле произошло, пока она думала.

Её угощали.

Бру потянулась за булкой, взяла её обеими руками, даже через перчатки чувствуя ещё не ушедшее тепло, но есть не торопилась.

– Я не могу есть, пока ты не поешь. – впервые за всё время пребывания здесь Бру смогла выдавить из себя длинную, осмысленную фразу, пусть и говорила тише некуда, – Если ты останешься голодна…

Она сжала пальцы, сминая пышное тесто, и почти беззвучно выговорила: «меня накажут».

+4

11

Добродетель - зло. Из-за этого качества страдает гораздо большее количество людей, чем радуются. Кто получает удовольствие и радость, когда акт добродетели свершен? Только тот, кто задумал это и тот, по отношению к кому оно было свершено. Или даже хуже - никому, если ни первый, ни второй в этом не нуждаются.

Но все же... Лейла не могла пойти против самой себя. Ей искренне казалось, что сейчас она делает добрую вещь. Её гостья выглядела настолько бедной (по крайней мере, других синонимов она не могла найти), что ей хотелось проявить хоть какую-то... доброту. Доброту, которая исчезает из этого мира с поразительной стремительностью. А уж тем более из её собственной памяти. Невеселый смешок невольно вырывается из губ. Когда последний раз к ней отнеслись с нежностью, с лаской и теплом? Нельзя же считать за добрый поступок то, что её заперли здесь, подталкивая к краю бездны.

Ей страшно. Что там... Что за запретной чертой? Наверное, очередная фаза безумия, которую ей не преодолеть. Останется только сдаться, хотя это полностью противоречило ей. Сколько Лейла себя помнит (хотя то, что она помнит опять же под весьма большим вопросом), она всегда была непоколебимой, шла вперед, невзирая не на какие препятствия, ревностно исполняя свой долг. Она бы и сейчас продолжила это, она бы умерла от разрывающих её сознание воспоминаний, но продолжала работать на благо Культа, только вот стала слишком опасной для общества. Будь у неё хоть малейший шанс... Но его нет. И не будет. Честно говоря, Лейла и не знает, что вообще будет в её будущем, зачем она тут сидит, ведь вряд ли в один прекрасный момент своего (не)добровольного заточения она резко все поймет, отличит вымысел от правды и снова будет в ладах с самой с собой. Это лишь глупые мечты, которым, к сожалению, Малкаль поверить не может. Она теперь ничему и никому не может верить.

Выжидающий, слегка усталый взгляд на гостью. Почему она не ест? Неужели догадка, весьма безумная, была верной и на самом деле её пытаются отравить? А эту девушку подослали, чтобы удостовериться в том, что Малкаль действительно умерла - тихо, безболезненно, усмирив всех своих демонов и наконец обретя покой. Вечный покой. Наверное, стоит считать это последней милостью, ведь так? Или же наоборот - предательством? Несмотря на Ад, который происходит с ней, несмотря на о, что иногда пагубные мысли о суициде приходят к ней в голову, Лейла очень хотела жить. Она слишком молода для смерти, слишком многого ещё не свершила. Однако...

А ларчик просто открывается. Хотя, признаться, Лейла с долей уверенности могла сказать, что ей послышалось, а то, что она старательно пыталась читать по губам - обман зрения. Такого... ведь не может быть, правда? Наказывать кого-то только из-за того, что пленник\узник\заключенный(Лейла не знала, как себя назвать) не поел? Причем, вряд ли в понятие "наказание" входит помахать указательным пальчиком и сказать "ай-яй-яй! плохо!". Малкаль знала, что в некоторой степени Культ жесток, но все же...

- Кто ты? - вопросом все больше, ответов все меньше. Надо попытаться хоть что-то прояснить. Но все же Лейла начала есть свой кусок булки, несмотря на то, что частично до сих пор не могла поверить в слова девушки.

+2

12

Чем дольше тянулось молчание, тем страшнее становилось Бру. Страх заполнял то, что обычно было пустотой, заставляя её вздрагивать. Даже лоб у неё начинал слегка поблёскивать в источниках света – влага, выступившая на нём, была свидетелем её нервозного состояния. Она не знала, что делать, не знала, как выполнить задание, не знала, как скоро о её «провале» узнают. Бездействие рождало проблемы, ибо пустоту в её личности всегда стремились заполнить не самые светлые чувства.

