По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn VI. Turmoil » 10.12.17. Неуловимая мстительница


10.12.17. Неуловимая мстительница

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Дата: 10.12.2017
2. Время старта: 9.00
3. Время окончания: 11.00
4. Погода: Холодно, легкая облачность
5. Персонажи: Александр Крестовский, Лея Иствинд (по телефону)
6. Место действия: Казахстан, позиции "Красноплечих"
7. Игровая ситуация: после сражения с "Лонгданом" наступила короткая передышка. Крестовский улаживает полковые дела и вспоминает, что в сообщении от Леи было нечто странное - да и к черту, он просто соскучился.
8. Текущая очередность: По договоренности.

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Renly la Britannia (2018-01-23 22:48:55)

0

2

Сегодня  сны пришли снова, но, по крайней мере, не в жанре кошмара – просто картины из неведомой многовековой жизни, которую он проживал сон за сном, как будто складывая мозаику из миллиарда кусочков – там не то что конца видно не было, а и внятные крупные участки почти что отсутствовали, если не считать Египта, в котором он явно провел не одно столетие, даже если исключить срок пребывания в пирамиде. Крестовский даже сумел понять, что периодов было два – до пирамиды и без женщины и после пирамиды с нею. Она его и освободила, что ли? Кажется, да… Веселенькая биография, Фараон-полковник Крестовский, а?

Сегодня, впрочем, в сон опять пришла широкаz степь, по которой он пересекал континент в поисках… Чего? Кажется, в этот раз он просто уходил подальше от оставленного позади. Может даже бежал. Хотя нет. В нем была не боль, не желание бежать, а спокойствие осознанного решения – и горы за степью, как цель.

Проснулся Алекс спокойным – этот сон не тревожил, не тянул куда-то, он просто был. И в реальности у него тоже было чем заняться. Отгремело жестокое сражение с «Лонгданом» и теперь китайская крепость высилась мрачным памятником безнадежному упорству ее защитников. Но безжизненной она лишь казалась – внутри техники чинили все, что можно починить, убирали безнадежно поврежденное и тела погибших, а внизу, под поврежденной ходовой, скрытно прорыли траншею, изучая последствия снайперского выстрела Садао и Храбровой в поисках ответа – можно ли починить ходовую и развернуть крепость против ее же недавних хозяев? Если да, то в осаде Павлодара произойдет интересный поворот. Но даже если нет – у «Красноплечих» появится мощный опорный пункт с артиллерией и рабочим сакурадайтовым реактором, об который контрнаступление китайцев обломает немало зубов. Увлекшись  жестокой обороной, шановцы  сделали две ошибки – не успели необратимо повредить оборудование командного поста крепости и подорвать ее реактор. Первое привело к успехам разведки, второе – к тому, что крепость еще была пригодна к делу.

Позади в тылу «Тараск» был в прямо противоположном положении – ходовая в порядке, а вот рубка уничтожена, внутренние помещения повреждены пожарами. Впрочем, орудия главного калибра уцелели, как и большая часть ракетных шахт, а из Франции втайне приехал один из ведущих инженеров проекта, чтобы узнать правду о своем детище – сейчас он оперативно учил русский, препираясь с Наташей по поводу ремонта крейсера, в процессе которого над правилами этого самого ремонта, принятыми в цивилизованной Франции, глумились с особой жестокостью. Буквально вчера он получил моральную травму, когда на место выгоревшей рубки при помощи технарей с «Уралмаша», лома и такой-то матери вставили корпус поврежденного «Бамидеса», снятый с ходовой. Кошкин налил страдающему французу водки и успокоил его тем, что теперь у машины «Еще больше ПУШЕК!». Аргумент был неотразим – теперь по курсу крейсера могло стрелять орудие арабской машины калибром аж 240 миллиметров. Между тем защитная группа  крейсера под командованием капитана Дюкасса пользовалась вынужденным простоем для тренировок в составе полка и – благо в финальной фазе боя они все же успели поучаствовать, покинув горящий крейсер – перекрасила наплечники своих «бронешмелей» в красный. Дурной пример заразителен… К счастью, недавно побывавшая тут французская журналистка благополучно не узнала о большинстве этих ужасов, хоть и вымотала Алекса своими вопросами. Равно как и о том, что на деле «Тараск» уже вовсе не там, где был – в подходящую ночь, прикрывшись помехами, русские переместили его подальше, а маскировочный навес на прежней позиции снабдили тепловыми имитаторами и прочим, как будто крейсер все еще там. Солдаты, притворяющиеся ремонтной командой, регулярно посещали «объект», даже  Наташа пару раз демонстративно приезжала.

На поле боя все еще работали команды «стервятников» - так называли тех механиков и солдат, которые занимались сбором поврежденной техники – своей и вражеской – чтобы починить ее или разобрать на запчасти. Батальон, в немалой степени до недавнего времени вооружавшийся трофеями с поля боя, отработал процесс более чем хорошо. И это того стоило. Даже взорвавшийся найтмер оставляет что-то после себя, даже в поврежденном орудии остаются годные детали. А с перспективой возврата в строй двух мобильных крепостей на счету будет каждый ствол и снаряд. Так что работа кипела – и увы китайцам, которые попадут под огонь своих же пушек, восстановленных русскими техниками и установленных на крепость, найтмер, машину или черта в ступе.

Это было необходимостью – несмотря на передышку, полк понес серьезные потери в сражении, а пополнение, как личного состава, так и техники, быстро не появится. Между тем на поле боя уже появлялись британцы, чтоб их. Короче говоря, положение не было безнадежным, но расслабиться и передохнуть не получится. Наоборот. Посему Алекс, позавтракав, созвал совещание командного состава трех батальонов и одной мобильной крепости (французское командование, поворчав на предмет благоразумного применения, все же допустило их временное подчинение Крестовскому – Дюбуа, пусть земля ей будет пухом, слово сдержала  и ее люди поддержали русского командира).

