По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn VII » 19.01.18. Наступить змее на хвост


19.01.18. Наступить змее на хвост

Сообщений 21 страница 38 из 38

1

1. Дата: 19 января 2018 года
2. Время старта: 18:00
3. Время окончания: 20:00
4. Погода: Температура не поднимается выше 11°С, так что африканская страна встречает журналистов довольно прохладно, ещё и с ветром 9 м/с. Песок ещё мокрый от дождя, обильно оросившего окрестности днём. Солнце медленно опускается за горизонт.
5. Персонажи: Дарина Безлер, Глеб Голубев
6. Место действия: ЕС, Ливия, Ваддан (PND+9)
7. Игровая ситуация: Глеб и Дарина прибывают в Триполи 19 числа. Тогда же они должны были отправиться в Танзанию, облетев позиции сепаратистов, имеющим в своём арсенале средства ПВО, на вертолёте с востока, через Египет. Но из-за технической неисправности двигателя, возникшей в воздухе и немало потрепавшей всем нервы, высадку пришлось совершить в Ваддане. Там находился нерабочий аэродром, сумевший принять аварийную посадку. По предварительным данным ремонт затянется минимум до конца января, так что журналистам из России здесь предстоит провести почти две недели.
К сожалению, или к счастью, им есть, чем здесь заняться. Ведь Ваддан, бережно охраняемый ЛОА, мотострелковым батальоном и даже наёмниками из ЧВК «Легион», таит в себе немало интересного.
8. Текущая очередность: По договорённости

+3

21

[indent] Приблизившись к столу, Дарина осторожно взяла в руки конверт, в котором действительно обнаружилось письмо, отпечатанное на компьютере. Язык был довольно прост и незамысловат, а в содержании не было сложной терминологии, так что Дарине не составило никакого труда начать чтение не особо длинного текста

Уничтожить письмо после прочтения в указанную дату. Всё содержимое строго секретно.

Не допускается разглашать информацию о конвое. Избегать любого упоминания о содержимом. Командир гарнизона, а также начальник аэродрома и их ближайшие подчинённые не должны знать, что ящики оказались у вас. Устранение посторонних допустимо лишь после проведения тщательного допроса. О любой утечке информации докладывать мне. За всякое промедление ответственные будут держать слово перед Аидом.

Брат, задача перед тобой и твоими людьми стоит серьёзная. Конвой должен быть отправлен сегодня же. Вам оказали всё требуемое содействие в недопущении разглашения информации о грузе. Капитан 1-го ранга Насир аль Хусуни отвечает за дальнейшую сохранность после отправки в Сирт. Позаботьтесь о том, чтобы выбранная вами легенда не стала разрушаться как воздушный замок от истечения срока годности. Никто не должен ничего заподозрить. Как только дело будет сделано, возвращайтесь в Ваддан и ждите дальнейших сообщений.

[indent] На этом письмо не заканчивалось, но когда взгляд зачитавшейся Дарины упёрся в строчку о возвращении в Ваддан, как в конце помещения застучали сапоги и зазвенели голоса солдат, двое из которых, судя по услышанному, собирались отправиться наверх, перекурить. Ситуация стремительно разворачивалась не в пользу корреспонденции. И Дарине лучше бы что-то предпринять, да поскорее, если она не хочет избежать обнаружения. Но нужно быть внимательной и помнить, что прямой путь — не всегда самый надёжный.