Факт был в том, что она всё ещё не знала, чем себя занять. Не смела даже пробовать предложенное, лавировала по какому-то едва различимому пути, вроде бы следовала приказам, но не знала, верно ли делает. Булка в её руках потихоньку сминалась под машинальным нажимом, но проминала и её перчатки – в некоторых местах была слишком очевидная пустота. Честно говоря, Бру даже особо не осознавала, что сминает в своих руках, бездумно шевеля руками. Выпечку. Собственную жизнь. Себя. Ценную гостью Культа. Всё это было слишком равновероятно.

Она бездумно мяла всё сразу.

«Что?»

Вопрос, заданный ей, снова пробудил её от этой спячки, и Бру, чуть вскинув голову, подалась вперёд. «Кто я»  – надо же, из всех вопросов, которые можно было ей задать, прозвучал именно этот. Тот, на который она не знала ответа. Тот, на который хотела бы ответить честно, но правду найти в своём сознании не могла.

– Я… и не знаю даже. – Илэйн здесь не было, а Бру не умела врать. Она видела, что её просьбу выполняют, а потому проникалась каким-то подобием симпатии, – Наверно, я здесь живу, и… мне поручают некоторые вещи.

Она помнила слишком много противоречивых вещей, которые не могла уместить в одну цельную картину, никто не гарантировал ей, что хоть одно из этих воспоминаний является правдой. Кто она, и кем она была – тот вопрос, на который ответить было невозможно.

– Я не помню, – беспомощно, но не жалобно шепнула Бру и впервые попыталась хоть немного улыбнуться. Она видела, как «гостья» ранее вроде бы рассмеялась, хотя ситуация к этому не располагала, и сейчас пыталась искренне повторить её действия.

Потом она, сдержав обещание, откусила от булки сама и зажмурилась на секунду. Гостья, кем бы она ни была, дала ей то, что ей не предназначалось, может, поэтому это было таким приятным?

+1

13

«Что?»
Немая сцена, последующая за этим вопросом, родившимся в голове блондинки, заставила её несколько позабыть о еде, лежавшей на подносе перед собой. Будучи, наблюдая за своей новой «знакомой» периферийным зрением, Лейла, в который раз за этот разговор, перевела взгляд на свою собеседницу, буквально заталкивая остаток булочки в горло. Она и сама не знала, что именно её так удивило в этих словах. От части, вполне осознанно понимая своё нынешнее положение, Британка невольно начинала сравнивать себя с сидящей, худой фигурой девушки рядом. Прибегнув к голосу разума, ровно настолько, насколько это было возможно, Лейла старалась вновь переварить сказанные ей слова, будто бы стараясь уловить в них какой-то скрытый смысл, либо посыл. Ложная надежда на то, что в этих простых до боли словах было что-то ещё. А может это просто слуховая галлюцинация, и девушка услышала именно то, что просто хотела услышать?
Но нет. Ответ на этот вопрос был до ужаса простым, подчёркивая осознанность того, что она и сама толком не в состоянии разобраться в себе, вновь усиливая головную боль, заставляя прикоснуться к своим воспоминаниям, в неистовой попытке найти им прямой противовес. Даже не беря в учёт того, что это и вовсе было не нужно. Возможно, тем самым, стараясь доказать себе, что она чем-то лучше сидящей рядом худощавой особы. В конечном итоге полностью понимая всю ничтожность своих попыток. Кроме того, задаваясь всё новыми вопросами о том, почему же это всё-таки для неё резко стало таким важным. Неужели эти простые слова смогли задеть её внутреннюю, истерзанную до невозможности гордость? Цепляясь за неё, как будто бы она находилась в самом основании её внутреннего «мироздания», пытаясь, тем самым, обрести спасение. Настолько потерянное состояние «невесомости», но так желаемого вернуть всё то, что скрывалось туманной завесой собственного подсознания. И наконец, навсегда избавиться от этого душащего чувства собственной незавершённости.
- Но ведь у тебя должно быть имя. Одно из важных символик собственной натуры и личности. – Задумчиво проговорила девушка, бросив взгляд в сторону. – Разве у тебя его нет?
Последний вопрос был адресован скорее стенам, нежели той, кто принесла ей еду. Казалось, она совсем потеряла нить, соединяющую её с действительностью, погрузившись в пучину безумия. Ни конца, ни края. Света там тоже не было. Однако в душе до сих пор теплилась надежда, порождая всё новое желание выбраться наружу, осмотрев тот, потерянный в воспоминаниях мир, своими глазами. Быть может, именно тогда ей удастся что-либо для себя прояснить.
Но откуда вообще в ней было такое желание? Не всё ли равно, есть ли причина её существования, находившаяся за этой дверью или же нет? Или быть может Лейла Малкаль, просто сама хотела, чтобы она была? Когда, на деле, всё происходящее было лишь ещё одним трагическим фарсом в жизни той, которая даже и вспомнить сама ничего не в состоянии.
- Я вот… тоже многое не могу вспомнить. Включая то, как здесь оказалась. – В заключении, сдавшись, произнесла Лейла, вновь принявшись за еду, в попытке подавить во рту гадкое послевкусие. Почему-то признавать свою некоторую схожесть с этой особой было весьма затруднительно. Хотелось бы знать, что таилось за этим странным противоречием.