Соответственно на посиделки за столом ранее британской, а теперь русской мобильной базы (на данный момент там было наилучшее оборудование для штабных совещаний и командования) собрались Крестовский, Громов, Новикова, Танкосич, и их подчиненные офицеры, которые не были заняты в боевых вылазках или иной работе. Французов представляли майор Лефевр (получившая за спасение «Тараска» от уничтожения повышение в звании и должность его командира по крайней мере временно) и капитан Дюкасс, командир двух взводов «Панзер Хуммелей», предназначенных  для боевого охранения крейсера, а пока что действовавших в составе батальона «Красноплечих». Первая была хмурой худощавой женщиной, на редкость упорной, а Дюкасс был вместе с его людьми взят из Иностранного Легиона и выглядел скорее как сухопутный пират, неудивительно, что его подразделение быстро поладило с новыми товарищами – у него даже пара японцев нашлась. Что интересно, типичной для ЕС дискриминации не было, в Легионе этот вопрос издавна решался просто, национальность там у всех была одна – «легионер».

- Для новеньких – тут на формальности не тратят время. Так что к делу. Сейчас поле боя за нами, но и потрепали нас знатно, мы потеряли довольно много техники, которую быстро восстановить или заменить не получится и слишком много хороших бойцов, которых заменить еще труднее. Китайцы вцепились в Павлодар мертвой хваткой, а по округе уже шастают британцы. Положение то еще. Что будет дальше? А одно из двух. Или китайцы попробуют контратаковать, либо командование нажмет на Павлодар сильнее и нас бросят в бой. Если второе – тут особых вариантов нет, будем драться. А вот первое можно встретить достойно – если использовать голову. Так вот. – Алекс указал на карту, где были обозначены позиции полка в их теперешнем виде, - Мы держим в основном зону между ХХХ и Лонгданом, с флангов европейцы и наши. На линии пара мелких поселков здесь и здесь – чтобы к вечеру они были заняты и укреплены, но без показухи. Ответственным назначаю Кошкина и того из батальона Танкосича, кого он выделит. Окопаться, заминировать – как в Дамаске, только лучше. И чтобы артиллерия была готова в любой момент похоронить тех, кто в поселок сунется, если придется отступать. Гражданских вывести к чертям по возможности. Как закончите – минируйте основные направления, будем заманивать врага на минные поля и под удары артиллерии.

Да-да. Старые добрые мины все еще были актуальны и найтмеры для них были крайне уязвимы. Даже если не уничтожались – теряли ходовую и застревали, что и требовалось. А Кошкин был настоящим асом в том, что касалось минирования, ловушек и артиллерии. Да и разницу технологий это нивелирует – даже у британцев нет способа без затрат немалого времени и сил прорваться через минные заграждения под  постоянным обстрелом.

- Это первое. Второе. Геройствовать прекращаем. Новикова, в первую очередь это касается тебя. Никаких патрулей и рейдов в красную зону без особой необходимости, в желтой ограничить на твое усмотрение. А вот количество разведгрупп увеличить – чтобы муха не пролетела, наладьте обмен данными с другими войсками получше. И пусть держат связь или с базой, или как минимум с соседним отрядом всегда. При появлении противника там, где ему быть не положено или ранее неизвестных машин и подразделений – сообщить на базу и отступить на ближайший оборонительный рубеж. И для всех – прекращаем самодеятельность. Кроме требующих этого миссий, чтобы я больше не видел танки без найтмеров и пехоты или наоборот. Учитесь работать вместе как единый кулак, как с «Лонгданом». Групп быстрого реагирования с этого момента держать наготове не менее двух.

Цветовые зоны обозначали удаленность от линий обороны. Зеленая – сами линии, Желтая – нейтральная полоса,  красная – уже практически под носом у противника. Так было проще разграничить уровни опасности. А суть принятых мер была проста – сунувшийся близко враг будет замечен, грамотно выведен на оборонительный рубеж, скован минными полями, жестоко расстрелян артиллерией и танками и окончательно добит мобильными группами. Мертвые не кусаются. Это не та война, которую хотел бы вести Крестовский, но люди-то его и он им не позволит гибнуть зря.

- Третье. Крюков, вытащи сюда все резервы, которые сможешь найти, купить или украсть. Трофеи чтобы все остались за нами, если разведка хочет ковыряться в китайской технике – пусть делает это здесь. Боеприпасы найди к китайщине. Тащи сюда все, до чего дотянешься, с наших складов и консервации, нам сейчас и Н-54 сгодятся, и все что угодно. Реквизируй машины, собери «тачанок» сколько сможешь. «Лонгдану» и «Тараску» усиль оборону, чтобы того что с китайцами сделали мы, никто не повторил. Связь наладь с ними через G-1 и ускорьте ремонт всего, что в ближайшие дни реально ввести в строй. Лишних и раненых всех в тыл, и чтобы на аэродроме всегда был транспорт на случай полной задницы. Канаме и Устинов, в вас не сомневаюсь, но все равно – усильте безопасность и разведку, где можете.

«Тачанкой» называли крайне бюджетное средство ведения войны, получаемое совмещением первого попавшегося автомобиля с, аналогично, первой попавшейся легкой артиллерией, от выстрела которой он не развалится немедленно. Обычно это пулемет или легкая автопушка, встречаются минометы, противотанковые ракеты и даже кустарные РСЗО, собранные из гранатометов и ракетных установок авиации. Иногда это все еще и с навесной броней совмещается, но это как повезет. Тот еще кадавр выходит, но все это ездит и стреляет – какое-то время – и при прямых руках и доле удачи способно уничтожать даже важные цели.

- Четвертое. Дюкасс, вы временно поступаете под командование майора Новиковой, она найдет для вас позицию и врагов. Лефевр, из пополнения и тех, кто не занят на важных участках, отберите сколько нужно смышленых ребят, подготовьте их к обслуживанию мобильной крепости. Вроде все… а нет, не все. – Крестовский сделал паузу, - Вот что я скажу. Мы тут все разные, у всех свои цели и дела, но пока что я ваш командир и мы будем воевать как одно целое. Кто против – может уходить прямо сейчас, мне пятое колесо не нужно. Подведете в бою – глотку вырву лично. Но пока вы мои товарищи – я за вас кого угодно порву. Я Александр Крестовский, это Сорок Второй Роботизированный и мы будем сражаться так, что чертям станет тошно. Всем ясно?

Пауза. Даже свои смотрят с интересом, как будто такого не ждали. Но все же на лицах в итоге – улыбки.

- Есть, командир!

И Алекс улыбается. Он все же там, где должен быть и у него отличные бойцы под командованием. Теперь остается только ждать исполнения планов – и действий противника.

