По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Личные отыгрыши » 13.12.17. Праздник, который всегда с тобой


13.12.17. Праздник, который всегда с тобой

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

1. Дата:  13.12.17
2. Время старта: 15:00
3. Время окончания:23:00
4. Погода: В Пендрагоне всегда тепло. Но в такое время года температура здесь была бы идеальной для любого жителя средней полосы. Да-да, речь о тех самых +20 градусах по Цельсию, тёплом ласковом ветерке, безбрежном голубом небе и ярком оранжевом солнце, что радостно светит всем родившимся под счастливой звездой Священной Британской Империи.
5. Персонажи: Грегор Редклиф, Лиллиан фар Британия
6. Место действия: Священная Британская Империя, улицы Пендрагона
7. Игровая ситуация: Священная Британская Империя отмечает великий праздник — День Новой Империи. Сверившись с планом мероприятий, Грегор, как и велела Лиллиан, прибывает к её пентхаусу и ровно к трём часам поднимается наверх...
8. Текущая очередность: GM, Lillian far Britannia

+5

2

Волнение.
Хищное чувство, которое играет со своей жертвой подобно кошке, вальяжно подкидывающей мышь в воздух. Прикосновением холодного сквозняка оно может коснуться кончиков волос на руках, оставляя следы ряби на предплечьях. Нашёптывая леденящие признания волнение осыпает поцелуями покорно открытую шею. В его студёных объятиях чувствуешь, как предательских подкашиваются колени. Как холодок пробегает по спине.
Оно почти как страх.
Но в отличие от страха оно тебе по-настоящему нравится. Ты им заболеваешь. Становишься одержим. Превращаешься в сумасшедшего, который изо всех сил пытается себя не выдать, боясь быть запертым в четырёх белых стенах.
А когда причиной волнения становится белокурая голубоглазая красавица, опустошающая твой разум, а взамен вкладывающая в голову свой дурманящий образ, что стоит перед глазами, бесконечно приятным гулом звенит в ушах и опьяняет пронзительным амбре своих духов, то устоять тебе не дано, будь ты военный, политик или простой коп.
«Дамский угодник».
Мужчина закрывает глаза, мысленно отсчитывая время до остановки лифта. Её слова устрашающе-прекрасно гремят в голове, пробуждая инстинкты, загоняющие ГРегора в угол, точно гончие добычу. Облик роковой охотницы нависает над ним. Жертва беспомощно готова вскинуть лапы кверху, будь этот облик реальным. От этих мыслей в животе начинает приятно тянуть, а стены кабинки — давить ожиданием.
Но это не длится долго. Спасительный звонок вытаскивает Редклифа из чертог собственного сознания.
Двери лифта распахнулись перед Грегором. Он делает несколько уверенных шагов к дверям её пентхауса, уверенно сжимая в руке букет белых лилий, обёрнутый в роскошную подарочную бумагу, даже несмотря на то, что сама по себе идея посещения флористической лавки была отдельным поводом для беспокойства. Ведь Грегор совершенно не знал, какие цветы любит его высокородная избранница.
Но до чего же искусно был собран этот чудесный букет, венец творения земли, достойный не только принцессы, но даже самой императрицы! Большие белые лепестки блистательных лилий, как несколько сверхновых сияли в тёмно-зелёной обители облака космической пыли из толстых стеблей, обрамлённые изящными мелколиственными побегами звёздных гипсофил, перемежались с жёлтыми витиеватыми хвостами межгалактических комет из покрытых блёстками жёлтых декоративных лент. И всё это — в оболочке пространства-времени цвета какао, горячего и очень сладкого. И вишенкой на торте всего этого великолепия был вызывающе-приятный аромат, способный затмить женский разум.
Грегор бережно оправляет чёрный однотонный галстук свободной рукой, расстёгивая верхнюю пуговицу белоснежной сорочки. Одна лишь мысль о том, что через считанные минуты он сможет увидеться с ней, спирала дыхание, беспощадно сдавливая горло невидимой рукой.
Мужчина делает глубокий вдох и смотрится в большое зеркало, что висело на стене в парадной. Мысленно порадовавшись тому, что в коем-то веке удалось сделать вполне сносную укладку своей непослушной шевелюру гелем, Грегор, помедлив немного, нервно одёрнул жилет и нажал на кнопку дверного звонка.
«Попался».

