По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 10.11.17. Зеркала кошмаров


10.11.17. Зеркала кошмаров

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

1. Дата: 10.11.17
2. Время старта: 11.00
3. Время окончания: 14.00
4. Погода: 14°С, переменная облачность, ветер 3 м/с
5. Персонажи: Maya Bayern, Kathal Branagh
6. Место действия: Центральная городская больница, Нео-Токио
7. Игровая ситуация: спустя два дня она вернулась, чтобы ещё раз найти незнакомца, прочно застрявшего в больнице без памяти и без имени.
8. Текущая очередность: Майя, Катхал

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Kathal Branagh (2017-04-09 01:27:11)

+1

2

Утренние ритуалы выполнялись Майей сегодня неукоснительно, без малейшего отклонения – вычищенные в тесной ванной зубы, умытое лицо, на котором всё ещё проступали последствия трудного октября, выглаженная до бритвенной остроты на складках одежда и попытка в очередной раз закрутить капающий кран в комнате, в закутке, который считался кухней. На стадии крана Майя вдруг тихо выругалась, прижалась лбом к поверхности навесного кухонного шкафчика, откуда слегка тянуло запахом специй, которые пылились без дела, и порадовалась, что поверхность дверцы не зеркальная.
Произошедшее было настолько нереальным, что верить в него Майя отказывалась. Потому что не знала, что дальше, если она поверит. Поверить – это следующий шаг, но у шага должно быть некое направление, а вот куда двигаться, она не знала. Очередное «чёрт побери» повисло в воздухе, как и после звонка, с которого началась эта история.
Кран всё так же капал.
За прошедшие два дня Майя несколько раз словно выпадала из времени, на её счастье, каждый раз это случалось дома. Проходил час или два, прежде чем она осознавала, что стоит, например, уставившись в пространство перед собой, а по её рукам на единственную миску, стоящую в раковине, стекает вода. Она хотела вымыть её после завтрака, а на деле стояла неподвижно раздражающе долгое время, пока в голове всплывали размытые картины, неясные образы, натуральные до запаха лесных трав в голове. И всё время охотничьим рожком переливался в мыслях призыв скорее отправиться туда, где всё это началось. В конце концов, она же сказала, что придёт.
Сны ей тоже снились, и на этот раз явно не кошмары – Майя просыпалась с таким чувством, что всё время сна преследовала что-то важное, и каждый раз оно ускользало, а в носу стоял стойкий запах лесных трав, а не гнили и горечи, как было в октябре. И этот путь тоже вёл её туда, куда всё началось.
Но ей, не знающей, куда делать шаг, пришлось потратить два дня, чтобы решиться на повторный визит. Точнее, найти себе дело в больнице, которое было реальным от начала и до конца и никаких домыслов не содержало. Майя даже могла себя уверить, что именно так ей и нужно поступить, вне зависимости от встреч, событий и лесных трав. Было бы желание.
От дома до больницы идти далеко, а такси в таком случае никто не оплатит. Майя зачем-то провела чуть влажной от прикосновения к протекающему крану ладонью по волосам и твёрдо решила, что пора выбираться.

Она в больнице с официальным визитом. Точнее – в гости к лечащему врачу Эмили. Спокойно, без заискивания, но всё же почти на равных – или чуточку ниже по рангу, она же сиделка. Будущая сиделка, которую связывают контрактом. Она хочет совета, который помог бы и ей, и Эмили. Она его просит, держа в руках белый платок, не помеченный ничем. Она выбрала то время, когда врачи почти не заняты, чтобы не отвлекать, и несколько раз извинилась за беспокойство. Конечно, ей мало что могут посоветовать, и Майя согласно кивала на эти уклончивые ответы. На врачебную тайну она не посягала, советы, полученные ей, были дельными, она обещала молчать. Визит, в целом, был в никуда, но теперь она была в больнице, и, кстати, в последний визит – ещё раз простите за такую шумиху в тот раз – был в коридоре один мужчина, можно ли перед ним извиниться, кажется, мы его побеспокоили?
Нет причин отказывать, если перед тобой воплощение работы – тяжёлой, непосильной, зачастую неблагодарной. Сложно не поверить, что вежливость – причина этого стремления, если Майя говорит обо всём спокойно и беспристрастно, только на словах об Эмили её голос слегка вздрагивает. Ей, конечно же, не за что отказать в небольшом праве на вежливость, поэтому из кабинета Майя вышла с номером палаты в памяти и сочувственным напутствием в бесполезности таких извинений.
Нарушение памяти.
У неё, ей кажется, тоже нарушение памяти, – не верить же в то, что всё дело только в снах? Или это только сны виноваты в том, что она так хочет снова увидеть приятное лицо, которое, конечно, красиво, но Майю влечёт не красота, а чувство надёжности, будто в непроглядной тьме брезжит свет.
На этот свет она шла ровным шагом, продолжая исполнять роль вежливого гостя, чтоб найти пустую палату и растеряться. Этого она не ожидала, и собственное чувство страха – того самого, что охватывает перед неизведанным – радостно пропело внутри, что теперь можно уходить. Она приходила, но его нет.
Можно уходить.
Вместо этого Майя прикрыла дверь палаты и пошла по коридору вперёд, туда, где он заканчивался залом рекреации, дверью лифта и выходом на лестничную клетку. Ей хотелось глянуть в большие окна, и, возможно, снова потеряться во времени на пару часов.
Второй раз она увидела Его на фоне большого окна, стоящего лицом к стеклу – тёмный силуэт на фоне неясного утра. Увидела и остановилась у дверей, не зная, что сказать на этот раз.
Главное, что больше не было страха.