Крестовский, кстати сказать, сейчас переехал из комнаты на базе в приведенную в порядок часть «Лонгдана» - комнату совещаний и каюту командира, погибшего при исполнении, когда направленные заряды, установленные Сугимото, пробили брешь в бронестекле командного поста, который сейчас находился в состоянии ремонта и наладки. Поскромнее, конечно, чем покои Шарпа на Джи-1, но тоже неплохо. Вещей у Алекса было немного, так что надо было только удалить идейно чуждую символику и элементы излишне пошлой роскоши евнуховского периода (да, даром что Шан сей период открыто порицал, традиции никуда пока не делись), что он и сделал. Впрочем, главным фактором переезда была близость к передовой, возможность передохнуть по-человечески между боями и проверками.

Передышка  привела к тому, что Алекс вспомнил и о другом. О Лее. О ее странном сообщении. Месть вместо него, вот как оно выглядело. Только вот кому и за кого? Чистильщиков все же причинил прямой вред Лее, а не Алексу. Так что речь скорее всего не о нем. Но о ком тогда? Выходит, есть нечто, о чем не знает он, но знает Лея. С какой радости? Ответ пришел вместе с воспоминаниями о встрече – Рэя Линдлей, спутница Павла. Она-то как раз могла знать многое. Только что? Крестовский был уверен, что случаев, требующих откровенной мести, в батальоне не было давно, если не считать мести врагам на войне, но та месть вершилась по горячим следам, на месте и посторонняя помощь была не нужна вовсе. Значит, иное. Рэя. Павел. Дворцовый инцидент? Смерть Императора? Хм. Может и да. Теперь, когда Крестовский снова стал собой и восстановил ясность мысли, допросы после бала показались ему слишком уж агрессивными, как будто следователи искали в их ответах нечто конкретное. Только вот, насколько он знал – не нашли. Нечего находить было… Вроде бы. Выходит, была наводка или подстава, о которой не знал он, но могла знать Рэя? Рэя. Которая, если вспомнить, кого-то ему мельком напомнила, но лишь мельком и не очень ясно, чем именно. Ох Лейка, ну во что ты там влезла, а? Кто тебя просил? Мало тебе того полета было, дуреха?

Крестовский тяжело вздохнул. Казалось бы, должно все было пройти неплохо, ан нет – теперь вот сиди и думай,  не вляпалась ли безбашенная – но при этом невероятно житейски мудрая и чуткая – летчица в большие неприятности из-за него. И не пора ли уже за нее мстить. И вообще… Сейчас, после утихшей горячки боя, он понял, что тогда не солгал ей. Скучает, и сильно. Пусть даже Лея, будь она рядом, снова творила бы черт знает что. На самом деле, пусть бы творила. Она вернула его почти что с того света, заставила снова ожить, несмотря ни на что, стать почти прежнем… И этому Крестовскому не хватало ее. Не из-за благодарности за спасения,  не ради замены кого-то, не из-за сходства – теперь Алекс был крайне внимателен к своим мотивам – просто потому что Лея – это Лея. Именно ееон хотел увидеть снова. Увидеть пока было никак, но услышать – вполне. И вот кабель мобильного воткнут в разъем Руди, который радостно откликается, помахивая ушами:

- Установка связи! Установка связи! Контакт? Контакт?
- Лея.
- Лея! Лея! – шкодный шарик, как порой кажется Алексу, умеет менять интонации, хоть это и звучит бредом. Видимо, это уже сам полковник слышит  в его голосе веселый энтузиазм, который чувствует сам, несмотря на предположительно серьезную тему разговора.

Долгие гудки. От чего он там Иствинд отрывает, интересно было бы знать? А неважно. Оторвет. Потому что пора уже, пора просто делать то, что хочется, а не правильное и положенное по уставу. Гудки прерываются.

- Лейка? Это Крестовский.

И пусть только попробуют вмешаться в разговор китайцы или британцы с их помехами. Лично разрушит станцию и весь персонал на антеннах развешает.

Отредактировано Alex Cross (2018-01-25 21:13:11)

+1

3

Она всё ещё не уехала, пользуясь щедрым предложением Мальченко, словно ждала чего-то, не зная толком, чего. От неё ничего не зависело, по сути, но Лея всё равно сидела дома, следя вполглаза за братом и сестрой, которые словно учились общаться заново, как представители двух враждовавших до недавнего времени племён, которым гораздо более привычно было бы снова взяться за топоры и устроить резню, чтобы потом облегчённо выдохнуть — потому что привычная вражда не требовала от них такого напряжения, что ли. Но Рэя и Витя держались, хоть и посматривали друг на друга выжидающе. На счастье, первой теперь почти некогда было ночевать дома: принц и его принцевы дела. Которые, Лея знала, удивительно совпадали с делами личными.

Полковнику она написала в ту же ночь, когда вернулась потерянная и измученная Рэя, когда в семье наконец-то начал вырастать хрупкий мир, построенный на искренности, а не на желании не мешать Лее. Не удержалась, а потому не стала рассказывать Рэе, которая бы взбесилась по-настоящему. Так хорошо спланировано, разыграно, как по нотам, даже умервщление не мучительное, скорее, щадящее — ведь Думкин шестёрка, не знавшая даже половины, — и такая глупость со стороны Леи, написавшей полковнику, что ему, в общем-то, уже не нужно никому мстить, потому что это сделано за него.

Виновный найден неутомимой тройкой (пусть участие Виктора лишь номинальное — он просто позволил сёстрам это сделать), приговорён, приговор приведён в исполнение.

То, что Крестовский мог и не знать о том, что его возлюбленная прожила... несколько больше, чем он думал, Лея не предполагала. Ведь узнала же она — не так-то это было и сложно. Хотя, лично она узнала об этом от Рэи, глубоко задумавшись над этим. Как могло быть так, что Красноплечие не узнали, что их трагически погибший товарищ мало того, что жив, так ещё и подозревается в убийстве императора?

Возможно, от них это скрывали. Тогда дело, как объясняла Рэя, которой Лея вывалила все эти вопросы и раздумья, принимало другой оборот. Значит, от Красноплечих ждали верности и хотели её сохранить, но, при этом, воспользоваться самой удобной подозреваемой. В народе это называется "и рыбку съесть, и...". Потому что, будь Элисон по-настоящему виновата, за неё отвечали бы старшие по званию.