[icon]https://i.imgur.com/kxB2QUI.png[/icon][nick]Gregor Redcliffe[/nick][status]Someone you used to know[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+9

3

В дверь вежливо постучали. Чистая формальность, учитывая, что воздух в комнате едва заметно всколыхнулся, столкнувшись лбами с шустро проскочившим по полу сквозняком. Двадцать третья, будучи ещё в полусонном состоянии, напряглась и, скорее, машинально, чем умышленно стала вспоминать местонахождение своего пистолета. Больше ощутимые, нежели слышимые шаги по жадному до звуков ковру. Пуф-пуф-пуф. И тут нутро тишины вспарывает отвратительный металлический скрежет колец по карнизу. Звуки, прежде затопленные послевкусием сна, оглушительно вырвались на поверхность, ощетинившись прежде аккуратно причёсанными полутонами. Неожиданное изменение в настройках резкости восприятия заставило Лиллиан вздрогнуть от неожиданности и прочистить сознание от копоти сновидений.

Доброе утро, Ваше Высочество, — мягко прозвучал учтивый голос дворецкого. — Вы, я надеюсь, помните, что сегодня за день?

Лиллиан, высвободив ладони из-под подушки, лениво повернулась на спину и стащила с глаз повязку для сна. И тут же пожалела о своей опрометчивости. Солнечные лучи агрессивно набросились на неё, подобно спущенным с цепи борзым, которые, изныв от жажды крови, тут же впились своими зубами и когтями в глаза принцессы. Лиллиан зашипела и поспешила как можно скорее укрыться в шёлковых тенях своего ложа.

— Убью, — донеслась приглушённая толщей одеяла угроза, очерченная пунктиром обиды.

Ну вот, Ваше Высочество, а вы удивляетесь, почему служанки боятся будить вас по утрам, — по-отцовски заботливо прозвучало в ответ.

Все прекрасно знали, что отсутствие у Лиллиан настроения с утра — совершенно обычное дело. Руководствуясь этим знанием, прислуга буквально тряслась от мысли, что придётся войти в комнату хозяйки, когда та только-только проснулась. Особенно рано утром. Дворецкий — исключение. А потому именно он, подобно опытному сапёру, неизменно шёл обезвреживать смертносье мины-Лиллиан. Всё-таки эти двое знали друг друга уже давно: дворецкий находится подле семьи Фар с самого детства Лили и уже не раз доказывал свою преданность и хозяйке и делу, а потому немудрено, что он на особом счету у младшей.

— А ещё я удивляюсь, почему я все ещё держу вас в своём доме, — чуть смягчившись, съязвила Лили. — Это чистой воды покушение. Я такими темпами скоро ослепну по вашей милости.

Прошу прощения за то, что нарушил ваш покой, Ваше Высочество. Но вы же знаете, что я не могу позволить вам опоздать на сегодняшние мероприятия. Вот вы сейчас поднимитесь, приведёте себя в порядок, позавтракаете и почувствуете себя гораздо лучше. Самое сложное уже позади.

— Я в любом случае опоздаю. Любой здравомыслящий человек предпочтёт подольше понежиться в своей постели, а не клевать носом во время речи принца Ренли, — Лиллиан даже зевнула, вспомнив о выступлении новоиспечённого премьер-министра. И это с её подачи вовсе не выглядело как камень в огород последнего, учитывая «трепетную» любовь принцессы ко всякого рода формальностям.

Как вам будет угодно, Ваше Высочество. Завтрак почти готов. Стилист прибудет через час. Шерил я пришлю сюда сейчас же, — учтиво поклонившись, дворецкий покинул комнату.

— Самое сложное уже позади-и, — передразнила Лиллиан мужчину и резким движением скинула с себя одеяло.

***
Добрый день, барон Рэдклиф. Её Высочество ещё не готова. Можете пока присесть здесь. Желаете чего-нибудь выпить? — впуская гостя внутрь, дворецкий улыбнулся, заметив столь очевидное и оттого ещё более трогательное волнение молодого барона: ему определённо нравился Грегор и старый слуга даже не пытался скрыть это под маской вежливости.

В пику его словам пол заклацал зубами женских каблуков, чеканно разрушая стереотипы о женской непунктуальности.