+2

3

Под высокими древними стволами земля заросла травой. Короткой, влажной. Среди зелени цветут лесные цветы. Их лепестки яркие, а стебли шершавые и больно впиваются в босые ноги. Она бежит вперёд. Он видит, как её ноги легко касаются земли, как цепляются за подол платья травы. Она оборачивается лишь на мгновение, но оно бесконечно медленное - её лицо он знает, и помнит в каждую минуту. Выражение в её глазах нечитаемо, она не улыбается. Он крепче сжимает холодное древко копья в руках и продолжает бежать. Под ногами он видит узкую тропу примятой её ступнями травы. Его собственный шаг тяжелее, он уверен - их следы легко будет не потерять. Погоня, дышащая ему в спину, не собьётся с пути. Она не оставляет следов, она не видна, она не торопится, но оторваться не выйдет. Он яснее, чем в реальности чувствует своё тело, свой ровный и стремительный бег. Он видит впереди её силуэт, расстояние между ними не сокращается, он не знает, в какой момент его настигнет погоня. Главное - его, а не её. Ему кажется, что он одновременно гонится за ней - и вместе они пытаются уйти от того, что позади.
Она уходит левее, и он вдруг ясно чувствует, что там ждёт опасность. Пытается ускориться, догнать, протягивает за ней руку и открывает рот, чтобы кричать ей. Делает последний шаг, и его нога увязает, делает отчаянный рывок - и открывает глаза, слыша стук кровати о стену от его рывка. Дыхание быстро и тяжёлое, словно он и вправду бежал. Этот сон казался долгим, но реальность стирает его, превращает в секунды и замершие мгновения.
- Должен ли я догнать тебя... - произносит он еле слышно, садясь и упираясь взглядом в пустую чистоту больничной палаты. - Может, я зря сижу тут и жду?
Что, если его сны - правда? Если ему нужно отвести от неё опасность, вместо того, чтобы проводить бесполезные дни в больнице, он должен найти её. Она сказала, что придёт, и он в те минуты верил ей до конца. Но теперь... прошло два дня. С чего он взял, что она действительно придёт? У неё есть её жизнь, и его кошмары не могут разрушить её. А может, он будет ждать её месяц. Его никто отсюда не выкинет, но, чёрт возьми, нет ничего глупее, чем сидеть в больничной палате.
В том, что тут ему не помогут, он не сомневался с первого же дня. Почему-то это не вызывало вопросов - вернуть свою память он сможет только сам. Если бы у него была хоть одна зацепка, куда идти... Но он не имел представления даже о том, имеет ли какую-то связь с этим городом.
Полагаться на свои сны как на руководство к действию? Звучало глупо, но... другого руководства у него под руками не было.

Через полчаса он ушёл из палаты. Это превратилось в его ежедневный ритуал - просыпаясь из объятий снов, он вставал и уходил на пол дня. Завтракать и гулять по коридорам. В начале смыслом этого было привести в порядок своё порядком потрёпанное тело, потом он просто привык так коротать время. Больничные коридоры никогда не были пусты, и это казалось приятнее полного одиночества палаты, в которой по сути дела не было даже его самого. Если бы не это, он мог бы так никогда и не встретить её. Здесь, в мире живых, а не во сне.
Сегодня впервые он, остановившись у больших окон в холле этажа, смотрел не на проходящих людей, а за окно, на город, который не бередил в его памяти совершенно ничего, а потому оставлял просто равнодушным. Может ли этот мегаполис дать ответы на его вопросы? Сможет ли он справиться с незнакомым городом, в котором он никто? Он, по крайней мере, говорил на языке этого города, это уже было хорошо. Только казалось, что привычная ему речь другая. Другие слова, обороты... Словно привык говорить на каком-то диалекте или вроде того.
В задумчивости, он положил ладонь на стекло, глядя, как идут под окнами спешащие по тысяче неизвестных ему дел люди. Где ему искать её? Вышедшее на минуту солнце бросило на окно блик, рождая отражение, в котором рядом со своими пальцами он увидел силуэт. Её силуэт - он не мог бы перепутать. Он обернулся быстро, слишком быстрым движением для человека, проводящего дни в больничной палате. За его спиной правда стояла она. Стояла и смотрела прямо на него. Как давно она тут? Минуту? Час? Нет, он бы почувствовал её присутствие - он был уверен.
- Вы пришли, - сказал он хрипловатым от молчания голосом. Это было не слишком вежливо, он даже не поздоровался, но, вместо того, чтобы что-то ещё сказать, он всматривался в её лицо в ореоле меркнущего солнечного света, и его губы дрогнули - не в улыбке, но на её пороге.

+3

4

Майя молчала, сложив ладони опущенных рук – одна к другой, как будто она собиралась сейчас поклониться или что-то в этом роде. Самой себе она казалась беспомощным чужеродным элементом, чёрный мазок в светлых больничных коридорах, обычная служащая в костюме мужского фасона. Всё должно было быть не так, ей казалось. А вот как – она и сама не знала.
Она определённо видела это лицо во сне, видела эту фигуру точно так же, вычерненную светом, пробивающимся сквозь склоны деревьев, пока она сама отступала назад, оглядываясь в последний раз. На ней почему-то было платье, а грудь не давила грубая ткань пиджака, похожего больше на броню.
Наверно, поэтому эта встреча выглядела «не так».
Наконец, когда тишину прервали чужие слова, Майя разняла сложенные ладони, шагнула вперёд, чтобы дойти до окна, встать почти рядом и безразлично взглянуть на город за окном. Она не любила этот город никогда, точнее, просто его не замечала. Кусок старого города остался там, в гетто, где уже некому её узнать и окликнуть, да и ей нет нужды туда возвращаться. Здесь же всё почти начисто отстроено заново, во славу великой Империи. И, если подумать, она здесь быть не должна, если, конечно, Хисау Мая – это она. Но этот вопрос ещё сложнее, чем вопрос о том, зачем она пришла сюда.
– Да, как и обещала. – Майя протянула руку к стеклу и коснулась его ладонью. Больше слов она пока не находила.
Впрочем, ощущение спокойствия, исходившего от того, кто стоял по правую руку, уже стоило того, чтобы сюда прийти. Майя никогда не тонула, за всю жизнь она не бывала в водоёме глубже простой ванны, но ощущение земли под ногами, когда секунду назад там была бездна, она могла понять просто на уровне инстинктов. Ещё в повисшей тишине она могла слышать собственное сердце, которое мерно билось, но иногда срывалось с ритма, будто оступалось на ступеньках.
– Простите, – в отличии от формального извинения, произнесённого при первой встрече, в этот раз Майя говорила куда как более искренне, не отрывая взгляд от города, на улицах которого кипела жизнь. Даже сейчас в коридорах кто-то ходил, проехал мимо, не останавливаясь, лишь слегка шуршащий лифт, но в это подобие рекреации пока никто, кроме них, не испытывал потребности прийти. – Кажется, в прошлый раз мы доставили вам неприятности.
«Мы», конечно же, включало в себя не только девочку, отмеченную отпечатком болезни, но и мужчину, которого Майя теперь не избегала – остерегалась. То, что она видела, ей не предназначалось, но той же ночью ей приснился неясный сон, в котором был отпечаток этой опасности, а она уходила прочь, уходила, и подол платья, намокший от капель с травы, лип к ногам. Опасность шла не за ней, но так получалось, что Майя путалась у неё под ногами.
И всё же, пока что она не отказалась от контракта. И от предложения Сумераги-химе. Никаких сил на принятие решений попросту не было, пока было незавершённое дело в больнице.
Майя вздохнула, ладонь на стекле чуть сжалась, скользнув пальцами по стеклу, будто пытаясь за него ухватиться. Нет, она говорит и думает совершенно не о том, так нельзя – но о чём надо думать, и что говорить, если в метре от тебя человек, которого не должно существовать? Ничего личного, но сны, которые сбываются, кажется, более уместны в книгах.
– Скажите, – устало выдохнула Майя, всё же повернув голову к собеседнику, и взглянув на него с плохо скрытой надеждой, – Вы тоже помните… странные вещи?
Несмотря на желание поскорее перейти к искренним беседам, Байерн всё ещё не умела этого делать правильно.
Наверно, надо было бы спросить, снилась ли она ему тоже – но воспитание, вторая натура, не давало спросить что-то такое.