В любом случае, Рэе нужно было развеяться и отдохнуть, выплеснув хоть куда-то копившуюся в ней злобу — у неё к Думкину был истинно личный счёт. Лее же хотелось немного облегчить страдания полковника, мимоходом посвятив его в правду, которую Красноплечие обязаны были знать. Точнее, подтолкнув его к выяснению этой правды.

Правда же заключалась в том, что их всех обвели вокруг пальца.

Фельдъегерей, которые превратились в игрушку ГСБ, а не обособленное подразделение, от которого зависело слишком многое — и игрушкой этой стали играть, а не забыли на полке. Красноплечих, от которых требовали верности и поглаживали за неё, но, при этом, использовали как козлов отпущения и страшного внутреннего врага, на которого очень удобно сваливать всё подряд. Таких можно будет угробить любым способом, а народ лишь радостно вздохнёт — отморозки-с. Если поискать, можно найти то же самое по отношению к другим полкам, батальонам, службам, а, значит, армия окончательно и бесповоротно превратилась в игрушку кого-то свыше, а не мощное оружие на страже страны.

Лея надеялась, что Александр начнёт искать, и поймёт гораздо более страшное послание, скрытое за невинным сообщением, пересланным через оранжевого дружка. Где-то тут она понимала, что разговаривать им больше не о чем, так как дальнейшие разговоры — это уже заговор. И молчание по ту сторону восприняла как "я всё понял, работаю", а потому выкинула это из головы.

Однако, утром десятого декабря, когда Виктор сидел на кухне, обложившись книгами — никакого иного рабочего кабинета в квартире Рэи не было предусмотрено, — а у его ног вился полубездомный кот, который вернулся из глобального путешествия маршрута "неизвестно куда", короче говоря, когда Виктор писал диплом, а Лея ловила мух, жуя бутерброд прямо на подоконнике кухонного окна, чтобы не крошить на стол, где лежала ценная литература, оранжевый Умка, катавшийся по полу без особой цели, вдруг запищал и заморгал светодиодными глазами.

Лея уронила бутерброд, который тут же пал жертвой Пушистого Брюха, потому что в умении таскать еду ему не было равных — кот выработал рефлекс тащить всё, что упало на пол, даже если пресловутое брюхо было набито до отказа. Виктор же, оторвавшись от книг, моргнул несколько раз, изрёк что-то в духе "а, так вот как работает эта функция", и снова отправился прорываться сквозь дебри научной литературы во славу диплома.

— Эй-эй-эй, — зачастила Лея, с тоской глядя на пожираемый бутерброд, — Чего он орёт-то?

Виктор промычал что-то неопределённое, Лея, отчётливо понимая, что ждать ответа от брата можно будет сто лет, спрыгнула с подоконника, спугнув кота, который уволок бутерброд с собой, оставляя след из крошек, подхватила пищащего Умку и сунула его брату под нос, загораживая книги.

Брат обиженно зашипел, но взгляд его, наконец-то, сфокусировался, а сам он приобрёл вид человека, готового к диалогу. Тогда-то Лея и спросила, перекрикивая писк:

— Эта чего?

— Входящий звонок. — на этот раз ответ был осмысленным. Лею он совершенно не устроил, она заморгала не хуже Виктора минутой ранее, и повторила вторую половину вопроса.

— Чего-о-о?

Виктор поднял на неё взгляд человека, который очень недоволен тем, что его оторвали от мыслей, и отчеканил:

— Эта штука умеет принимать звонки от других таких же штук. Хочешь, чтоб он заткнулся — иди в соседнюю комнату и скажи "Отбой". Хочешь поговорить — туда же, но "Приём".

— А чего в соседнюю комнату-то? — осторожно спросила Лея, переступив с ноги на ногу.

— Чтоб не мешать мне!

Короче говоря, она с тем же успехом могла играться с шариком прямо на кухне, но Витька просто хотел уединиться с дипломом. Это Лея поняла, гордо удалившись в дальнюю комнату, ту, что считалась комнатой Рэи, и где она спала на тахте каменной твёрдости, когда ночевала дома. В остальном тут не было ничего личного, а, самое главное, отсюда человек в кухне не услышал бы ничего.

Она в любом случае ничего не теряла, узнавая, кто решил ей позвонить — поэтому Лея подняла шар на уровень лица и отчётливо сказала "приём", чтобы анализатор голоса распознал всё без ошибок. Умка ошибками не грешил в принципе, но Витька просил быть с ним терпеливее в любом случае.

Чужой голос прозвучал так отчётливо и близко, что Лее на секунду показалось — Крестовский сейчас вылезет из Умки.

Чушь какая.

— Скамейка. — отозвалась она с ноткой издёвки. — Старший лейтенант Иствинд на проводе.

Отредактировано Leah Eastwind (2018-02-19 18:55:51)

+2

4

В отличие от обычных линий дальней связи (которые во избежание утечек и прочего вывели бы полковника на цель через неведомые дорожки), где голос Леи перекрывался бы помехами, белым шумом и прочей неведомой ерундовиной так, что даже если бы все слова расслышать удалось, то интонации и личные черты уехали бы далеко и надолго, Руди передавал все чисто и четко, как будто Иствинд все еще находилась где-то поблизости и звонил он ей из соседнего здания, а не пристроив Умку, как на пьедестал, на вазу хрен пойми какой китайской династии посреди командирских покоев "Лонгдана". Как будто руку можно пожать и заглянуть в глаза - вот же проклятая зараза, а ведь он скучает по ней даже больше, чем сам думал... И ухмыляется, услышав издевательский рифмованный ответ. Здравомыслящий Крестовский на заднем плане напомнил, что, вообще-то, у них проблема налицо. Ничего... Он и она живы, так что пока что все не так плохо. Все же, выходит - был страх, что она не ответит. Что на том конце будет чужой холодный голос или еще больше пугающая тишина, а то и что похуже, хотя спроси его - не сказал бы, что это такое может быть.

- Ты все еще моя подчиненная или без формальностей обойдемся? - Хмыкнул он беззлобно, - Тебя там хоть нормально залатали?

Алекс допустил бы, что с таким голосом в больнице трупиком не валяются, но это была Лея, она бы и на смертном одре не упустила случая подколоть его, стоит только вспомнить ее песни в эфире в день знакомства... Вот и сейчас, наверняка, что-то выдаст. Алекс на этот раз коварно выждал паузу, а потом в лоб спросил.