— Будьте так любезны, не морочьте голову этому молодому человеку. Как вы можете видеть, блюдо к подаче готово, — появившись в холле, Лиллиан развела в стороны согнутые в локтях руки и громко щёлкнула пальцами. Похоже, утреннее ритуальное «не в духе» позорно ретировалось, уступив место настроению «для публики». Принцесса, опустив голову и подцепив кончиками пальцев подол платья, крутанулась вокруг себя, позволив тому распуститься чёрным цветком вокруг её ног.

«Слишком уж много желающих обвести вокруг пальца таких очаровательных простачков, как ты, Грегор. И все же, господа и дамы, закатывайте губу обратно. Эта тушка — не для ваших когтей,» — облизнувшись, она подняла взгляд на мужчин и неспешно направилась к ним, заметно снизив прежний темп. При этом её взгляд с интересом гулял по уже ставшему почти родным для глаза, но так изменившемуся ради сегодняшнего дня образу барона.

— Здравствуй, Грегор, — блеск в глазах. Рада. Минуя дворецкого, Лиллиан остановилась подле своего давнего «друга». Выпустив ткань платья из руки, позволяя тому приятным холодком ткани стечь по её ногам, Лили одобрительно улыбнулась и протянула руку к лилиям.

— Цветы..? — она в искреннем удивлении вскинула одну бровь и недоверчиво коснулась лепестка ближайшей к её пальцам белоснежной красавицы. — И снова неожиданно, Грегор. Спасибо, — Лили, подняв взгляд, нашла своими глазами его и улыбнулась, какое-то время просто глядя в пойманное в глазницы небо.

«Почему ты всегда так стараешься? Почему этот мир всё ещё не выбил из тебя твою идиотскую искренность?» — немой вопрос горечью выстолбил бороздку между бровями.

Мгновение спустя, словно оттаяв от минутного остолбенения, принцесса взяла Грегора за запястье и потянулась к его лицу, чтобы подарить ему невинный поцелуй в щеку. Однако её губы будто бы невзначай коснулись уголка его губ, а после, шагнув через секундную заминку, переместились к виску. Замерев, Лиллиан прикрыла глаза и втянула его запах. При этом она едва сдержалась от желания зарыться носом в эту блестяще-чёрную шевелюру, запустить в неё пальцы, сведя усилия Грегора и, судя по всему, геля на нет.

— Будь я Розой, ты подарил бы мне розы, м? — едва слышно прошептала девушка, дразняще задевая губами мочку уха мужчины.

Сколько раз ей дарили лилии? Десять? Двадцать? Сотню раз? Никогда не считала. Да и нужно ли? Всё равно рано или поздно сбилась бы. Это равносильно попытке сосчитать деревья, проезжая мимо леса. Может, хотя бы этот букет, покачивая тугими чашами белоснежья, врежется в её память ароматом крепкого кофе со сливками?

«Наверное, только лилии сумасшедших пахнут кофе,» — усмехнулась. Точно врежется.
«Мам, знала ли ты, что, назвав меня так, ты делаешь одолжение всем мужчинам на этой Земле? Так мило с твоей стороны, облегчать им задачу в выборе цветов».

— Они прекрасны, — отстранившись, Лили взяла букет из рук Рэдклифа и передала его безмолвно стоящему поодаль дворецкому: — Позаботьтесь об этом чуде природы и волшебстве флориста. Нельзя дать такой красоте покинуть нас раньше срока.

Когда слуга вышёл, Лиллиан сделала пару шагов в сторону входной двери, но тут же остановилась, словно вспомнив о чём-то.

— Упс, совсем забыла, — она развернулась к барону. — Что-то мне подсказывает, что мы выглядим немножечко постно. Самую малость. Считаю своим долгом это исправить.

Лиллиан, загадочно улыбаясь, положила ладони себе на бёдра и, медленно спускаясь ниже, развернулась к Грегору боком, демонстрируя глубокий вырез во всю ногу. Её ладонь скользнула под платье, и чуть приподняла его вверх, являя миру изящное кружево трусиков сочного винного оттенка. Лили ловко подцепила ткань белья большим пальцем и медленно стала спускать её вниз, пока та не упала к ногам девицы. Подняв сначала одну ногу, затем другую, она, наконец, полностью освободилась от совершенно лишнего, на её взгляд, предмета одежды. Во время всего этого отнюдь не целомудренного действа принцесса не сводила глаз с барона, жадно наблюдая за его реакцией. Подняв «трофей» с земли и без тени смущения покрутив его на указательном пальце, Лиллиан слегка небрежно сложила кружевную ткань незатейливым треугольником. Ещё раз окинув взглядом стоящего напротив неё Грегора, девушка приблизилась к нему и невозмутимо напевая что-то себе под нос, аккуратно вложила получившийся «платок-паше» в передний карман его жилета. Поправив ворот рубашки и галстук, она отошла, любуясь результатом своей работы.