+3

5

Она тоже подошла к окну. Остановилась почти рядом, глядя за окно - совсем также, как он минуту назад, пока не заметил её призрак в холодном стекле. Ему показалось, что и взгляд её был таким же, как его собственный - или похожим, - когда она смотрела на город. Пустым, равнодушным к этим чистым, ровным высоткам. Что за жизнь у неё была там, за этим окном? Там ли была её жизнь? Он был никем, чтобы вторгаться в её жизнь, чтобы даже интересоваться, но вопросы возникали сами. Отсюда ли она родом? Британка? Японка? Его взгляд, прикованный к ней, бездумно скользнул по фигуре. Ладной и крепкой, хоть и стройной. Слишком выразительной для японки.
Он моргнул и отвёл взгляд, ловя себя на мыслях, слишком простых и далёких от их разговора. И ещё на том, что отличал британцев и японцев - одиннадцатых - насмотревшись телевизора за эту неделю, но мысль о разнице легла легко, не так, как если бы в первый раз замечал это.
- Вам не за что извиняться, - он выдохнул и снова посмотрел в окно, его голос прозвучал почти тихо, но совершенно уверенно. Тот человек... Он был уверен, что знал его из снов, но точно не также, как её. Он не помнил лица, и не был уверен, что видел его, но аура была совершенно точно той же, как бы странно это ни звучало. Ещё более странно, чем то, что он знал из своих снов её, но - всё ещё - какая уж разница, если, кроме этих липких кошмарных снов, у него не было никакой истории, кроме недели в больнице Нео-Токио. Потому, наткнувшись на хоть призрачную, но ниточку ведущую в его прошлое, он а неё хватался. Вот только мужчина оставил лишь больше вопросов, тогда как он надеялся услышать что-то вроде "Ты - ...! Наконец я встретил тебя". Было бы слишком просто, о да.
"Почему же с ней всё иначе?.." - брови чуть заметно дрогнули, хмурясь.
- Не то, чтобы у меня были какие-то дела, от которых меня можно отвлекать разговором, - он усмехнулся углом рта. Ему показалось вдруг, что эта фраза была уже лишней. Как будто он неловко пытался продолжить разговор. Как будто избегал за простыми словами чего-то... Он не мог поймать, что. Оставалось только думать о том, что в действительности хотелось спросить у неё. Много вопросов, целый рой, но почему не задаёт их? Потому что любой из них вывалит на неё его проблемы? Плохой вариант.
Он услышал её вздох, и взгляд снова скользнул к ней, цепляясь за сжимающиеся на стекле пальцы. Что беспокоило её? Не то ли, что всё же пришла сюда? Рядом с ней ему впервые за всё время, что он помнит, ему казалось, что он чем-то является. Не только потерянным человеком в белых стенах, чем-то ещё. Воином с копьём в руках? Земля под ногами тёплая от огней высоких костров, земля под её ногами мокрая от ночной росы. На секунду он погрузился в это наваждение, самое приятное воспоминание, которое у него было, и, когда, моргнув, вернулся в реальность, был уверен, что ладони показывает от предвкушения такого знакомого ощущения - рукояти в кожаной оплётке. Прохладного и жёсткого древка, веса копья, уверенной точности каждого движения... От внезапного желания взять оружие в руки, понять, что его тело действительно помнит это чувство, что это не наваждение сна, он вздрогнул. И в тот же миг понял, что ему жизненно необходимо знать, что и она - не наваждение и не сон. Что она - реальность, его реальность, и его связь со слишком яркими снами.
- Тоже... - захваченного ощущением, она застала его врасплох. Он посмотрел на неё взволнованными посветлевшими глазами, и, поймав выражение её глаз, успокоился. Словно слова, которые нужно было сказать с самого начала, были наконец произнесены. Эхом упавшее слово повисло в минутной тишине. Не глядя больше за окно, он провёл по нему ладонью. От тёплого к холодному, ей навстречу. - Я ничего не помню, - сказал он наконец. Ровно и выразительно. До конца искренне. Теперь - до конца. И эти слова сейчас не казались ему бременем. Просто правдой. - Совершенно ничего. Но я вижу сны. Кошмары. И единственное хорошее в них - вы. Знай вы меня, всё было бы проще, но... Я помню ваше лицо так ясно, что сам с трудом верю, - говорить иногда легче, чем молчать. Сказав об этом, он почувствовал, что совершенно спокоен. - Но я даже не знаю, как вас зовут.

+2

6

Как только она это сказала, стало легче. В самом деле, сейчас он скажет, что они незнакомы, найдётся ещё какая-то причина, чтоб он её позвал – именно зовом Майя могла объяснить свой визит, – мир снова уложится в рамки логики. Нет, чушь. О логике она точно не думала, и, пожалуй, окажись всё так, «как положено», это разочарование её убило. Потому что она давно не ощущала себя стоящей на надёжной устойчивой опоре, без риска свалиться, а сейчас, когда, наконец, это случилось, ей было спокойно и хотелось, чтобы это продлилось подольше.
Это называется малодушием, стремиться обрести хоть что-то, чтобы жизнь оказалась в устойчивом русле, без порогов, перекатов и водопадов, даже если это означает, что жизнь будет самой обычной и незаурядной, без мировых свершений. По крайней мере, Майе так всегда казалось. Стекло под пальцами уже успело потеплеть и слегка помутнеть, но она этого не видела, потому что смотрела на чужое лицо, спокойно ожидая ответа или приговора, пока в голову лезли полуразмытые образы несуществующего мира.
Платьев она никогда не носила, но иногда ночами длинный подол лип к бёдрам от влаги с растений. И, почему-то, казалось, что всё это нормально и даже привычно. Бегать было неудобно, но она не бежала, она неторопливо шла, словно ожидала, что её догонят.
А ещё она помнила зеркало и три отражения в нём. Помнила чужое «живи», прозвучавшее через стеклянную преграду. Кажется, тогда это и началось, не так ли? Или началось совсем давно, ещё до её рождения?
Итак, если бы сейчас оказалось, что она ошибалась, Майя бы ушла, и, наверно, за следующим поворотом её ждал бы шальной автомобиль или сорвавшийся кусок облицовки. Но, вместо этого, лица обоих прояснились от этого радостного и облегчённого «тоже», и уходить теперь не было нужды. Майя не улыбнулась, но взгляд у неё потеплел, а вздох, снова сорвавшийся с губ, был почти радостным.
– Значит, я не сошла с ума. – сделала она совершенно логичный, пусть и отдающий неуместностью вывод, прежде чем снова повернуться к городу и почувствовать, как две ладони наконец-то встретились на стекле, оказавшись совсем рядом. О том, что говорят дальше, Майя не знала – пока.
Заговорил он, к счастью.
Майя слушала и медленно кивала, не вмешиваясь в чужое откровение – она ведь успела что-то узнать у врача, мимоходом, хоть и не просила, но слышать от кого-то чужого, конечно, совершенно не то.
– Жаль, но мы, наверно, раньше не встречались, – заговорила она, как только собеседник замолчал, тут же поправившись, – Эм… В жизни? Но я вас прекрасно – то есть, нет, хорошо – помню, вот только имени я тоже не знаю. Звучит странно, правда?
Майя бросила короткий взгляд, кажется, ища поддержки, потому что говорить что-то подобное ей доселе не приходилось. Сказать прямо – «кажется, вы мне снились так часто, что это стало тенденцией» – тоже не получалось. Сон в обычном понимании был работой мозга, в нём не бывало образов, которые человек ранее не видел, иллюзорная картинка, не более. «Сны» Майи никогда не были иллюзией, в них можно было умереть, прожить тысячу лет и даже увидеть саму себя в разном времени. Объяснять это было бы слишком долго и сложно, наверное. И не ставило ли её это на одну ступеньку с пациентами с нарушением памяти?..
Хотя, конечно, это волновало её меньше всего.
– Майя. – представилась она, не убирая руку. – Теперь знаете.