- А теперь живо - кому ты там мстила, сорвиголова?! Я  тут понятия не имею даже, что мне кому-то надо мстить, если что.  Во что ты там влезла?! - Полковник не орал, но был на грани, выпалив вопросы как из скорострельной найтмерской винтовки. Ему был не нужен психоанализ, чтобы понять - ему совсем не нравится идея, что из-за него она во что-то влипла. Что она вообще снова влипла во что-то, что может ее убить. Он мог только подозревать - но подозрения вели не к тем врагам, с которыми легко сладить. Ну уж нет, хватит с него.  Никто не будет подставляться вместо Алекса под удар. Особенно Лея.

0

5

Лея, не разжимая рук, медленно повалилась боком на тахту, чувствуя её неприятную твёрдость щекой, плечом и бедром, тогда как Умка всё ещё был в её руках, разве что стрекотнул недовольно из-за срабатывания внутреннего гироскопа. Тогда Лея отпустила его, позволив выровняться, и снова притянула к себе, будто разговаривала не с полковником, а с самим шариком, прямо так, лёжа на боку.

— Ни то, ни другое. — отозвалась она на то ли подколку, то ли неуклюжую попытку отшутиться. Умка теперь не смотрел на неё красноватыми глазками, а сама она разглядывала его оранжевый бок, но разница была невелика — она всё равно толком ничего не видела, вслушиваясь в лёгкие шорохи, единственные свидетели связи за многие сотни километров. Это всё было делом десятым, ей было интересно, зачем он звонит.

Лея всё ещё не верила, что он не догадался. Вот так вот наивно и, одновременно, жестоко, потому что она очень уж часто додумывала за людей то, о чём они и не ведали. Поэтому, когда оказалось, что он не догадался, Лея ошарашено заморгала, забыв, что собеседник её не видит. Тирада была одинаково гневной и одинаково непонимающей, и последнее ошарашивало Лею больше, чем первое, иначе бы она снова огрызнулась, и разговор бы вышел совсем никчемушный.

Она отомстила, а он не догадался?

— Ты чего, — забыв о субординации, "тыкнула" Лея, и, пусть голос её сразу стал на полтона тише, он всё ещё был чистым и ясным. — Новости не смотрел? Ты... не знаешь?

Лея приподнялась на локте, зачем-то оглядела комнату, полупустую и обезличенную, уловила едва слышный запах волос Рэи от подушки, улеглась обратно и заговорила, почти прижимаясь губами к прохладной поверхности Умки.

— Элисон Луденберк была убита тридцатого ноября, то есть, десять дней назад. Она была схвачена сразу после убийства императора Георгия и была одной из двух подозреваемых.

Говорила она сбивчиво, часто повторяя слова и, одновременно, торопясь, как будто связь могла оборваться в любой момент. Говорила, снова вскрывая старую рану, как ребёнок, сбивший коленку и расковыривающий коросту, не обращая внимания на боль хотя бы поначалу — особенно потому, что боль эта была чужой. Лея просто не думала, что Александр может почувствовать, узнав, что та, другая, была жива всё это время, тогда как он давно уже похоронил её. Для неё разницы было никакой.

Что для него — она не знала и продолжала говорить.

Убита при попытке побега...

Мне говорили, она умерла, но, оказывается, это далеко от правды...

Никакой попытки побега не было...

Рэя говорила, что кое-кто подсмотрел на ней следы побоев...

И, как завершающий аккорд, те слова, которые Лея должна была сказать.

— Он мёртв. — в отличии от сбивчивых слов, которые срывались с её губ, это прозвучало особенно ясно и отчётливо. — Он приказал убить её, и он мёртв. Он не главный, и нужно будет перетрясти всю верхушку, чтобы найти всех, кто сделал это, но этим займусь уже не я.

Лея говорила так, будто это она отравила Думкина Сергея в заштатной гостинице, потому что для неё это было именно так.

— Теперь всё будет хорошо. Можешь не мстить и спокойно жить дальше, ясно? — говорила она это так, будто дело касалось чего-то несравнимо более простого, чем гибель человека, который был кому-то дорог.

Но было бы бессмысленно упрекать Лею в бесчувственности. Они ведь всё выяснили ещё тогда, не так ли? Что это была не любовь, а так. И что мстила она справедливости ради, пожалуй, и что полковник здесь так, сбоку припёка, и мстили они не за него, но ему должно от этой мести легче стать. Что тут сложного?

Ей так казалось, по крайне мере.

+1

6

Подколка в итоге пропала в никуда – Крестовский сразу перешел к делу, все еще продолжая недоумевать и не замечая, что пальцами руки  незаметно нащупал на столе какую-то китайскую фиговину и нервозно крутил ее, как будто неосознанно  чуял неладное. У любой мести есть причина - какая ни есть. И что она ему не понравится, Крестовский отлично знал на горьком опыте.

- Какие еще... новости? – Недоуменно – все еще – спросил он, слыша и на том конце точно такое же недоумение. Последние, которые он видел, были тем репортажем о сражении, а до этого… До этого же не было ничего? Или он просто в таком состоянии был, что не заметил? Ладно, почему тогда другие-то молчали? Тоже проморгали что-то? Хрень какая-то. Что и сказать, паршиво чувствовать себя идиотом со всеми на  то основаниями… Ну или его крыша таки тронулась наконец.

Ушатом холодной воды обрушились следующие слова Леи. Еще не до конца их восприняв, почти на автомате, Алекс попытался возражать, сопротивляясь тому, что надвигалось неотвратимо…

- Чушь, она же под Насирией погибла… - И осекся. Слишком быстро разум-предатель подсунул все нестыковки, слишком быстро охладил ушатом холодной воды попытку отрицать саму возможность того, что случилось, смел первый и последний рубеж обороны от правды…

Лея могла бы говорить спокойно – Крестовский сейчас не выдавил бы из себя и слова, горло перехватило как удавкой, а в голове снова открывалась дверь в личный филиал ада.  То, с чем он – и так дорогой ценой – развязался, решив оставить позади и просто помнить как урок ему, вернулось.  Подробности… Подробностей он еще не осознавал, ощущая только сковывающий холод, идущий откуда-то изнутри – отчаяние. Где-то далеко стукнула об пол безделушка, которую пальцы уже не могли удержать, рука вцепилась в волосы, в лицо – до боли.