— М-м. Так-то лучше. И тебе очень идёт, между прочим. Не думаю, что кто-то обратит внимание на твой необычного вида нагрудный платок, однако… кто знает? — усмехнувшись, явно довольная своей проделкой Лили смело взяла Грегора за руку и направилась к двери, увлекая его за собой. — Нам пора-а. День в кои-то веки обещает быть весёлым.

Отредактировано Lillian far Britannia (2018-09-02 17:21:26)

+9

4

Это был сон? Нет, это не могло быть сном! Не здесь и не сейчас.
Вопросы и слова пролетают мимо ушей, когда рыцарь видит великолепие своей принцессы. Точно накрытый взрывной волной в бассейне, наполненном ртутью, Грегор слышит отголоски фраз белокурой богини. Её красота ослепляет, заставляя окружающий мир склониться пред собой в во всей ужасающе-прекрасной непревзойдённости. Её кокетливая походка и плавные движения рук пьянят, улыбка заставляет застыть, точно магия Горгоны, а голос... Боже. От голоса всё внутри содрогается, как от грома, резонируя в ответ на каждый вздох.
«Лили...»
Когда нежные губы ласково касаются его щеки, ловко проскользив у края рта, Грегор чувствует, что готов вот-вот провалиться под землю и взлететь к солнцу одновременно. Чтобы воскреснуть и вознестись, как Христос, и чтобы сгореть и пасть, как Икар.
— Лили... — язык заплетается и всё, что может внятно произнести Грегор — её имя. Разве есть сейчас что-то важнее, чем это?
Неподвижно продолжает стоять он, вытянув руки вдоль торса, не сразу сообразив, что только-только отдал цветы лично в руки принцессы, неохотно отпуская плотное основание собранного букета.
Редклифф хочет поприветствовать её, но не хочет перебивать. Ведь каждый жест Лили поэтичен и многословен куда сильнее, чем трагедии Шекспира или Сеннека. Ты можешь молчать, заткнуть уши, но всё равно будешь слышать.
Слышать, как проказно зовут к себе губы.
Слышать, как кричащим движением пальцы проворно скользят по бёдрам, забираясь под платье.
Слышать, как натужно тянется ткань нижнего белья, сползая с упругих форм.
Слышать, как молнии глаз покорительницы пронзают парализованное тело.
Слышать, как насмешливо шуршит она тканью и как затем трётся она, опускаясь в нагрудный карман.
В ту секунду Грегор был готов умереть. Ради того, чтобы это мгновение застыло навеки и ради того, чтобы оно никогда не останавливалось. Чтобы бутон лилии раскрылся перед ним и запустил в себя, позволяя вдохнуть свой душный аромат.
Аромат...
Он силится, чтобы не опустить голову вниз, боясь не то, что коснуться — увидеть лишний раз, точно святыню, тайну, как непостижимый ответ на все вопросы о жизни, смерти, реках, звёздах, вселенной.
— Лили... — Редклифф проводит языком по иссыхающим от волнения губам, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как ноги наливаются тяжёлым свинцом, как на виске набухает, проступая сквозь кожу извилистая жилка, и как бежит по ней холодная, как предсмертный выдох, капля пота.
И ничего не остаётся делать, кроме как повиноваться. Послушно следовать, шаг в шаг, взгляд в взгляд. Ведомый неведомой силой, Редклифф старается идти рядом, но знает, что она — далеко впереди него. Гораздо дальше, чем может представить его сознание, отдавшееся во власть искусительницы.
— Спасибо, — дрожащая улыбка праздничным фейерверком искрится на губах мужчины, косым взглядом пожирающим свою спутницу. — Но...
Но? Так в этом и была вся Лили. Выходка за выходкой. Но каждый раз эта грешница находила способ удивить окружающих. И его — в частности. Глаза Грегора блестели и он, чуть повернув голову, не мог свести глаз с принцессы, переполненный детским щенячьим восторгом.
— И... Неужели ты не наденешь ничего взамен? — как джентльмен, Грегор везде пропускает Лили вперёд, продолжая следовать по пятам, сам нажимает кнопку ещё не уехавшего лифта и заходит внутрь, начиная предвосхищаться, трепетать и негодовать одновременно.
Ведь сейчас он поедет с ней один в лифте.
Совсем один.
Тогда, когда на ней платьей со столь вызывающим вырезом, а под ним...
Кем нужно быть, чтобы держать себя в руках?..
От осознания этого ушли на задний план мысли и о том, что его принцесса будет расхаживать в таком виде на людях, что если случится какая беда...
Внутреннее напряжение перемежается с мандражом, а взгляд голубых взгляд вновь вводить Грегора в состояние умиротворённого транса.