+2

7

Встретить человека во сне было странным и едва ли правдоподобным. В это было сложно верить и ещё сложнее было - объяснить. Он мог не помнить ничего за пределами этой недели, но это казалось ему очевидным. Потому-то он и думал, что она - женщина из его жизни. Прошлой ли, нынешней, кто поймёт, но реальной. Он не знал, кем она была ему и отчего-то даже не хотел гадать, но - всё же - каждое утро просыпался, помня её лицо. Неровную стрижку, серьёзные глаза и родинку, словно отражение в зеркале.
Однако выходило, что отражение это было только в их снах, раз она не видела его раньше - в жизни. Меняло ли это что-то для него? Сейчас у него не было за спиной ничего. "Мистер Доу", больничная палата и никаких вещей. Имело ли значение, прошлое ли своё он встретил в коридоре или человека, который может стать его будущим? Если до того его жизнь была совершенно иной, если его родина была на другом конце земного шара, и где-то его ждали друзья, а может быть, семья, он бы всё равно хотел узнать об этом, найти своё прошлое. Но сейчас между ним и воспоминаниями была глухая стена, а потому разве ему что-то оставалось, кроме как начать свою жизнь заново? Здесь и сейчас. Потому что, если хочешь что-то найти, нужно всегда идти вперёд. От того, что проведёт месяцы в четырёх стенах, не сумеет ничего узнать.
Вот только каково было ей столкнуться с этим? Ведь у неё была своя жизнь. Было ли в ней место для мужчины из снов?
"Не мне судить, но я думаю, что проще встретиться, чем думать о том, не сходишь ли с ума", - подумал он, глядя на её профиль. Кажется, когда они признались друг другу в своих снах, ей тоже стало проще. Казалось, её лицо стало чуточку мягче.
- И правда странно... Но, признаться честно, мне не очень трудно поверить. Эти сны были самым реальным со мной за последние дни, - он усмехнулся, и его лицо оживилось. Он словно сбросил смутную растерянность человека, который ничего не может поделать с происходящим вокруг него. - Жаль только, что не знаете моего имени. Честно признаться, "мистер Доу" мне не нравится. - это была совершенная правда, но не ему было выбирать, тем более в первые пару дней ему было не слишком много дела до того, как звучит имя, по традиции данное человеку без личности. - У меня нет прошлого, почему бы снам не стать им, - он нахмурился, отводя взгляд от профиля девушки на облачное небо, - Но у вас ведь есть жизнь. Я бы не хотел вторгнуться в неё и принести проблемы, - он опустил взгляд на их почти соприкоснувшиеся ладони, и увидел, как чуть дрогнули его собственные пальцы.
Это было правильно, он не усомнился в собственных словах ни на мгновение, когда произносил их, но и от мысленного вопроса, пришедшего следом, отказаться не смог: что будет, если сейчас она подтвердит, что ей не нужны проблемы, и уйдёт? Это будет правильно, и он ни за что не станет её останавливать. И всё же... чувство, что тогда разрушится призрак его жизни, от этой уверенности не уходило. Он не боялся этого, но точно знал, что испытает грусть - хоть он по сути дела не знал эту девушку.
Но в то же время - он был совершенно уверен, что что-то, что связало их, не разрушить теперь так просто.
- Майя... - повторил он имя, словно пробуя его звучания. Думал ли, что оно может что-то напомнить ему? Нет, пожалуй, он не верил в это. Но имя было хорошим. - Скажите...
Договорить он не успел - зашуршавший снова лифт теперь не проехал мимо. Его двери открылись, выпуская женщину с плачущим ребёнком, в коридоре раздались шаги. Скрывшееся окончательно солнце снова превратило место их встречи в сероватый холл больницы с большими окнами на пасмурный город. Он оглянулся на людей, невольно нахмурившись.
- Если не уходите, может... - он снова повернулся к ней, глядя живыми, янтарными глазами на бледноватом лице, и замолчал на полуслове.

