Помещение расположено в среднем ярусе основного корпуса резиденции и представляет собой обширную прямоугольную залу, ориентированную панорамным окном на запад. Стены, сложенные трёхкирпичной кладкой, облицованы панелями тёмного морёного дуба, зрительно понижающими и без того высокий потолок до соразмерного человеку уровня. Пол выстлан серым прожилковым мрамором, чей холод смягчён центральным ковром с вытканным золотой нитью гербом Британской империи — лев и змея заключены в круговой бордюр из дубовых листьев. С потолка свисает многоярусная люстра из воронёной латуни: её рожки расходятся асимметричными спицами, а матовые плафоны рассеивают свет, придавая ему сходство с операционным. В восточной стене устроен камин, облицованный чёрным мрамором; на его полке установлен механический хронометр в бронзовом корпусе, отмеряющий секунды металлическими щелчками. Постоянный запах помещения складывается из нот воска, которым натирают мебель, и едва уловимого железистого оттенка, свойственного старым системам отопления.

Центральным объектом кабинета является дубовый письменный стол, размещённый на оси, проходящей от двери к окну. Его столешница украшена резными викторианскими завитками, а массивная крестовина основания несёт следы многочисленных реставраций. За столом помещается кресло губернатора с высокой арочной спинкой, обитое тёмно-бордовой кожей; подлокотники завершаются львиными головами — повторяющийся мотив дворцовой геральдики. У северной стены, напротив камина, стоит небольшая софа из красного дерева с кожаным сиденьем, предназначенная для приватных бесед и допросов в менее формальной обстановке. Перед столом расставлены два прямых стула с жёсткими спинками для посетителей; их обивка дублирует цвет портьер — густой бычьей крови. Вдоль южной стены тянется встроенный книжный шкаф, чьи остеклённые дверцы забраны частым латунным переплётом; внутри покоятся своды законов, дипломатические протоколы и подшивки указов. В углу, примыкающем к окну, находится дополнительное кресло без подлокотников — постоянное место дежурного секретаря или советника, откуда просматривается весь кабинет, а сам наблюдатель остаётся в тени портьеры.

На западной стене, слева от окна, висит парадный портрет императрицы Эвелины в полный рост: жемчужное ожерелье, алая помада, ледяной взгляд. Справа от оконного проёма закреплена большая латунная карта Одиннадцатого сектора, выполненная в технике чеканки; русла рек и линии мегамагистралей прочерчены глубокими бороздами, а административные границы выделены чернением. На столе, у правой руки губернатора, всегда помещается государственная печать — золотая фигурка льва, сжимающего в когтях гранёный рубин; её основание служит матрицей для сургучных оттисков. Латунные канделябры, расставленные на каминной полке и по углам стола, не зажигались с момента электрификации дворца, но сохраняются как дань традиции. У левого края столешницы стоит фарфоровая ваза, обычно наполненная срезанными орхидеями или белыми хризантемами, — единственный живой элемент среди металла и дерева. Несмотря на трёхкирпичную кладку стен, кабинет не изолирован полностью: в часы затишья сюда просачивается отдалённый гул монорельсовых магистралей, а сквозняк, гуляющий вдоль панорамного стекла, заставляет пламя свечей колебаться, когда их всё же зажигают. Массивная входная дверь, обитая тёмным деревом с бронзовыми накладками, глушит звуки из коридора, но не делает их абсолютно неслышимыми — в моменты кризиса снаружи пробивается приглушённый ритм шагов и обрывки команд.

Помещение выделено в том же крыле, что и кабинет генерал-губернатора, и производит впечатление прохладной, формальной пустоты — оно совершенно не обжито и явно используется лишь по необходимости. Размер кабинета достаточен, чтобы подчеркнуть важность должности гостя, но не более. Единственное окно, снабжённое металлическими жалюзи, выходит на панораму ночного Нео-Токио; для директора MI6, чьи постоянные кабинеты окон лишены, этот вид стал неожиданной диковиной. Освещение обеспечивает люстра, однако возможность приглушить её не предусмотрена, отчего в помещении всегда царит яркий, почти давящий свет. У дальней стены выстроились два пустующих книжных шкафа, а общее безмолвие нарушается лишь характерным металлическим щелчком массивной входной двери.