[icon]https://i.imgur.com/kxB2QUI.png[/icon][nick]Gregor Redcliffe[/nick][status]Someone you used to know[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+9

5

«"Спасибо"? Ой, неужели я пропустила акцию щедрости со своей стороны?» — Лили не поняла, за что поблагодарил её Грегор. Поэтому она, едва ли не скептически поджав губы в полуулыбке, решила просто промолчать. Видимо, он считает нужным поблагодарить её за что-то, что для неё ровным счётом не имеет никакого значения, а потому будет проще воспринять это как должное и не впутываться в скучную паутину подробностей.

— И... Неужели ты не наденешь ничего взамен?

«Как тебя контузило, однако,» — на красивом лице Лиллиан отразилось неприглядное самодовольство. Еретичка и сама была не на шутку разгорячена собственной выходкой, о чём свидетельствовал расцветший на её щеках лёгкий румянец. И всё же это было другое, совсем не то, что сжирало её спутника в эти минуты. Лили мало волновал сам Грегор. Ему ничтожно мало было выделено места в мыслях принцессы. В сердце же не нашлось и клочка, на котором могла бы скрючиться хотя бы его тень.

«Дзынь». Створки лифта приветственно разъехались в стороны, впуская в своё нутро двух молодых людей.

— Не надену, — следует спокойный ответ на заданный раннее вопрос. Лиллиан повернула голову в сторону Грегора, позволяя на мгновение двум парам голубых глаз пересечься. Затем она вздохнула и, нехотя оторвавшись от стены кабинки, шагнула к своему спутнику. Легонько прижавшись подбородком к плечу Грегора, она плотно прислонила свою ладонь с зажатым в пальцах клатчем к его бедру, а другую руку, завела куда-то ему за спину.

— Нам, кажется, на первый.

Едва различимый щелчок и кабина, наконец, с лёгким жужжанием начала спускаться вниз. Секундой спустя принцесса отстранилась и приняла прежнее положение у противоположной стенки лифта. Она ненамеренно опустила взгляд на бесстыдно горящий сверток пламени в кармане пиджака барона. Сморгув заискрившийся в глазах туман, она прочертила зыбкую дорожку взгляда к затянутому на шее галстуку, выше, к отчётливо выступающему под тонкой кожей кадыку, к подбородку, «на цыпочках» подобралась к чуть влажным губам и замерла, моргая гораздо реже обычного.

Когда раздался звуковой сигнал, оповестивший заложников узкого пространства о прибытии на нужный этаж, Лили первой покинула коробку лифта. На площадке их уже ожидал коротко остриженный «шкаф» в тёмных очках и без улыбки на подчёркнуто серьезном лице.

Сухо кивнув на вежливое приветствие последнего, Лиллиан взяла Грегора под руку и вместе с ним проследовала к выходу, возле которого несколько минут назад был припаркован тонированный роллс-ройс со шкафом № 2 за рулём.

Когда дверцы чёрной как смоль машины захлопнулись, а все, наконец, заняли свои места, водитель завёл двигатель, и автомобиль плавно сдвинулся с места. В просторном салоне, выполненном в серебристых и тёмно-фиолетовых оттенках, воцарилась полная тишина, исключая редкие переговоры по рации одного из охранников и лёгкого гудения самого «чёрного монстра». Принцессу на разговоры не тянуло.

***

— Сидеть, — резче, чем собиралась, приказала Лиллиан собравшемуся вылезать из машины Грегору и уже мягче добавила: — Позволь мне.