Он был в шаге от нее. В шаге от возможности все исправить. В шаге от реальности, в которой могло произойти что угодно, но она была бы жива и что-то можно было бы исправить.  И прошел мимо, не заметив. Ходил как живой труп, когда был нужен ей. В шаге, в чертовом шаге… И никто не знал. Любовь или что, она не была ему чужой! Безнадежно или нет, но он мог бороться.

Прикусил губу, чтобы не заорать, не завыть от безысходности и непоправимости случившегося. Поганый вкус крови во рту. Хрень, у крови нет вкуса, но все равно  противно. Где-то в тумане звучат слова, которые он, вопреки нежеланию принимать, осознает постепенно, с запозданием, как будто через переводчика… Слова, которые будят нечто худшее, чем горе и боль.

- Вот же дерьмо… - Хриплый голос, непохожий на тот, с которого начался разговор,  скорее уж на рычание. Крестовский как будто пытается не выбраться из болота, но хоть зацепиться за что-то твердое. И зацепляется – только вот вряд ли он хотел услышать такие слова. Вовсе не потому, что сам хотел бы разорвать виновника на куски - хотя видит Бог, хотел и не сомневался, что может и должен.

- Кто… Мертв? Ты что натворила?! – Это уже не вина или боль утраты, это скручивающий внутренности страх за то, что может случиться. Страх, что это только начало, что следующим будет кто-то еще…Кто-то еще исчезнет из-за того, что его не было рядом. Из-за того, что ему не хватило времени или мозгов.  Есть только одна вещь хуже смерти дорогого тебе человека – еще одна такая смерть, следующая за ней. Смерть Леи, которую он подвел - а она его спасла.

И это хоть немного отрезвляет, дает отсрочку всему тому, что обрушится на Алекса непременно и так просто не отпустит. Рана, которая начала заживать, открылась снова, как будто ее расковыряли  ржавым грязным гвоздем. Вот только боль и страх  теперь вызывали не апатию, а злость. С силой, как будто поднимал штангу, Алекс отнял руку от лица и хряснул кулаком по столу, заставив Руди, балансирующего на закачавшейся вазе,  тревожно пискнуть. Хрен вам. Хрен вам. Хрен вы меня получите! Хрен вы получите хоть кого-то из них!

Особенно ее.

Неважно почему сейчас, но он не хочет видеть Лею на этом пути...  Пути, где есть только кровь, и пепел, и знание, что мертвые не вернутся. Но есть и причины пройти по нему. Только - для него.

- Все только начинается... - С мрачной решимостью невольно - даже не осознавая, что вслух, произносит он, - Лейка, все только начинается.

0

7

"Какие ещё новости"? Вот такие. Самые, что ни есть, реальные. Чушь? Не совсем. Дерьмо? Пожалуй, иначе и не скажешь.

Всё это билось в голове Леи, норовя сбить её с текста, но она упрямо продолжала, игнорируя все эти вопросы и просто возгласы. Пусть уж лучше дослушает до конца, иначе у неё точно договорить не получится — собьётся, отвлечётся и ничего не сможет сказать. У неё именно так обычно и случается, поперёк серьёзного разговора вдруг заржёт или уставится куда-то в сторону, и объясняй потом человеку, что она, в общем-то, готова говорить о деле, просто не получается.

Что до Элисон, ну... В этом Лея была солидарна с Рэей (хотя бы потому, что предпосылок для появления другого мнения у неё попросту не было — ни личного знакомства, ни заинтересованности Леи). Их это касалось лишь с позиции: "Если мы промолчим сейчас, когда придут за нами, говорить будет некому", являющейся лишь вольной трактовкой старого выражения. И только. С тем же успехом это мог быть кто угодно.

Но это была подружка Крестовского, которую он не то что бы любил, и которую похоронил заочно. Лее даже в голову не приходило, что, возможно, гуманнее было бы не раскрывать ему этот секрет в принципе. Пусть для него она бы погибла под Насирией, а  не оказалась выжившей и рвалась на бал, чтобы встретиться с злосчастным батальоном и их командиром. Это выглядело сильно, и Лея уважала таких людей. Даже жаль, что всё зря, возможно, достигни она своей цели, полковник Александр Крестовский не впал бы в преступное бездействие, а Лея Иствинд, коль суждено было ей быть сбитой в Казахстане, не была бы отправлена в свой крайний вылет на верную смерть.

Если сравнить это с той далёкой историей про арест звена "Чайка", общего может быть больше, чем кажется. И в том, и в другом случае из-за женщин полковника Крестовского неприятности были у Леи. Немного смешно и немного грустно.

Лея завозилась на кровати, перевернулась на спину (Умка остался лежать рядом, разве что перекатился поближе к её щеке) и прикрыла глаза. Кто мёртв? Что она натворила?

— Тот, кто отдал приказ пристрелить Элисон Луденберк на самом низшем уровне. — и правда, сколько бы ни было торжественной напыщенности в её словах "я отомстила", правды в них было куда меньше. Нужно было искать, кто отдал приказ на самом верху, кто решил отдать Элисон в жертву и втихую подвести дело к закрытию в связи со смертью главного подозреваемого. Кто убил императора Георгия, точнее, кто принял решение о его смерти. Вот что нужно было им, Рэе и Лее.

Но, как ни крути, к Крестовскому это относилось ровным счётом никак. Все дальнейшие уровни приказов были завязаны на деле императора. Так что, пожалуй, смерть Думкина была тем, что он должен был принять и успокоиться.

— Именно то и натворила. — тихонько засмеялась Лея, не открывая глаз, но смешок был горьким. Что бы она ни говорила, теперь до самого конца, каким бы он ни был, она будет нести этот страх. — Убила. Лишила жизни. Его больше нет, полковник, семья осталась без мужа и отца. Как вы остались без невесты, или кем она там была? Квиты.

Рэя сказала ей: этот груз понесёшь на себе ты. Лея согласилась, чтобы облегчить тяжесть ноши сестры, и чтоб, если что, понести ответственность. Если Рэя ошиблась, если Рэя наследила, это Лея напишет явку с повинной при малейших подозрениях в адрес Линдлей, которые они при содействии принца не смогут опровергнуть. Таким образом, она не убивала Думкина — но всем и каждому она скажет, что именно она его убила.