Центральное место занимает письменный стол, на время визита принимающий на себя одинокий ноутбук или папку с документами. За ним помещается хозяйское кресло — более солидное, с мягкой обивкой, проминающейся под пальцами. Перед столом расставлены несколько кресел попроще, также обитых тканью. Вдоль стены напротив окна протянулся роскошный диван для посетителей, чей вид откровенно контрастирует с казённой обстановкой: эта деталь, вероятно, перенесена сюда из парадных помещений дворца.

Вся мебель, кроме дивана, носит сугубо функциональный характер, лишённый декора. У стены возле входа обычно размещается принесённый гостем инвентарь — переносная тумбочка с аппаратным кейсом, — поскольку штатного столика для этих целей архитекторами не предусмотрено. После завершения визита комната возвращается к исходному состоянию: пустые шкафы, голый стол, несколько кресел, ожидающих следующего посетителя. Тишина здесь не абсолютна — сквозь дверь просачивается приглушённый ритм шагов охраны, но содержание бесед остаётся надёжно изолированным.

Покои занимают угловую часть личного крыла и представляют собой анфиладу из нескольких смежных комнат, вытянутых вдоль внешней стены с окнами на запад. Попасть сюда можно через единственную дверь из коридора, охраняемого на расстоянии: пост дежурных находится у лифта, тогда как сам отрезок коридора перед покоями и внутренние помещения остаются вне поля зрения камер наблюдения. Стены здесь отделаны панелями светлого дерева с едва заметным кремовым отливом, пол укрыт ковром с длинным ворсом, приглушающим шаги; в спальне и гостиной этот ковёр сменяется более плотным, с вытканным растительным орнаментом по краю. Окна забраны двойными рамами и тяжёлыми портьерами из тёмно-синего бархата; в дневные часы они пропускают рассеянный свет, а ночью, когда уличные прожекторы гасят, комната погружается в глубокий полумрак, нарушаемый лишь лунным сиянием. Запах здесь — смесь сухих духов, книжной пыли и чуть уловимого аромата белых роз, которые меняют каждые несколько дней.

Гостиная

Первая от входа комната служит малой гостиной и рабочим кабинетом одновременно. У окна располагается диван с мягкой обивкой сливочного оттенка и резными подлокотниками, достаточно широкий, чтобы сидеть вполоборота, поджав ногу. Перед ним — низкий журнальный столик из вишнёвого дерева, на котором обычно покоятся несколько папок с документами и фарфоровая лампа с абажуром цвета слоновой кости. У противоположной стены высится книжный шкаф, заполненный томами в кожаных переплётах; часть полок отведена под справочники по праву и истории, часть — под беллетристику на нескольких языках. В углу примостилось кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёным велюром, и торшер с латунной стойкой. На стенах — несколько акварелей в тонких рамах: морские пейзажи, подаренные сестрой Сильвией. Здесь же, на небольшом секретере у двери, лежит стопка чистой бумаги и серебряный письменный прибор.

Спальня

Смежная дверь ведёт в спальню — более камерное помещение, центр которого занимает широкая кровать с резным изголовьем, застеленная покрывалом пастельного оттенка. Над изголовьем закреплён небольшой тканый гобелен с изображением цветущего луга. Прикроватная тумбочка несёт на себе настольную лампу, чей точечный свет — единственное освещение в ночные часы. У дальней стены помещается туалетный столик с овальным зеркалом в серебряной раме и набором флаконов из гранёного стекла; рядом — пуф, обитый тканью в тон портьерам. Встроенный стенной шкаф скрывает за раздвижными дверцами личный гардероб. Пол в спальне выстужен настолько, что босые ступни ощущают холод даже в отсутствие сквозняка; по утрам сюда приносят тёплые домашние туфли.