Время их недолгого путешествия подошло к концу, и наружный шум уже проникал внутрь тёмно-фиолетового салона, неумолимо выдавливая тишину, прикорнувшую между сидящими в автомобиле пассажирами. Лиллиан бросила ещё один взгляд на Грегора и, приподняв брови, одними губами повторила: «Сидеть». После этого она сама открыла дверь со своей стороны и вышла из машины, игриво отмахнувшись от попытавшегося помочь ей телохранителя. Хлопнув дверью, она плавно обогнула машину, при этом приветственно помахав рукой и невзначай обронив несколько воздушных поцелуев людям с камерами и микрофонами, охране и оттеснённым назад зевакам обыкновенным. Наконец, она подошла к противоположной дверце и распахнула её, грациозно сложившись в картинном поклоне.

— Прошу, — учтиво пропела принцесса и, ободряюще улыбнувшись, подала руку своему спутнику, подобно галантному кавалеру. — Настало время покинуть свою раковину. Жемчужина. Прогуляемся?

После этой негромко произнесённой фразы Лиллиан сама взяла Грегора за запястье и буквально вытащила его из салона.

— Сегодня играем по моим правилам, помнишь? — шепчет она прямо в ухо барона, вписывая знаменатель под числителем всех своих поступков. Она не ставила себе целью как-то оскорбить Грегора, выставить его на посмешище. Он просто очень кстати оказался под рукой принцессы, а она не преминула использовать его в качестве инструмента для своих личных нужд.

«Мы всегда играем по моим правилам».

— Что Вы думаете по поводу организации сегодняшнего торжества? — один из выкрикиваемых толпящимися за ограждением журналистами вопросов всё же сумел достичь утопающих во внешнем шуме ушей принцессы. Она повернулась в ту сторону, где по её расчётам должен был стоять задавший вопрос мужчина.

— Не уверена, стоит ли повод для праздника самого праздника. Но раз уж сильные мира сего благосклонно устраивают для нас эту грандиозную вечеринку, то грех не воспользоваться их щедростью и не повеселиться от всей души. Так что позабудьте обо всех своих заботах и позвольте происходящему вскружить вам голову, — кокетливое подмигивание в сторону направленных в её сторону объективов, и можно двигаться дальше. Лиллиан крепче обхватила локоть своего спутника и дала ему понять, что нужно идти вперед.

— Просто представь, что ты, я — мы — на сцене. И ты — не ты вовсе, — походило на попытку немного снизить градус дискомфорта, который, как показалось Лили, захлестнул Грегора с головой. Для неё самой эти слова — мантра, которую принцесса с завидным постоянством воскрешала в своих мыслях. — Расслабься. Это всего лишь... «Всего лишь». Не более того.

«Мне-то легко говорить».

Легко. И Лиллиан с наслаждением смаковала сладость этой прерогативы, выбитой ею для себя самой. Двадцать третья уверенно  шагнула из круга, где репутацией дорожили и опасались публично замарать это сокровище. Шагнула, играючи обогнув первую пропасть на своём пути, и тем самым перешла на качественно иной уровень. Или, если угодно, на другую сторону. Но и здесь есть место ошибкам, которые могут стать роковыми. И если принцесса хотела избежать необходимости осторожничать, то у неё это не получилось. Эта сторона тоже была лабиринтом, начинённым ловушками, поэтому нужно танцевать с особым изяществом.

Разрушать — тоже искусство.

И она сделает так, что даже руины, оставляемые ею от её репутации образцовой принцессы, станут шедевром.

Лиллиан умолкла. Больше не нашла слов для своего пса или посчитала, что тот всё равно не поймёт языка своей хозяйки — неизвестно. А, может, дело в том, что Лили грызла досада, сожаление о том, что она втянула в это Рэдклиффа. Принцесса даже призналась себе, что, будь это кто-то другой, она бы позволила себе куда больше, превратив спутника из союзника в цирковую обезьянку для воплощения своих залежавшихся и не очень фантазий. Так что удел пса — это далеко не самое худшее, что может быть.

— Ваше Высочество, кто этот молодой человек, сопровождающий Вас сегодня? — очередной вопрос со стороны «массовки», ответ на который, судя по всему, интересовал многих любителей покопаться в чужом грязном белье.

Лиллиан теснее прижалась к своему кавалеру и, посмотрев в его лицо чуть ли не влюблёнными глазами, промурлыкала:
— Мой личный «друг человека».