Отредактировано Leila Malkal (2016-11-09 20:17:04)

+3

14

Коль пока что вопросов не было, Бру занялась булкой, борясь одновременно с кусками, которые с непривычки откусывала слишком большие – но в этом не было ни жадности, ни спешки – и собственными страхами. Ей было страшно, что кто-то зайдёт и увидит, как, например, она ест еду, которая для неё не предназначена. Ещё ей было страшно от мыслей о том, что она, возможно, не выполнила приказ. Но снаружи она ела булку, смущённо опустив глаза. Было вкусно. Было страшно.

Когда прозвучал второй вопрос, Брунгильде пришлось прерваться – кусок сразу встал поперёк горла, противореча вбитому в голову стремлению отвечать быстро, что бы ни спросили. Пришлось приложить немного усилий – плечи Бру дёрнулись, будто она съёжилась, и злосчастный кусок перестал ей мешать. Она не увидела никакого второго смысла в вопросе об имени – в самом деле, у каждого предмета есть название. Имя же есть только у личностей – эта часть мысли была для Бру по понятным причинам недоступна. То, что до неё пыталась донести гостья, она так и не поняла. Что ж, название у неё действительно было.

– Brynhildr*, – пробормотала она. – Обычно меня называют так.

Почему так – неизвестно. Память, расписанная в яркие картины, подсовывает образ чудесной женщины, уносящей воинов с поля битв, и тут же насмешливо рассыпается, намекая на собственную лживость. В самом деле, где чудесная дева из лучей света и она – ничто, доедающее булку?

Очередной кусок оказался похож на безвкусный комок ваты. Хорошо, что последний.

Встречного вопроса не последовало, словно Бру не собиралась узнавать чужое имя. Она снова покорно замерла, смотря на собственные колени, вот только ненадолго. Честное признание, походящее на начало нормального диалога (то, что случалось с Бру крайне редко), заставило её торопливо вскинуть взгляд на лицо гостьи. Она – тоже? Она такая же?

Нет, конечно же, всё не так, ведь таких, как Брунгильда, больше нет. К гостье все относятся лучше, Илэйн определённо дорожит ей, но всё же оказалось, что предположение Бру, то самое, осторожное, в самом начале встречи, подтвердилось. Илэйн была здесь. Здесь, в ясных фиалковых глазах, в голове с мягкими (мягкими же?..) светлыми волосами, непохожими на бесцветные жидкие пряди Бру – здесь побывала Илэйн со своей живописью.

– Ничего, – прошелестела Брунгильда, – Тебе никто не навредит. Ты только ешь…

Она не упомянула ни одним словом женщину, с которой была связана крепче всего, не попыталась рассказать о секрете картин, даже не обрадовалась тому, что может обмануть гостью, воспользовавшись проторенной для неё тропкой Илэйн. Бру не умела ничего из этого, а указание на еду было явно запоздалым: теперь подбадривать не нужно было. Но, в конце концов, ей сказали делать так, а свобода воли отсутствовала у неё как понятие.