+1

8

Майя избегала поворачиваться лицом к больничным коридорам ещё по одной причине, казалось бы, неочевидной – помимо явного желания видеть собеседника и город перед собой, она ещё и не хотела лишний раз напоминать себе, где находится: больницы всегда вызывали в ней тоску и страх перед неизбежностью. Возможно, для других людей в них заключалась надежда на выздоровление, для Майи же любая больница казалась тюрьмой, в которой будут проведены последние дни. Причины, конечно же, понятны. Сейчас, когда за спиной была больница, а впереди – город, в котором ей не было места, Майя ощущала себя летучей мышью между зверьми и птицами, за исключением того, что она не стремилась прибиться к какой-то из сторон.
Что она думала о своих снах и этой встрече? Получалось, что ничего: подумать о чём-то конкретном она ещё не успела. До этой встречи сны (пусть это и противоречило реальности Майи) считались лишь снами, любая другая подоплека жестоко отбрасывалась – то был способ не сойти с ума, найдя обоснование происходящему в бессоннице, следствии нервных потрясений, наконец, просто проступившим наружу проблемам из прошлого, коих было просто невероятное число. Сейчас же, когда прежние методы уже не работали, Майя… просто не успела подумать. Сейчас она отчётливо понимала, что этот визит изначально был нацелен на провал, а, когда удалось, собственные чувства вытеснили разум.
Что дальше? Она не знала, потому что не могла оценить ситуацию с позиции здравого смысла. Никаких очевидных выходов попросту не было, вопрос «кто ты» мучал её не меньше, чем, видимо, его самого.
– Мне до сих пор не верится. – бросила Майя абсолютно честное. – Может, я просто не проснулась, и всё продолжается?
От этих слов веяло горечью, но, кажется, не потому, что всё сложилось именно так. Майя просто не знала, как оценивать свою жизнь в таком случае, если сны могут быть реальнее и ощутимее яви? Хлёсткое «неудачница» так и просилось на язык.
– То есть, простите, – поправилась она, снова загоняя себя в рамки приличий. – Вы, конечно же, существуете. Но и правда жаль, что мы, кажется, друг другу не успели представиться…
Недосказанное оборвалось на полуслове, потому что она не любила перебивать – а мужчина снова говорил, и Майя только удивлялась тому, как эти слова ложились в канву истории с зеркалами.
…Она помнила не всё, иногда детали ускользали из памяти, повинуясь попыткам здравого смысла защитить рассудок – но самую долгую зеркальную пытку запомнила во всех подробностях. Помнила своё триумфальное шествие между зеркалами, когда её провожали взглядом другие Майи, которым она обязана проснувшимся интересом к жизни и невысказанный вопрос при виде чужого лица: каково это, быть чьей-то надеждой?
Майя не знала, как реагировать. Картина мира настолько пошла в разнос, логика столь сильно нарушалось, а реальность уже переставала быть реальностью. Приличия? Мораль? «Мне нет до этого дела»? Если она радостно согласится протянуть руку и будет готова отправиться на поиски неизвестно чего, а, быть может, строительства новой жизни, то не сочтут ли это легкомысленной навязчивостью?
Если бы она знала.
Байерн, кажется, тихо вздохнула, опустив взгляд. Отвечать она не торопилась, и даже чуть вздрогнула при звуках собственного имени – мало кто называл её так и уж тем более мало кто говорил это так, не мимоходом, а словно какую-то особую истину.
Она хотела бы помочь, но как?
Вопрос «сказать что?» она озвучить так и не успела – больничный мир напомнил о себе ревущим ребёнком. Майя всё-таки повернулась к коридору, чтобы проводить полным грусти взглядом «нарушителей спокойствия» – детские слёзы всегда печалили её. Может, потому, что сама она прекрасно понимала их горечь.
– Может, пройдём  в палату? – робко предложила Майя, пытаясь угадать, что стояло за ещё одной оборванной фразой. Решение казалось ей самым лучшим выходом.
Там, возможно, будет проще собраться с мыслями.

+2

9

- Вы угадали моё предложение, - он кивнул, просто и естественно, наверное, на это короткое время возвращая себе привычные манеры. Вернее, в такие моменты ему казалось на уровне ничем не объяснимых ощущений, что это привычная манера поведения. Чувство как появлялось, так и пропадало, не давая каких-либо ответов, потому он просто получал от него удовольствие, когда оно было.
Он отнял ладонь от стекла, не скользнув по нему пальцами, и, развернувшись, пошёл к своей палате. Он шёл не быстро, но не оттого, что у него что-то болело. О том, в каком виде его сюда привезли, он практически уже не помнил, а если точнее - не замечал. Ему не доставляли неудобств остатки синяков, и его шаг был свободным. До палаты нужно было пройти по коридору почти до конца вслед за женщиной с ревущим ребёнком. Он сам не заметил, как ссутулил плечи, глядя им в спину, да и не понял, как относится к этому зрелищу. Он за эту неделю наслушался детского плача, и он, казалось бы, должен утомлять, но вместо этого "мистер Доу" чаще испытывал призрачное беспокойство. У него не было желания спасти весь мир, в его чувствах не было сопереживания, но, всё же, это было довольно печальным. Чуть более, чем умирающие взрослые. Впрочем, больница в целом не ассоциировалась у него со смертью.

В палате было светло и почти уютно - чисто и ухоженно, немногочисленные медицинские приборы были выключены. Или, на самом деле, тут было пусто. От свободной эту палату отличала только вмятина от пятой точки мужчины на покрывале. У него не было вещей, ни единой. Только одежда, в которой его привезли сюда, но в палате она не хранилась.
- Чувствуйте себя как дома, - он обернулся к девушке и чуть улыбнулся, но, вопреки абстрактной фразе, жестом он вполне определённо предложил ей присесть на стул. Сам он плотно прикрыл дверь и в лёгкой задумчивости остановился у кровати, совершенно бездумно не садясь, пока не сядет дама. Да и усталости он не чувствовал, хотя, будучи пациентом, наверное, вполне имел на это право.
- Если это сон, то он совершенно не похож на то, что мне имеет обыкновение сниться, - он ответил только сейчас, но её голос, когда она задавалась вопросом, не продолжение ли это сна, он запомнил. Он был не таким мягким, как чуть раньше, в нём было что-то совершенно другое. Вроде разочарования или горечи. О её ли жизни этот голос? Майя не стала отвечать ему, пока они были в коридоре - может быть, он зря задал свой вопрос; может быть, ответ был не прост; может быть, дело было в том, что они были не одни. Ответ был нужен ему, но торопить он вряд ли имел право. Если она так и не скажет ничего - что ж, значит, и это ответ. Но без этого может быть слишком личного вопроса он не знал, что ему делать дальше. Что он может делать дальше. - Потому что совсем не похож на кошмар. И потому что я вижу там только лес и какое-то поле боя с грудами мятого железа.
Этот второй образ не был связан с лесом, в этом он за неделю успел увериться, бродя по снам словно по лабиринту. Лес казался наполненным каким-то ускользающим смыслом, в нём была эта девушка - Майя, в нём была фигура встреченного им вчера человека, в нём он осознавал себя, и эти образы, хоть и размывались утром, частично оставались вплавлены в его пустую память. С другим было не так. Он почти ничего не помнил, только ощущение напряжения, безликой опасности, покорёженный металл и вспышки выстрелов. И поле, горящее, изрытое, серое.
- Я хотел спросить, какая сегодня дата, до того, как нас прервали. Не очень важный вопрос, просто пришёл в голову, - на самом деле, начав сейчас говорить, он сам был не уверен, так ли ему нужен ответ. Скорее хотелось вернуться в реальность из воспоминаний о кошмаре.