+7

6

Жизнь монарших особ течёт в таком бешеном ритме, что обычному человеку, даже если он — барон, не дано влиться в него в спокойном и размеренном темпе. Поэтому о попытках поспеть за ними в делах и мыслях можно забыть, если только ты не варился в этом на протяжении долгих лет. А в присутствии Лили Редклиф соображал и того медленнее, погружаясь в сладкие грёзы, что с момента их последней встречи стали преследовать его всё чаще и чаще. Покорённое принцессой сознание рисовало перед глазами такие образы, которые никогда не стал бы отражать на своём холсте ни один честный целомудренный художник эпохи Ренессанса. В ужасе бледнеет под кистью Хиллиарда королева Елизавета I, разбегаются, краснея от стыда Юнона, Минерва и Венера, оставляя недоумевающего Оливера пред стенами средневекового замка, и даже рука могучего Ботичелли не способна удержать в полотне свою богиню, изнывающую от увиденного.
Барон прятал свои неуёмные фантазии в себя, не успевая реагировать на происходящее вокруг, а потому он едва не потерял сознание, когда подбородок Лили уткнулся в его плечо, а затем Грегор почувстсовал, как её тонкие пальцы, точно раскалённое докрасна железное клеймо, обожгли прикосновением сквозь брюки его бедро, отдаваясь эхом в нервных клетках барона, как сладкая утончённая пытка.
А дальше... Дальше время полетело слишком быстро. И миг прикосновений Лили показался таким ничтожным, что Грегор едва не осмелел захотеть ощутить это ещё раз, но вовремя дал себе мысленную пощёчину, а затем вышел из кабинки прибывшего на первый этаж лифта, ведомый невидимым шлейфом духов принцессы.
Но покорность — вещь неоценимая для любого, кто не был её жертвой. И каждый знает, что она вознаграждается. Как и молчание. Из благодарности ли, из жалости — это уже мало кого волнует. Кроме самих жертв. И так Редклиф в очередной раз получил поощрение, что так заботливо сунула ему под нос принцесса, взяв его под руку. Мышеловка, обман, на который повёлся Грегор. О котором он наверное даже знал. Но нет ничего слаще, чем быть обманутым собственной страстью. Она высосет из тебя эмоции, оставит лишь сухой абразивный остаток, а ты будешь искать всё большей и большей дозы этого кроваво-алого наркотика, чтобы заполнить себя целиком.
И даже сидя в роскошном роллс-ройсе Редклиф продолжал услужливо молчать, не решаясь начать говорить с принцессой, вслушиваясь в ровный гул мотора, пытаясь отвлечься. Но даже в нём Грегор слышал отголоски своей страсти, которую он изо всех сил сдерживал, не давая ей вырваться наружу. Сделать это было тяжело ещё и из-за того, что лили находилась в непосредственной близости, совсем рядом. Отвадить эти мысли стоило ему цены тысяч выгоревших дотла нервов. К счастью в какой-то момент барона начало укачивать и он попросту уснул, откинув голову на мягкий кожаный подголовник.
Очнулся он аккурат тогда, когда автомобиль затормозил так же плавно, как окрылённая мать приостанавливает раскачивающуюся люльку своего ненаглядного чада. С каким-то мазохистским восхищением Грегор подумал о том, что наверняка это обусловлено горячим нравом принцессы. Ведь многие именно так предпочитают воспитывать свою прислугу. А резкого торможения не любит никто, и каждый порицал провинившихся по-своему. Одни обходились простым устным выговором, другие могли лишить премии или даже зарплаты. Куда реже увольняли — хорошие специалисты и без того на ранке не задерживаются, так что многие аристократы предпочитали синицу журавлю. И уж совсем редко встречались те, кто прибегал к телесным наказаниям. Впрочем, это лишь те, о ком известно. А о ком не знают?
Редклиф хотел было потянуть за рычаг и открыть дверь, но даже здесь Лили решила всё сделать по своему. И ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться.
Сидеть. Одно слово, что могло выразить больше целой шекспировской поэмы. Желание подчинить. Желание обладать. И ничего не остаётся, кроме как склониться перед непоколебимой волей, перед силой этих желаний. Потому что Лили была той, что хотела заполучить. А Грегор — тем, кто хотел это дать. Только ей. И никому больше.