* - русское звучание этого имени меня крайне не удовлетворяет, а вот английское и иже с ним – вполне. Так как говорят они на британском, принципиальной разницы нет.

+2

15

Услышав ответ, первой реакцией Лейлы была всё такая же, слегка удивлённая физиономия, а затем она нахмурилась, замерев, уставившись на еду. Она бы уже начинала догадываться об истинной личности, сидящей перед ней девушкой, но на этот раз то и дело мешали головная боль с расплывчатым осознанием себя в этой комнате с мягкими белыми стенами. Но кое-что для себя блондинка всё же оставила – имя, или проще было назвать это «названием», человека принёсшего ей еду.
«Если я правильно помню, это имя одной из Скандинавских Валькирий. Эти легенды были когда-то популярны. Но, то, как она это произнесла. Не нравится мне это».
Смешанные чувства одолевали британку, давая ей повод для новых вопросов, но которые она же и не хотела задавать. Возможно, это было банальнейшим, присущим её характеру чувством такта в разговоре с незнакомцем, стараясь подбирать слова, чтобы куда меньше задеть саму личность собеседника. Однако тут крылось что-то ещё. Скрываясь под этой тёмной завесой тумана собственного сознания. До чего, как ни старайся, нельзя было добраться без посторонней помощи.
- Думаю, мне хватит. Если ты хочешь, можешь взять. – С этими словами Лейла Малкаль передвинула поднос с остатками еды к Брунгильде. – Не беспокойся. Об этом я никому не скажу.
Вновь вцепившись взглядом в «Валькирию», она следила за её реакцией, стараясь подметить для себя любые изменения в поведении. Девушка даже и сама не понимала, почему её вдруг так заинтересовала эта личность. Но сердце отозвалось слабым, щемящим чувством, которое ей было сейчас непонятным. Абсолютно неизвестным. Действуя только по наитию ситуации, она и сама не предполагала ничего особенного за этим небольшим движением, будто бы ей это было свойственно всегда. Она, в одно время быстрым, но осторожным касанием руки дотронулась до волос своей собеседницы, отмечая всю их сухость. Тут же отразив в аметисте глаз «пленницы» пришедшую за ним печаль, словно зеркало души, отражая, то и дело, вырывающееся наружу чувство. Стоило лишь моргнуть, и оно тут же исчезло, но смотрящим внимательно нельзя было не заметить этой небольшой перемены в поведении британки. Кажется, она, наконец, всё поняла, но в тоже время и нет. И вновь, вопросов без ответов становилось всё больше. Тех, что так просто не задашь первому встречному, сея в душе ещё большее смятение. Не зная, как лучше поступить, блондинка упёрлась спиной в стену, набрав в лёгкие больше воздуха, чем обычно, шумно выдохнув. 
- Где мы находимся на данный момент?
И в итоге, задала совершенно не тот вопрос, который так и лез на язычок. Буквально «чесался», чуть ли не вынуждая девушку его задать. Но она, вместе с небольшим комком в горле, с усилием протолкнула его глубже в себя. Там, где он останется до лучших времён. Ведь что-то подсказывало ей – возможно, это был тот самый, присущий жизненный опыт, который был сейчас за неведомой стеной – что это их далеко не последняя встреча.
- И самое главное. – Продолжила она, выдержав небольшую паузу. – Моё имя Лейла. Теперь будем… знакомы.
Последнее слово выдалось каким-то тяжёлым тоном. Не вяжущимся с внешностью смотрящей прямо на Брунгильду девушки. Однако, впервые за время их пребывания вместе в этой комнатушке, на губах блондинки появилась пускай и усталая, но всё-таки улыбка. Сама не до конца понимая, чему тут вообще можно было улыбаться, но не в силах её сдержать.