+1

10

Напряжение как будто бы уходило всё дальше – становилось всё легче дышать и трезво оценивать ситуацию, если, конечно, закрыть глаза на некоторые её аспекты. Услышав, что она угадала, Майя окончательно успокоилась и пошла в сторону палаты уже не тем неровным боязливым шагом, каким бродила по больнице до этого момента, но чуть позади, отставая на полшага. По старой привычке, которая обязывала так ходить всегда, потому что ходила она только за теми, кто ей платил. Обычные прогулки она совершала одна, если приходилось.
Однако теперь она точно была сосредоточена, без тени прежнего страха или, точнее, пугливой неуверенности. На идущих впереди она смотрела всё ещё с лёгкой печалью, но без тени зависти.
Майя давно приняла, что не помнит ни лица матери, ни того, что они делали вместе – нервные потрясения и свалившийся груз не дали ей прочувствовать всю горечь тоски, память, спасая рассудок, отказалась от того, что могло ввергнуть свою обладательницу в чёрную темноту. Мать было жаль, но кроме жалости не было ничего – потеря стала обезличенной, чтоб только было легче. Итак, кроме горечи детских слёз в таких ситуациях Майя ещё и словно пыталась понять, а было ли такое с ней? Как вообще она жила до перелома в своей жизни?
Не вспомнить, а именно понять.

В пустой палате Майя остановилась, машинально вытянув руки по бокам, словно ожидая указаний, но тут же, смутившись, перестала держаться прямо. На формальное предложение чувствовать себя как дома, Байерн чуть улыбнулась, но так и не нашла места, куда бы присесть. Единственное подходящее место принадлежало не ей, а профессиональные правила предписывали не садиться на кровать в уличной одежде. Или, возможно, это было откуда-то из давнего детства – кто знает?
– Я постою. – прибавила она. – Если можно.
Только сейчас она поняла, что стоять, похоже, придётся им обоим, но пока не стремилась усаживаться.
– Да, это совершенно другое по атмосфере, – Майя перешла к обсуждению… почти с радостью? Вопрос, ответы на который хотелось узнать невыносимо, маячил перед глазами, а решение, казалось, было совсем рядом, только руку протяни. – Не знаю, что видели вы, но обычно мне снится что-то ужасное. Точнее, «снилось», пока не появились вы. – поправилась она и тут же потерялась в собственном повествовании, словно не зная, с чего начать. – Хорошо, я попробую объяснить – долгое время мне казалось, что это лишь из-за нервного напряжения, но не помогли ни отдых, ни перерывы, ни смена режима. Приходилось ставить будильник на середину ночи, чтоб только проснуться и, – Майя потёрла лоб, выбраться. Потом случилось ещё кое-что, и появились вы. Но здесь я почти ничего не помню. Только образы. Знаю только, что, несмотря на нервозность сна, мне стало гораздо легче спать в целом. Я помню лес, помню, что ухожу куда-то. Помню вас. И каждый раз просыпаюсь, пытаясь обернуться. Оказывается, это не совсем сон.
Она ещё раз окинула взглядом палату, словно не зная, куда себя деть, и замолчала – собственные путанные речи раздражали её. Почему, когда дело касалось рабочих вопросов, изъясняться было настолько проще?
– Ах да, – Майя зачем-то глянула на наручные часы, которые дату никогда не показывали, но ответ дала верный – Десятое ноября. Пять дней со дня Гая Фокса.
«Десять дней с того момента, когда сны перестали быть снами», отдалось в её голове. Почему-то Майя до сих пор молчала о том, что переломило эту историю в иное русло – тот «сон» она до сих пор держала при себе. Может, потому, что и вспоминать-то было страшно?
Или, как и всех людей, её давил инстинктивный страх перед непознанным.

+1

11

- Десять дней с тех пор, как я тут оказался, - он откликнулся эхом на её последние слова, до того лишь молча слушая её рассказ. Не от того молча, что ему нечего было сказать. Он просто не хотел прерывать, внимательно вслушивался, хмуря тёмные брови, запоминая её слова, её историю, стараясь не упустить ничего. А потом она сказала о дате, сказала ответ на вроде бы почти случайно заданный вопрос, и его слова вырвались в ответ на её слова эхом, даже прежде, чем он понял это. - Самайн... был десять дней назад.
Он обернулся к ней резко, словно это она сказала слова, задевшие что-то в его мёртвой памяти, а не он сам. "Самайн". Это слово точно значило что-то, но что? Он моргнул, и перед глазами на мгновение вспыхнула знакомая картина. Ночь, лес, земля под ногами. Огонь костров, копьё. Смерть, рождение, охота. Ярче обычного. Не воспоминание, вспышка, показавшаяся почти реальной. Со звуком, с запахом. Но всего лишь на мгновение. Он вздрогнул, открыв глаза, его взгляд упал на стоящую перед ним девушку, и вдруг он понял, что видел её, словно своё отражение. Увидел неровную, в паутине тонких линий поверхность зеркала. Вспомнил его. Вспомнил.
Цепляясь за границу между меркнущим воспоминанием и реальностью, стоящей перед ним, он не желал отпускать единственное, что было с ним до этих четырёх стен. На мгновение дал острому, как осколки зеркала воспоминанию захватить его, толкнуть вперёд, к девушке. Разбить стекло, сломать стену, прорвать завесу отделившей их силы, поймать её. Оказаться на одной стороне зеркала.
Он стремительным движением шагнул вперёд, вскинул руку к её лицу, словно пытался дотянуться до недоступного вопреки всем законам, и через секунду вернулся в реальность. Поражённый, мгновения, затянувшиеся для него на минуты, он смотрел ей в глаза, не шевелясь, а потом отшатнулся назад, натыкаясь на кровать. Его замутило, пол перед глазами поплыл. Он сел на кровать, вцепляясь пальцами в край и помотал головой.
- Что... - слов не было, даже когда он всё, кажется, вернулось в норму. - Десять дней назад я... пытался добраться до тебя, - он не заметил, как переступил границу вежливости, и "ты" не показалось ему странным. - Я вспомнил отражение. И после этого появился в твоих снах? Ты сказала, что я появился после того, как что-то случилось.
Он ничем не мог подтвердить это, но совершенно ясно ему было, что для него она появилась не тогда. Все сны, кроме того, что случилось с ним десять дней назад, он помнил. И она была ему знакома. Она была той, за кем он шёл, бежал, кого пытался достичь. Кто она? И кто он? Человек без слова прошлого, без имени, он, кажется, мог бы поверить сейчас, что его не существовало одиннадцать дней назад. Это не будет более удивительно, чем то, что он оказался здесь, в этом 11 секторе, явно будучи родом из совершенно иного места, не помня ничего о себе и ничего при себе не имея, но видя непрекращающиеся сны о ней, об этой девушке по имени Майя.
И она так и не ответила ему о том, что волновало его десять минут назад. Её жизнь. Не разрушает ли он её жизнь, приходя к ней из её собственных снов. "Во всём этом должен быть смысл. Зачем-то она нужна мне, почему-то я стремлюсь к ней каждую ночь. И зачем-то я нужен ей, если моё появление разогнало её кошмары".
- Я перешёл на "ты", - он понял это только после паузы, и почувствовал себя неловко, но в то же время всё также... правильно, - Простите, - он провёл рукой по волосам, зачёсывая спадающую на лицо прядь, и снова поднял глаза на неё. Он смотрел ожидающе и пытливо, и он не мог отвести от неё взгляд, словно был захвачен колдовством. Толкнувшись ладонью от кровати, он снова встал, но только сделал пол шага вперёд, словно сам не знал цели своего движения.