Рэя этой стране, как ни крути, нужнее. Взамен Рэя пообещала отомстить и за неё тоже.

Так что Лея чувствовала страх и вину, как если бы это действительно сделала она, и эта тяжесть примешивалась к тяжести ноши за убийство "цыпы" Колокольцева — странно, она так и не запомнила его настоящее имя.

— Слушай, Александр, — вдруг ляпнула Лея совершенно невпопад, толком не слушая уже его вскрики и мрачные обещания. — Держи своих баб подальше от нашей семьи, они почему-то приносят несчастье мне, а не тебе. А лучше вообще уйди в монастырь.

+1

8

Никогда больше, мрази.

Никогда больше вы мою семью не тронете. Никого я вам больше не отдам.

Гнев. Вот чего ему не хватало раньше. Вот что он потерял. Сам отверг, и зря. Гнев надо использовать. Боль - принять. С ужасом от своих поступков и ошибок – подружиться.

Ведь это все то же неравнодушие…

Помотал головой, стряхивая морок. Все еще больно, но он помнит, кто он такой.

Крест на ваши могилы, а не цепной пес для кого ни попадя. Вы отняли у меня – и вы будете платить. Сколько бы ни пришлось отдать, оно этого стоит - знание, что он ликвидировал угрозу для других. И им, в отличие от него, не придется марать руки и стыдиться содеянного.

Здравствуй, зверь. Я больше не буду запирать тебя в подвале и терять из-за этого тех, кто мне дорог. Мы просто убьем их всех. Сколько бы ни потребовалось времени. Сколько бы семей ни пришлось заставить скорбеть. Потому что на другой чаше весов всегда будет его семья. Он не видит причины, почему должен гореть его дом, а не их.

И его разум начинает работать так, как должен, запоздало усваивая уроки, которые были перед глазами уже давно – но пришлось самому досыта отведать горечи малых и больших предательств, чтобы понять. Месть – она не для того, чтобы сорвать злость на прямом виновнике, который просто выполнял приказ… иначе бы сделанного Леей и правда хватило бы. Но нет.

- Исполнитель, значит. Шавка чья-то, - как-то неожиданно спокойно полковник констатирует факт. Был низший уровень – стало быть, были и выше. Кое-кто ему ответит на вопросы, а кто-то – ответит за все хорошее. Не нужны «благородные» причины типа «за державу обидно». Не без того, конечно… только вот за державу обидно, а за семью – страшно. И за Лею – обидно и страшно вдвойне, что она руки кровью марала об мелкую шушеру. Это ему терять особо нечего, невинную кровь не отмоешь. А ей было что.
Умом он и так догадывался, что у нее были свои причины, только ради него брать на себя подобное даже Лея с ее безрассудством не стала бы… Да и какое там ради него, он ей, по хорошему говоря, добра принес мало, Алексу было много и того, что она его вытащила из мрачного бездействия, вернув на путь, где он мог выдержать свалившееся на его голову сейчас. И вот почему его это раздражает? Зараза. Но это потом. Всегда сначала дело, а потом мысли всякие… Только вот все равно что-то кажется ему слишком уж странным то ли в себе, то ли в ней. Надо будет разобраться. Слишком долго многого он не замечал или не придавал значения. Пальцы выстукивают дробь по столу.

…Своих женщин? Не успел удивиться, как память, нормально теперь работающая, подсунула тот рассказ. Доказательство, что судьба есть и мразь она та еще – порой свяжет так, что нарочно не придумаешь и годами не развяжешь. И не предугадаешь, чтобы уберечься в следующий раз. А стоит ли предугадывать? Если уж захотят на тебя вылить ушат дерьма, то выльют. Вопрос только в том, что ты будешь с этим делать. А жизнь проживать в ожидании такого - впустую ее потратить.

- Нет баб – нет проблемы, - мрачно усмехнулся он в ответ, - Монастырь, допустим, есть на примете… Только как-нибудь потом.

«В шесть часов вечера после войны», как любил говорить дед и многие в его времена. Впрочем, для Владимира Крестовского эти шесть часов вечера наступили-таки. А монастырь и правда был. В одном из недавних снов Алекс как раз ушел туда. Так что чем черт не шутит? Похоже, в какой-то момент он просто начал воспринимать свою потустороннюю жизнь в стране снов как нечто обычное.

- Когда  до заказчиков доберусь. Ты только никому не говори, что я теперь в курсе. Вообще никому. – Алекс быстро сообразил, что  если это от него скрыли, то предпочтут и дальше сохранять такое положение дел, так что пусть лучше считают, что полковник лоялен и послушен – к счастью, относительно недавние события не ломали эту иллюзию. Лучше уж потерпеть, изображая цепного пса – так удастся в нужный момент укусить больнее. К тому же есть он – а есть его команда, где не все смогут такие новости воспринять как должно.  Еще подумать надо, кому можно сказать.  Как обезопасить от этого тех, кто не должен пострадать просто за компанию. Много чего надо сделать тому, кто помнит, зачем он здесь.

- Главное, сама не лезь больше, ладно? Я один раз полез дальше чем надо - сама знаешь, чем кончилось. Вот и притормози, дальше сам разберусь. За каждого из своих ребят. Чтобы никто больше так не сгинул, а не мести ради. Спасибо тебе, дуреха. За все спасибо. - Алекс сейчас говорил как-то иначе чем раньше. Может потому, что знал, что делает, что думает, что хочет сказать и кому. Этого ему и не хватало раньше. Уверенности в том, что несмотря ни на что, он справится, и именно что справится, а не перетерпит.

И как будто точка поставлена, он нормальным, теплым тоном спрашивает:

- Сама-то как? Нормально подлечили? Шарик, который прислал, не хулиганит? А то со своим порой не знаю что делать.

Время для огня и крови еще придет. И он не будет только из-за этого отвергать жизнь, которая, несмотря ни на что, продолжается.

Отредактировано Alex Cross (2018-03-19 00:16:08)

+1

9

Повисшая тишина с лёгким потрескиванием заставила Лею ткнуть пальцем в Умку, словно спрашивая — что там? Может, Крестовский уже помчался, роняя форменную обувь, мстить и убивать? А, Умка?

Шар ничего ей не ответил, разумеется. Во-первых, потому что она ничего и не спрашивала, просто ткнула тонким пальцем с намозоленной подушечкой. Во-вторых, потому что он был занят поддержанием связи.