Отредактировано Leila Malkal (2016-11-21 23:11:23)

+5

16

Несмотря на то, что Бру испытывала к принесённой еде смесь чувств от «хочу» и «нельзя, это не для меня» до «кого угодно кормят лучше меня», её нельзя было назвать голодной, а разговоры и подавно уняли её стремление что-то жевать. Доев булку, она осторожно отряхнула перчатки неловкими и глупыми жестами – с одной стороны, она остерегалась, что ткань на месте отсутствующих пальцев предательски вомнётся внутрь, с другой – боялась оставить даже самый ничтожный след своего «преступления» на чёрной ткани, где любая светлая крошка была бы заметна даже с приличного расстояния. Несомненно, это бы принесло ей ещё больше проблем.

По уже означенной причине – отсутствие голода как такового – на предложение доесть оставшееся Бру торопливо замотала головой (выцветшие пряди взметнулись в воздух) – явно давая понять, что больше не возьмёт ни куска. Молчание, повисшее между ними, ощущалось физически, и Бру снова сгорбилась, сложив руки. Она умела ждать, когда мир вспомнит о ней, пусть даже ожидание причиняло ей боль.

Создание света, уносящее души воинов в место, гораздо лучшее, чем этот мир. Дочь портовой шлюхи с морской солью на обветренных губах, торгующая устрицами, пока мать не вышла в тираж, и не наступила её очередь. Девочка в платье с большим бантом, открывающая подарок под ёлкой. Упрямый подросток, живущий в приюте.

Где-то эти воспоминания были настолько откровенно лживыми, что выглядели грубо нарисованными. Но были ли они таковыми изначально, или это была ещё одна картина?

Чужая рука на волосах.

Бру закаменела – только распахнула глаза и, кажется, вздрогнула, чувствуя, как чужие пальцы скользят по её волосам, не натягивая их паутину, не пытаясь выдрать или как-то ещё напомнить о том, кто здесь главный. Вспомнился щенок, увиденный ей вне этих стен – он зарычал, попятился назад, по пути напустив лужу, потом взвизгнул и торопливо умчался в ответ на протянутую руку. Несмотря на то, что Брунгильда не сделала ничего, что сделал этот щенок, ей показалось, что они похожи. Ей даже захотелось сбежать, но мышцы, одеревеневшие от страха, не дали выполнить это намерение.

Когда ощущение чужого тепла исчезло, Бру неосознанно подалась вперёд, пытаясь поймать его снова, но опомнилась и отсела подальше. Не стоило это запоминать. Не стоило это…

– В самом надёжном и тихом месте на свете, – запнувшись, ответила она на поставленный вопрос, пока рука в перчатке машинально провела по волосам там, где их касалась чужая рука, – Здесь только горы и снег на много километров вокруг.

Более точного ответа дождаться от неё было невозможно – увы, она и сама не знала, а Илэйн отвечала каждый раз по-разному. Норвегия, Швейцария, «ах, отстань, это же Аляска». Важно было то, что и отсюда можно было выбраться, если потребуется.

– Лейла, – эхом повторила Бру, перекатывая чужое имя на языке, – Меня однажды звали так. Кажется.

Странно, но впервые она не испугалась чужой улыбки. Сознание напоминало о том, что это может предвещать беду, но душа всё равно не хотела верить в вбитые в её голову рамки – улыбаются, значит, смешно. Даже если Лейле смешно, и смешно из-за неё, это не страшно.

Так, по крайней мере, ей казалось.