♫ Eluveitie – D’vêritû Agâge D’bitu

+1

12

Самайн? Этого слова она не знала – откуда бы ей, японке по сути, пусть и пропитавшейся британскими нравами до основания, знать даты тех празднеств, которые уместны лишь на землях, которые далеко отсюда? Да и по «Доу», казалось, не было видно, что он осознаёт значение сказанного. Майя поморщилась, пытаясь найти что-то в памяти – и даже не в той, которая относилась к снам, – но реакция мужчины сбила её с мысли. Он, казалось, сказал то, что сам не помнил, и теперь недоумевал.

– Самайн. – повторила Майя, пробуя слово. – Что это?

Вопрос адресовался ей самой, а не кому-то ещё. Нет, она не слышала этого, но это слово её пугало, будто было что-то ещё, что-то, отдающее вкусом затхлой ваты и липкой гнили. Тем, что было во сне.

«Десять дней назад я впервые увидела тебя», подумалось ей, а в следующую секунду случилось то, что заставило Майю оцепенеть – «Доу» повторил точь-в-точь то движение из сна, протянув к ней руки. В этот раз между ними не было стеклянной преграды, не было и удивления в глазах Майи, скорее узнавание. Она не удивилась, потому что уже видела это. Однако, она не понимала, вспомнил ли он или произошло совпадение.

Итак, за всё это время Майя так и не сказала честно: «я видела тебя там, где должна была быть я одна», то ли не зная, как подобрать нужные слова, то ли сомневаясь в увиденном, но теперь она была готова поверить, что десять дней назад произошло, возможно, самое удивительное событие, которое точно было реальным. А, значит, правдой была и вечность, проведённая с теми двумя Майями, которые были лишь осколками памяти – но это не мешало им жить.

Странно, но воспоминания о том дне сворачивали не к мужскому лицу за стеклянной преградой, а о тёплой щеке Майи-малышки, прижатой к коленке Майи-взрослой, к упрямой наглости ещё не переломавшейся Майи-подростка, которая тогда ещё бросала вызов миру в дерзком желании делить на ноль и просто действовать по-своему.  Поэтому, поверив в то, что это точно было правдой, Майя отчаянно захотела взглянуть в зеркало, чтобы найти ИХ там ещё раз. А потому она ненадолго выпустила «Доу» из своего внимания.

Только когда он заговорил, взгляд Байерн снова сфокусировался.

– Я была не совсем честна. – тихо заговорила она, не опуская глаз. – Я помню, что случилось десять дней назад. Просто это было настолько нереально, что поверить почти невозможно. Десять дней назад я потеряла сознание, потому что меня схватили, – Майя запнулась, чёрные тени. Очнулась я где-то «не тут». Успела увидеть многое, но важным было последнее. Я была в зеркале. На его изнанке, и жила там целую вечность, потому что считала, что отражение без хозяина не может появиться. Я решила, что я умерла, и это будет всегда. Но я вернулась, и когда я возвращалась, там были ещё зеркала, и в одном из них были вы.

Сумбурное объяснение и близко не могло дать полной картины, рассказать о том, как обрушилось зеркало Джейка – зеркало умершего человека. Как разбилось её собственное, выпуская её наружу. И как в этом коридоре смешались изнанки зеркал двоих людей.

– Если я была на грани того, чтоб умереть, то зеркало – и есть то, что случается с человеком после смерти. – продолжала Майя. – Но я вырвалась, потому что собственная память сказала мне, что я это могу. И, похоже, мой удар по стеклу перемешал не только мою зеркальную изнанку.

Байерн замолчала и опустила взгляд. При кажущейся логичности мысли о том, что она, разбив своё зеркало, сумела нанести удар куда-то ещё, просто случайно нарушив какие-то законы другого мироздания, это предположение само по себе опровергалось реальностью, которой не нужны были такие вещи.

Но в реальности не существует теней.

– Это чёртова чепуха. – пробормотала она без особой уверенности. – Этого не может быть. Но после этого всё повернулось именно так, как есть. Естественно, я не могла в это поверить просто так и принять как истину, поэтому промолчала об этом в начале. И есть ещё одна причина, по которой я отказывалась верить – до этого в моих снах жили те самые тени. Они пытали меня и пытались убить, каждый раз я просыпалась, не понимая, выжила я в этот раз или нет. Когда они появились в реальности… Если бы я приняла это как реальность, то во что мне оставалось верить? Если я не могу сбежать от своих снов, то я в опасности. Но после вашего появления сны изменились, это всё, что я знаю. Теперь, пожалуй, я сказала всё. Наверно, надо было рассказать раньше.

Байерн замолчала, смотря теперь чуть в сторону, с неявным упрямством. Словно где-то внутри проснулась та Майя, которая ещё бросала миру вызов – ну или теперь появились доказательства её существования. Грусть по тем бесконечным дням в «нигде» отдавалась в сердце, ибо тогда у Майи всё же была семья, пусть и состоящая из слепков её же памяти.

Извинения о нарушенных обрядах вежливости казались пустой шелухой, не более, вот только что-то ещё сказать Майя просто не могла.