И, даже когда Редклиф осторожно брал ладонь Лили, он каждым движением старался дать понять ей: вот он, я. Я последую за тобой.  Я доверяю тебе, как никому. Ты права как никто, и даже в небесной канцелярии этого не оспорят.
Ладонь Лили нежная наощупь, чуть прохладная от дуновений лёгкого ветерка, а их красота — столь же необъятно прекрасна, как и прикосновения. Девственно чистые, невинный, они были преисполнены властью и какой-то особенной творческой силой, такой, что ощутив её прикосновение неизбежно нет-нет да промелькнёт в голове мысль, что Господь наш, Всевышний, как и Смерть, имеет женское лицо.
Не позволяя себе опираться на руку принцессы, Грегор затормозил и оказался буквально выхвачен из приятно обуревающей прохлады салона автомобиля, делая несколько шагов навстречу даме сердца по нагретому солнцем Аризоны асфальту, теплого которого особенно хорошо чувствовалось сквозь тонкую подошву ботинок. Не успел он выразить и ноты протеста, как томный убаюкивающий шёпот принцессы нежно коснулся его слуха и принялся окутывать разум в своих крепких путах. И, не в силах что-либо сказать, Редклиф лишь околдовано кивнул, чуть приоткрыв иссохшиеся губы и искоса глядя на Лили, что в зачатке душила любые попытки сопротивляться её власти. И теперь уже совсем не хочется крамольничать и приходить в негодование от её действий: им хочется сдасться, без боя.
Грегор почти не слушает того, что говорит Лиллиан окружившим её журналистам — какая разница, какое блюдо готовят для зевак эти псевдокулинары. Как бедняки скрывают под слоем ядовито-острых соусов непритязательность своих блюд, так и журналисты раз за разом преподносили толпе то, что они хотят. Всё, чего хотел Редклиф — чтобы их путь продолжился.
«И не заканчивался».
Больше никогда.
— Хорошо, — отвечает Грегор, когда, наконец, Лили снова уделяет внимание ему, а не безликой толпе. — Я... Попробую.
Но что она имела ввиду, говоря про «всего лишь»? Грегор не понимал этого. И отчего-то как-то тяжело и колко стало в груди, словно в неё зарядили дробью из диких огурцов и дурианов.
И вот, когда казалось, что вопросы толпы иссякли, последовал очередной, невольно заставивший Грегора начать краснеть. А ведь и правда — кто он, а кто она? Но Редклиф взял себя в руки и лишь выпрямил немного сутулую осанку, бросив полный снисхождения взгляд в ту сторону, откуда последовал вопрос. Вот только он глубоко в душе надеялся, что принцесса проигнорирует вопрос.
Но она не могла не ответить. И даже не что, а как заставило Грегора сбиться с ритма ходьбы и отвернуться. Друг человека? Что это значит? Сказала ли она это случайно? Или нет?
Но сомневаться в её словах Редклиф не стал. Не хотел. Не мог. Даже физически вообразить, что Лили не права — нельзя. Она лишь ломает привычные рамки бытия всех окружающих, привнося в их жизнь то, что они и вообразить себе не могли, позволяя взглянуть на жизнь под другим углом, переосмыслить её, переродиться в нечто новое, стать прекрасные парящими бабочками, откинув бренную плоть пресмыкающихся ползучих тварей дрожащих.
А потом Грегор не испытал неприязни. Страха. Стыда. Слова Лили не вызывали в нём ничего, кроме гордости. А потом он даже позволил себе помахать рукой в сторону окружавших их камер и зевак.
— Его Высочество Ренли закончил своё выступление почти сорок минут назад — заметил Грегор. — Стало быть, сейчас продолжаются народные гуляния. Куда планируем пойти, — Редклиф склоняет губы над ухом Лили. —  Моя принцесса?
Последняя фраза вылетела из него случайно. Совсем. Он не собирался говорить этого, но испытанный только что прилив гордости заставил его поверить Лили и её словам о сцене. Ведь если это его звёздный час, то почему бы не дать публике то, что она хочет? И кто вообще сказал, что Лили тоже не может быть зрителем? Так пусть же и она почувствует его гордость.

[icon]https://i.imgur.com/kxB2QUI.png[/icon][nick]Gregor Redcliffe[/nick][status]Someone you used to know[/status][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+7


Вы здесь » Code Geass » Личные отыгрыши » 13.12.17. Праздник, который всегда с тобой