+4

17

- Понятно. – Вырвалось из уст Лейлы, стоило только выслушать ответ на свой вопрос. Девушка, тщательно смакуя каждое слово, попыталась прикинуть, где именно они могли сейчас находиться, получив от столь бесперспективного занятия только усиление головной боли. «Отсутствие» каких-либо воспоминаний давало о себе знать всякий раз, когда блондинка пыталась мысленно связать себя с окружающим миром. Она с натяжкой сохраняла здравость ума, дабы сориентироваться в окружающем пространстве. Куда уж там для более тяжёлых прогнозов. Однако что-то её заставило это сделать. Привычка? Или же склонности к мазахизму? В данном случае, ответа лучше не знать. И, потерпев сокрушительное поражение в очередной раз, девушка вновь задумчиво продолжила. – Снег, значит… По тебе и не скажешь, что оно безопасное.
Фиолетовый аметист глаз двинулся в сторону Бру, и там же завис. Выражение лица блондинки было несколько усталым и слегка подавленным. Прежняя улыбка сошла на нет. Но в том не было вины собеседницы. Просто «пленница» вдруг почувствовала себя крайне скверно. Она опёрлась руками о пол и выдохнула.
- Хотела бы я выйти за пределы этой комнаты. – Медленно подытожила Малкаль, и принялась разглядывать стены. Кажется, она никак не обратила внимания на заявление «Валькирии» о её имени, лишь мысленно подметив данный факт, оставляя его в своей раздробленной памяти. На будущее. Когда будет подходящая обстановка и ясность ума, Лейла вновь вернётся к этому вопросу. Всё-таки, её крайне заинтересовала особа, сидящая подле неё на относительно небольшом расстоянии. Как и внешний вид Брунгильды. Она прекрасно знала, что просто так люди такими не становятся. Чтобы с ней не произошло, Британка хотела это узнать. Её забытое, внутреннее «я» всецело подталкивало вперёд, предлагая сблизиться с этой незнакомкой. Узнать о ней больше. И, возможно, помочь. Наверное, такова и была истинная природа человека по имени Лейла Малкаль, но сама девушка ещё не была до конца в этом уверенна. Ей требовалось всё вспомнить. И как можно скорее. Посему нужно было действовать, отбросив все свои предрассудки и страхи.
Блондинка слегка подвинулась к Брунгильде. Это было лёгкое, осторожное и взвешенное движение. Никаких попыток вторгнуться в чужое, личное пространство. Простой жест того, что она готова к открытому диалогу, показывая своё, в некотором роде, доверительное отношение к своей новой знакомой.
- Послушай… возможно… - Начала Лейла, внимательно подбирая слова. – В общем, мне может потребоваться твоя помощь. Если ты не против подобного. У меня есть ряд вопросов, на которые я хочу получить чёткие и честные ответы. Конечно, никто тебя не заставляет. – Девушка мягко улыбнулась. – Но это бы мне очень помогло. Как считаешь?
Лейла всегда была по своей натуре достаточно открытым и приветливым человеком. Возможно, именно по этому, находясь в тумане собственной памяти, не помня о себе абсолютно ничего, девушка смогла-таки найти в себе должной решимости, дабы переступить порог, нырнув в неизвестность с головой. Попытаться сделать хоть что-то для восстановления своего состояния, а самое главное, проглотить своё чувство осторожности и недоверия к человеку, так неловко пришедшего её покормить. Казалось бы, за этим жестом не было абсолютно ничего сверхъестественного. Но, в тоже время, Лейла понимала, что в данный момент ей нужна помощь со стороны. Быть может, эта сидящая пред ней девушка не сможет ничего дать. Хоть как-то прояснить для неё ситуацию. Но, попытка – не пытка. Впрочем, кое-что она всё-таки не желала признавать. Отсутствие какого-либо желания вновь оказаться один на один со своим туманным прошлым окружённой обитыми мягкой тканью стенами. Как раз именно этого, прекрасно осознав факт, что здесь всё-таки есть люди, она не желала больше всего на свете. Оставаться одной. Снова. Было невыносимо. Но гордость предательски заявляла о себе, не давая Малкаль произнести настолько нужные ей слова. Именно из-за данного факта, девушка начала чувствовать по отношению к себе совершенно новое, и в тоже время до боли знакомое, чувство, под названием ненависть.

Отредактировано Leila Malkal (2016-12-05 12:46:22)

+3

18

– Да, снег,  – повторила Бру, вспомнив об окне в своей комнате, – Пушистый и холодный, если что-то болит, можно приложить его – и станет легче.

Речь у неё стала совсем уж простой, почти детской, сопряжённой с робкой улыбкой. Будто пробивалось изнутри, из вывернутой наизнанку личности, что-то настоящее, старое, из далёкого-далёкого прошлого. Однако, она всё ещё следила за происходящим, а потому сразу сделала нужные выводы. Кажется, в том, чтобы «приложить, чтоб стало легче», сейчас как раз отчаянно нуждалась её собеседница – Бру уловила и усталый вздох, и стёкшую с лица улыбку, и даже на попытку опереться отреагировала. Своими ладонями на чужих плечах, поддерживая, но не навязываясь.