Лея скучающе повернулась на спину, надеясь, что микрофон в Умке достаточной чуткости, чтобы ей не пришлось орать, и сложила руки на груди. Потолок в комнате Рэи был, как и везде в её квартире, белым. Даже с маленькими трещинками от пересохшей штукатурки.

Белым, как снег.

Она назвала сестре имя Чистильщикова, ежеминутно готовясь получить... нет, не отказ, а удивление. Что-то, что покажет — даже Рэе это будет невероятно сложно. Рэе ничего не невозможно, но даже она может ошибиться. А ошибки в их деятельности смертельны, вспомни Яшку. Но Рэя только глубоко задумалась, провела пальцем по подбородку, и согласилась.

Потом она узнала, что это всё удивительно легко легло на планы самой Рэи. Но там, в том отрезке времени, когда сказала "убей его", прониклась к сестре какой-то особенной нежной любовью.

Лея просто не могла жить спокойно, пока жил человек, посылавший её на верную смерть с обещаниями новых званий и приказом выполнить всё безупречно. К чёрту новые звания, ей и старлеем хорошо, но вот его ложь, что никому другому не полететь, что она должна — возвышенные лишь с виду слова, заставившие её собраться и пойти умирать — это было не просто делом личным.

Для Рэи Думкин был ещё и небольшой подготовкой к организации своего собственного выступления. Для Леи — поводом сказать полковнику "сиди на жопе ровно". Ну и, для них обеих, что-то вроде национального долга. Чистильщиков был совсем другим фруктом.

Засмотревшись на белый потолок и словно снова переживая холод и боль, Лея чуть не пропустила момент, когда Крестовский заговорил — потому что это удивительно складывалось с её собственными мыслями.

— Это предупреждение. — отозвалась она, нарушая уже некоторые запреты Рэи, и почти её словами. — Редко в какой игре идут сразу с козырей.

Умка под боком был тёплым, а Лея, сама того не замечая, гладила его, как гладят любимую кошку или собаку.

Были ли у Рэи козыри?

Были, наверное. Эту часть жизни Рэя умалчивала, а Лея не обижалась. Это как с Канарейкой — если рассказать, то хуже станет всем, и тебе легче не будет. А Лее было горько узнать всю правду, без прикрас, и мысль о том, что Рэи может однажды не стать, давила на неё.

Потому что ей всегда хотелось умереть первой, не теряя их.

Про монастырь она промолчала, потому что... Несерьёзно всё это. Её ведь Крестовский и его дела теперь совершенно не касаются. Но вот промолчать, когда ей был дан то ли совет, то ли приказ, то ли (если чудеса здравомыслия у Крестовского бывают) просьба, у неё не получилось.

— Это невозможно по трём причинам. — беззаботно ответила Лея, гладя Умку. — Первая — я больше не под твоим подчинением. Вторая — речь идёт о делах совершенно противозаконных, и о них со старшими по званию не советуются. Третья же заключается в том, что все твои приказы гроша ломаного не стоят, потому как старлей Лея Иствинд умерла в тот день, когда ты её летать отпустил. Так что я буду лезть куда хочу, делать что хочу и убивать кого только захочу.

+1

10

- Кто бы сомневался, что ты не послушаешь. Это просьба была, если что. – Слова и тон из тех моментов, когда он при Лее себя как живой человек вел, а не труп ходячий. С иронией и теплом – уж такая она, Иствинд, упертая сумасбродка во всем. Только вот в реальности от слов Леи до его ответа прошло немного, а в голове у Алекса… Сколько там самолет подбитый до земли летит? Говорят, достаточно долго, чтобы понять, что уже все, и слишком быстро, чтобы что-то сделать с этим.  Хотя у некоторых получалось.

Вот как-то так. Все уже случилось, назад не повернешь. Извиняться глупо, оправдываться не лучше. Отпустил. Именно что отпустил, а не отправил – отправлял-то тот сукин сын, а Алекс сказать что-то сподобился, а помешать не догадался, не хватило тогда решимости и хватки. Это он еще тогда  в голове не раз прокрутил… прощай, не прощай – дело сделано. Не сделано, точнее. Расклеился – и свои же правила нарушил. Простудой тут не оправдаешься. Хуже нет, чем потерять берега вот так – уж лучше бы во все тяжкие пустился, но не совершал бы таких ошибок. Потому что за них отвечать не ему, а тем, кем он так дорожит. Его семье, в которую он и Лею включал – пусть даже временно. Только вот... Сейчас это его не остановит. Стреляются и  выходят в отставку те, то не может или не хочет идти дальше, несмотря на. А он не из них, вот и весь сказ.

- Ладно. Сойдемся на том, что мы двое что хотим, то и делаем. Уж извини, если где—то успею первым. - Спокойно заметил он, - Себя просто побереги, балда. Это я тебе не как старший по званию говорю, а как тот, кого ты  здорово выручила. И не последний такой, наверное. Так что лучше уж живи. А то мир слишком скучным станет.

Пауза. Не стоит продолжать то, что ни к чему не ведет. Есть  случившиеся, есть виноватые, есть что делать. Своими руками, своими методами. Но есть еще кое-что, что не давало ему покоя.

- Вот что, насчет того что ты мне рассказала после того полета... Поговорить надо. Только не по связи. Подумаю, как. Или сама залетай. - Хотел добавить что-то, но тут пискнул обычный коммуникатор. Не звонок, сообщение. На вид безобидно-деловое, но если знать ключевые слова...  Быстро проглядел. И невольно вздрогнул. Есть все же вещи, которые и хочешь знать. И в то же время понимаешь, что радости от такого знания мало. Нашли змею подколодную. Нашли то, чего в батальоне на его памяти еще не было -- хотя бы так думать хотелось. Да уж. Вот уж тоно не день хороших новостей.

- Извини. Потом свяжусь, дело пошло. Скажи сестре, дам знать как смогу. Пусть не волнуется, торопиться не буду. Счастливо.

Вот так вот. Думал что она "трубку" бросит, когда болтать надоест, а в итоге сам оборвал разговор. Но  сейчас не время для личного. Время для того, что он должен сделать. И сделает -- благодаря тому, что сделала для него Лея.

Эпизод завершен

0


Вы здесь » Code Geass » Turn VI. Turmoil » 10.12.17. Неуловимая мстительница