+2

13

"Самайн"... Слово казалось значимым. Наполненным смыслом, и простым, и сложным. Он пытался уцепиться за что-то, но даже сравнить ощущение с чем-то было сложно. Если бы он сам не назвал его дату, он даже не мог бы сказать, имя это или название. Но выходило, что его память, видимо, не потеряна для него безвозвратно. Зацепившись за что-то знакомое, она краем показалась над гладью тёмного озера. "Самайн". В этот день - или в эту ночь, - на границе октября и ноября что-то случилось. Это что-то лишило его памяти бесследно, оставив только ночные кошмары. Дата - это уже хоть что-то. Кроме даты у него было теперь ещё и два человека из снов. С обоими, причём, раньше он, похоже, не встречался. Майя Байерн и Стивен Лайтинг. Та, кого он пытается догнать, и тот, кто идёт с тенями, от которых он бежит.
Пожалуй, ему стоило признать, что в голову приходит два странных, но равно вероятных варианта причины: магия или чей-то умысел. Он не был родом из этого "11 сектора Священной Британской Империи", и не жил здесь - об этом он мог судить по тому, что до сих пор никто его не опознал. Значит, должно было произойти что-то масштабное, чтобы он в итоге оказался в чужом краю. Но это и всё, что он мог пока понять.
- Я и сам не знаю... Серьёзно, название это всё, что подкинула мне память. Но очевидно, что этот Самайн что-то изменил для нас обоих, - он остался стоять так, как замер полминуты назад, договорив. Больше не двигался ни к ней, ни от неё. Он сам не знал, что рассчитывал узнать, взглядываясь в Майю, но, кажется, его порыв что-то затронул в ней. Он помнит её, она помнит его - но одинаковы ли их воспоминания? Одна и та же ли это реальность для них обоих, или только стремление друг к другу?
Впрочем, если это было стремление, они уже друг друга нашли.
Её нечестность его не задела. Он легко мог понять её. Что сам бы делал, если бы столкнулся с подобным? Не так, как сейчас, когда это "подобное" в сущности составляло большую часть его жизни, а если бы у него была жизнь? Впрочем, он не мог себе представить, потому что не знал, кем был раньше.
Но, кроме того, как легко было понять, что принять такую реальность сложно, она не должна была ему ничего. Они... не были чужими, но были. Говорить ему что-то или нет - только её решение, не ему ожидать от неё чего-то. В любой момент она может развернуться и уйти, разрывая эту ещё только призрачную связь.
Ему казалось, что тогда он будет мёртв.
- Я понимаю, почему вы не хотели верить, Майя, - странным образом он говорил, казалось бы, снова вежливо, но обращение прозвучало лично, выбиваясь из остальной фразы, - Я бы, наверное, первым делом подумал, что всё это время не сны были источником теней, а тени пробирались в сны. Хотя... я не совсем понимаю, что из себя представляют тени, о которых вы говорите. А ещё, когда вернулись в реальность, вы обнаружили себя не там же, где встретили эти тени? - он переступил с ноги на ногу, принимая более расслабленную позу. Показалось вдруг, что тело просит физической нагрузки, что ему непривычно так много времени провести совершенно статично. - Может, всё-таки присядете? Знаете, в начале всё, о чём мы говорим, казалось мне какой-то необъяснимой мистикой, в которую можно только поверить, как существование мифических драконов. Но сейчас я отчего-то стал думать, что, даже если это что-то мистическое, за всем этим стоит чья-то воля. Может потому, что я не верю, что нечто без воли могло бы послать за вами те тени. Что человека могут пытать собственные сны, и причина тому может быть в легендарной магии, соединившей в одном месте людей, предназначенных друг другу судьбой. Я, может, готов поверить в магию, потому что пока она реальнее, чем моё неизвестное прошлое, но точно не готов поверить, что она может стоять за тем, о чём вы рассказываете, - он задумчиво перевёл взгляд в окно, а потом повернулся к нему спиной, складывая руки на груди. Показалось, что эта поза была раньше одной из его привычек. - Мне нечего терять и потому я ничего не боюсь. Звучит горьковато, но это правда. Так что я намерен со всем разобраться. Представления не имею, как, но я хочу выяснить, что это за ерунда. Кому это нужно и зачем. И о себе - и о вас. И единственный пока, кто явно знает больше меня - это этот Стивен Лайтинг, - он нахмурился неприязненно, вспомнив знакомство с этим человеком. Майя его знала - возможно, он мог бы быть повежливее, но инстинкт заставлял его доверять этому человеку в последнюю очередь.
- Мне хочется спросить о вас, но это не будет тактичным вопросом.

+2

14

Майя всё ещё не связывала загадочный «Самайн» с произошедшим даже не смотря на слова мужчины – может быть, лишь потому, что никогда не принадлежала к нации, праздновавшей этот день. Всё, что она знала, казалось, никак не могло быть связано с «тенями», уж очень безобидным казался ей пресловутый «Самайн», чем бы он ни был. Доу тоже не знал – в итоге это осталось загадкой. Майя кончиками пальцев потёрла виски, словно у неё болела голова, и с горечью подумала, что этот жест последнее время стал для неё очень уж привычным. Головные боли и сбивчивый сон не шли ей на пользу, один только Доу оказался глотком свежего воздуха, которого ей не хватало.

От собственного рассказа ей стало чуточку легче, как будто груз, душивший её, уменьшился в размерах. Если бы нашёлся ещё кто-то, кто выслушал бы правду о том, что она живёт в том обществе, где она быть не должна, историю маленькой Маи и то, как она росла, возможно, тяжесть исчезла бы вовсе, но об этом Байерн даже мечтать не пыталась.

– Всё, что я подумала, – на лице Майи заиграла беспомощная улыбка, будто она сама знала о своих ошибках, – сводилось к «этого не может быть». Мне казалось, любой постарается выбросить это из головы и убедить себя, что этого нет и не существует. Так… кажется, что ты в безопасности, а происходящее поддаётся корректировке.

Она имела в виду психотерапевтов, но умолчала о том, что ни на минуту не допускала мысли о том, чтоб обратиться к ним за помощью. Чтобы идти к врачу подобного толка, нужно быть готовым к откровенности, а на это Байерн не была способна. Или же боялась, что всё же откроется кому-то, не выдержав груза – и это повлечёт за собой какие-то последствия. Но… наверно, это всё же было неважно.

Доу же не был таким. Даже сейчас, один, оторванный от привычного ему мира – каким он был, этот мир? – он выглядел уверенным и твёрдо стоящим на ногах. От него исходили сила и спокойствие, и Майя, которую проявление чужой силы обычно пугало до дрожи, не боялась. И немного завидовала, самую малость. Или хотела быть под прикрытием такой же силы, чтобы больше не защищаться самостоятельно.

– Я была там же, где и, – Майя споткнулась, беспомощная улыбка исчезла с её лица, а следующее слово прозвучало совершенно неуверенно, – «заснула». Ничего не изменилось, и, похоже, их видела только я. Да, пожалуй, – Байерн неловко повернулась, отыскала кровать взглядом и неуверенно присела на её край, не зная, куда себя деть и чем занять руки, которые в итоге просто положила на колени – она будто бы никогда не сидела в присутствии стоящих людей. Разговор становился всё более и более неловким – Майю будто бы уличали в глупости, хотя она так и не сказала ничего про магию, да и вряд ли сказанное относилось непосредственно к ней, и всё же, с каждым сказанным словом Байерн принималась всё внимательнее изучать собственные колени.

Да, это не магия – и не было ею никогда. Если бы в этом мире была магия, всё было бы куда лучше и проще, возможно.

– Я понимаю вас, – когда повисла тишина, Майя, побелевшая как полотно, заговорила – но на этот раз почти жалобно, будто виноватой во всём была именно она. – Мне жаль, что я так и не прояснила ситуацию. Ничем. И даже на сэра Лайтинга я не имею совершенно никакого влияния, чтобы спрашивать о чём-то таком.

Она повела плечами, будто ёжась от холода, и глянула чуть исподлобья – теперь было видно, что по щекам Байерн рассыпались красные пятна, не складывающиеся в картину смущённого румянца, скорее, признак нервного напряжения, с котором даже она не может справиться.

– Спрашивайте. – одними губами проговорила Майя.

Эпизод завершён

+2


Вы здесь » Code Geass » Turn V. Strife » 10.11.17. Зеркала кошмаров