– Для тебя, – на последнее слово Бру особенно нажала, – здесь безопасно. И всегда так будет.

Она в это искренне верила, потому что Лейле давали кашу и удерживали от самой себя, а не от желания навредить. К Лейле-которую-бы-хотели-мучить Бру никогда бы не подпустили, разве что заставили бы смотреть – и при одной мысли об этом зачесались несуществующие пальцы, которые Брунгильда до сих пор ощущала.

– Выйти можно. – подумав, нерешительно прибавила она, – Может быть, не сейчас, но можно. Наверно, все волнуются, что ты попытаешься себя убить, – Бру мотнула головой, словно призывая посмотреть вокруг ещё раз – пластик и мягкая ткань, ни одного острого угла, ни единого шанса даже нитку выдернуть. – Но ты же не будешь, правда?

Она доверчиво взглянула в чужие глаза, прежде чем разжать пальцы на плечах. Ей отчётливо хотелось сказать, что она понимает, каково это. Стянуть перчатки с накладками в пустых отделениях, показать изгрызенные пальцы и сказать, что именно так она пыталась решить проблему своего существования. Рассказать о вкусе собственных ногтей, потому что впервые появился человек, который был готов её выслушать.

Однако, к счастью или к худу, Бру не решилась на это – осеклась и замолчала. Теперь говорила уже Лейла.

Помочь ей? Ответить на вопросы?

Бру моргнула и попыталась повторить в голове все инструкции Илэйн – говорила или нет, запрещала или нет? Что сделает наставница, если Бру сделает что-то неправильно? Пальцы зазудели ещё сильнее.

– Я… не знаю. Наверное. Наверно, да, – промямлила Бру, пока её пальцы переплетались между собой, скребли ладони – сейчас было особенно хорошо видно, что некоторые из них не двигаются, будто она владеет не всей рукой. – Мне не говорили, что можно… Но и не запрещали же?

Отредактировано Brynhildr (2016-12-17 18:38:35)

+4

19

Прозвучавшие слова о суициде, словно яд впивались в сознание Лейлы. Навязчивые мысли, не так давно зашедшие на огонёк и не желающие так просто покидать насиженные места, сейчас куда-то испарились. Когда-то ранее они были настолько желанными, что казалось именно в них и есть решение абсолютно всех своих проблем. Умереть, покончить с этими муками барахтающейся в тумане собственного сознания девушки раз и навсегда. Никто не будет переживать. Никто и не вспомнит о ней. Но что-то не давало ей этого сделать. Вопреки убеждениям о блаженном выходе из сложившейся ситуации, она так и не смогла решиться на этот шаг. Возможно, виной тому был недостаток решимости или же девушка просто струсила в самом конце. Однако Лейла так и не сделала ничего подобного, не стараясь особо сильно нанести себе вреда, лазя, почти буквально, на стенку от чудовищной головной боли и попыток что-либо вспомнить. Она планомерно купалась в своём собственном аду всё это время, ища иной выход из ситуации. И этому не было логического объяснения. Просто, так подсказывало ей сердце. Она не должна была умирать. Не было у неё на то права. По крайней мере, пока что.
Наверное, именно поэтому она не сразу поняла ответ Бру, предавшись собственным мыслям, и уж тем более не сразу поняла, что смотрит на эти руки, которые ещё минуту назад пытались её как-то поддержать. На лице появилась лёгкая улыбка – успешная попытка скрыть собственное негодование от увиденного, лишь только подкрепляя свои догадки о примерной личности девушки, сидящей перед ней. Ей захотелось дотронуться до них, проверить собственными руками, что это не ошибка. Однако блондинка так и не решилась, будто бы это полностью разрушило её новое виденье окружающего мира. Она не в силах было это принять в данный момент. Добрая сторона девушки забилась бы в странной, лишь ей понятной, истерии, а желание как-то помочь, словно наркотик, начало бы давить на голову. Этого нельзя было допустить. Пока Лейла ещё сохраняла трезвость ума, нужно было довести начатое до конца. Иначе, возможно, она потеряет последнюю возможность всё узнать. А может, это вообще ничего и не даст. Никто не мог сказать наверняка.
- Да, не волнуйся. Убивать себя я не собираюсь. – Всё с той же, лёгкой, но лживой улыбкой сказала британка. – Спасибо. А вопросы будут простыми… Мне необходимо знать, кто и зачем меня тут держит? «Кто» я имею в виду человека или же организацию, а может и то, и другое. Думаю, ты понимаешь. А также, что ты можешь рассказать лично обо мне? Я не помню почти ничего, кроме имени. И как не старайся, не могу ничего вспомнить. Но мне нужно это сделать. Иначе, чувствую, отсюда так и не выйду.
Малкаль медленно, с осторожностью, дотронулась ладонью до макушки Бру со словами:
- Не волнуйся. Сказанное тобой останется между нами, если для тебя это важно.
А затем, блондинка легонько погладила её по голове. Это был настолько естественный жест для того, чтобы несколько успокоить себя и её, сбросить не нужную никому нервозность. Она не считала это чем-то особенным, как будто при жизни ранее сама часто им пользовалась. Лейла действовала скорее по наитию, так как ей подсказывало внутреннее «я», ни о чём особо не задумываясь. Просто, ей казалось это правильным. Она должна была это сделать. Потому что, возможно, никто и не проявлял к этой девушке такой доброты.