Ванная комната

Из спальни можно пройти в ванную — небольшую, но облицованную светлым мрамором с прожилками. Раковина здесь достаточно широка, чтобы опереться на неё всем весом; над ней — аптечное зеркальце на шарнирах и пара полочек с фарфоровыми баночками. Глубокую ванну на львиных лапах укрывает полупрозрачная занавеска. Освещение — матовый плафон над зеркалом и несколько точечных светильников в потолке. Дверь запирается изнутри на задвижку.

Смежные помещения и потайная связь

Помимо основного входа, покои имеют неприметную дверь, замаскированную портьерой в дальнем углу спальни. Она ведёт в смежные апартаменты личного рыцаря, позволяя тому попадать к принцессе, минуя общий коридор и не попадая в объективы камер наблюдения. Эта планировка — результат реорганизации, проведённой после похищения Юфемии: безопасность теперь строится на возможности быстрого доступа доверенного лица без лишних свидетелей. Соседство с апартаментами личного помощника, расположенными дальше по коридору, дополняет картину: весь этаж представляет собой изолированный анклав, попасть в который можно только через единственный лифт, охраняемый круглосуточно. Звукоизоляция здесь не абсолютна — шаги в коридоре можно услышать, а громкий вскрик тем более, — однако содержание разговоров за пределами покоев остаётся неразборчивым. В дальнем конце анфилады имеется ещё одна небольшая комната, почти пустующая; её использовали для тайных встреч, и теперь в ней остались лишь низкая софа да пара стульев, ожидающих следующего визита тени из прошлого.

Помещение занимает центральную часть среднего яруса основного корпуса и служит главным церемониальным пространством резиденции. Зал спроектирован по образцу тронного зала Императорского дворца в Пендрагоне и выдержан в подчёркнуто неоготическом стиле: высокие сводчатые потолки опираются на пучковые колонны, расходящиеся веером нервюр, а свет проникает сквозь стрельчатые окна с витражными вставками, изображающими геральдические символы Империи — льва и змею. Стены облицованы тёмным дубом, поверх которого закреплены знамёна с гербами провинций и секторов; в простенках между ними — канделябры из кованого железа, не использующиеся по прямому назначению со времён электрификации, но оставленные как дань традиции. Пол выложен полированным гранитом с вкраплением латунных полос, ведущих от входа к центральному возвышению.

В глубине зала на трёхступенчатом подиуме установлен трон генерал-губернатора — массивное кресло из морёного дуба с высокой арочной спинкой, увенчанной резным изображением львиной головы. Подлокотники выполнены в форме стилизованных змеиных тел, чья чешуя проработана до мельчайших деталей. Перед троном оставлено пространство для церемоний — достаточно широкое, чтобы рыцарь мог преклонить колено и принять посвящение. Позади трона, в нише, подсвеченной скрытыми софитами, помещается большое полотно с гербом Британской империи.

Акустика зала рассчитана так, что слова, произнесённые у трона, разносятся до самых дальних рядов; даже шёпот здесь приобретает неестественную отчётливость, а шаги гулким эхом отдаются от сводов. По периметру расставлены ряды скамей для аристократов и приглашённых гостей, а над ними, на уровне второго света, проходит галерея с балюстрадой, откуда за церемонией могут наблюдать допущенные лица. В дни особо торжественных мероприятий зал освещается многоярусными люстрами, свисающими с потолочных балок на бронзовых цепях; в обычное время достаточно верхнего ряда матовых плафонов, встроенных между нервюрами.

Здесь проводились церемонии посвящения в рыцари, включая ту, что транслировалась на весь сектор и в метрополию, а также приёмы иностранных делегаций и оглашение указов. Именно в этом зале Куруруги Сузаку преклонил колено перед принцессой Юфемией, а собравшиеся аристократы встретили его назначение молчаливым презрением — и именно здесь это презрение разбилось о волю принцессы, не отступившей от своего решения.