+2

20

Несуществующие пальцы всё ещё зудели.

…Илэйн когда-то сказала ей, что она дура – в отличии от многих разов до этого, на этот раз «наставница» сподобилась объяснить, почему. Потому что отгрызенные пальцы не привели бы её к смерти. Гораздо надёжнее было бы откусить язык – ужасно больно и ужасно долго. Бру не стала спорить тогда, потому что не имела права, только где-то внутри забилась жилка противоречия – такая маленькая, почти несуществующая. Она собственную боль пыталась выгрызти, найти в боли телесной спасение от того, что творилось в её сознании. Умереть, конечно, хотела, но это не было целью.

Бру боялась хорошего к себе отношения по многим причинам. Сейчас она тоже боялась – а вдруг её испытывают, вдруг за дверью стоит Илэйн и ждёт её, потому что она и так много наговорила? Она боялась, но из последних сил держала себя в руках, натянутой струной – потому что она и так много натворила по меркам одного дня.

– Хорошо, – Бру судорожно сглотнула, дёрнула головой, быстро кивая, как заводной болванчик. Хорошо, если не будет убивать себя. Она не в пример лучше Бру, ей, наверно, будет легче жить. Намного легче и лучше, потому что ей дают кашу и кофе. Брунгильде же нельзя умирать, ей не разрешают.

В любом случае, ей всё равно хочется жить, даже если её жизнь похожа на жизнь жука с поломанными крыльями в руках ребёнка.

На вопрос, кто же держит тут Лейлу, Бру отреагировала странно – прижала ладони к вискам, закрыла глаза и вздрогнула. Кто?.. Как же называются те, кому она принадлежит? Мысли ускользали и путались, в голову лезло совсем другое.

– Научная компания… кажется. Решает самые разные вопросы. – через силу выдавливала из себя слова девушка, – Про Лейлу… тебя… я не знаю. – шёпотом, потому что в груди что-то разворачивалось и давило. – Мне сказали принести еду. Потому что мисс Виллоу заболела и не может отнести сама. Но тебя здесь любят, – Бру дёрнула подбородком, показывая на поднос, – Мисс Виллоу говорила «наша дорогая гостья». Точно, ты… здесь в гостях.

Запас красноречия был исчерпан – Бру обняла себя за плечи и скрючилась, пытаясь хоть на секунду остановить круговорот мыслей. У неё они всегда приводили к совершенно иному результату, который вовсе не задумывался изначально – в голову лезло всё и сразу. От прикосновения чужой ладони она задрожала ещё сильнее, потому что предел собственного самообладания был исчерпан. Потому что с одной стороны ей хотелось снова податься к тёплой руке, а с другой она отчётливо осознавала всю мимолётность подобного.

Не привыкать к хорошему – иначе упадёшь ещё ниже в своём полубезумии.

Таково было основное правило.

+3


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 19.11.17. Иллюзия обмана