+12

22

Аид. По спине Дарины бегут мурашки. Что же это получается? ЛОА ведёт дело с террористами? Кажется, всё намного хуже, чем она думала. От этого становится необъяснимо, чудовищно жутко. И, когда в конце открывается дверь, Дарина в ужасе вздрагивает и замирает вместо того, чтобы бежать прочь. Когда до неё доходит, что убежать она уже не успеет, в голову не приходит ничего лучше, чем залезть под стол вместе с письмом и попытаться его дочитать, пока есть возможность.
Нагнувшись, Дарина ныряет вниз, скрываясь в темноте под столешницей - не настолько надёжное укрытие, как хотелось бы, но вероятность, что в узком помещении кто-то решит зачем-то заглянуть под стол - крайне мала. А Глеб умный, он сообразит, что тут делать и как дальше быть. Не первый год они вместе работают. И не такое бывало. Но это - лишь для успокоения сердца, что колотилось как бешеное и казалось вот-вот выпрыгнет из груди, а каждый удар точно эхом звучит под столом. Дарине даже начинает казаться, что в помещении слышится каждый её короткий "бум".
Дарина как можно более тихо придвигает к лицу листок и продолжает чает. Она непременно постарается сохранить его и куда-то спрятать, но потом. А сначала - прочесть. Всё-таки, если её обнаружат, Дарина искренне надеется, что сможет как-то уболтать вояк. Но и надежды эти таяли с каждой секундой, проведённой на запрещённой территории. А после того, как она наткнулась на упоминание об Аиде, то темница хрупких надежд начала рушиться на глазах, оставляя беззащитной её непоколебимую оптимистическую наивность.
Но что же дальше? Какие ещё подробности предстоит узнать? Лучше и правильнее - сказать обо всём Глебу и пусть бежит, что есть сил, куда-нибудь к своим. Только бы понять, кто тут свой. Знала бы Дарина, чем обернётся их приключение... Да что бы она сделала? Не попёрлась бы в это место? Да бросьте! Полетела бы на всех парах!
А ведь ещё и Сирт, где этот груз, который они отправляют, должен встретить какой-то капитан 1-го ранга - служащий флота, значит. Можно ли говорить, что груз собираются закинуть на корабль, а затем куда-то переправить? Но зачем? Аид, ЛОА... Непонятно, кому это нужно. И куда должен потом отправиться груз? Времени оставалось катастрофически мало. Отсюда нужно было выбираться и сообщить кому-то о случившемся. Но кому? Наёмникам? Или русским? Что если они все здесь заодно? Кому верить?
Страшно. Но страх нужно уметь перебарывать. Читая письмо дальше и вжимаясь в стену, Дарина надеется, что сможет это сделать.

+12

23

Что она творит?! У Глеб не хватает слов и всё, что он может сделать - спрятаться. Спрятаться так, чтобы никто из солдат, которые вот-вот появятся поблизости, не узнал, что здесь кто-то есть и их подслушивают. Но как же Дарина? Последнее, что увидел Глеб - это то, как она в спешке лезет под стол вместо того, чтобы поскорее сбежать. Что за глупость?! Мысленно Глеб страшно ругал её. Осуждал так, как никогда раньше. О чём вообще думала его напарница, совершая настолько опрометчивый и недальновидный поступок? С тем же успехом она могла сбежать в дверной проём, но теперь... А что теперь? Прижавшись к стене, Глеб затаивает дыхание, вслушиваясь в происходящее в помещении, и через какое-то время осторожно высовывает камеру из-за угла, отслеживая происходящее внутри через повёрнутый экран - что бы он делал без столь удачной функции? У некоторых служб быстрого реагирования есть похожее автоматическое оружие с изогнутым дулом, видеофиксацией, отрегулированной под прицел, чтобы можно было вести огонь не только на подавление. Но сейчас оружием Глеба была правда. Которую ещё нужно суметь донести до нужных людей, а не оставить здесь, в пыли подвала. Что будет дальше - Глеб представлять откровенно боится. От судьбы не сбежишь, но пободаться с ней - удовольствие разве что для мазохисов. И вот Глеб как раз побороться и собирается. Пока Дарина там - он никуда не уйдёт. Он не может бросить свою напарницу. Потому что он без неё всё равно, что мёртв. И никуда от этого щемящего чувства в груди не деться, куда не беги. И теперь Глеб стойко сдерживает трусливые порывы, оставаясь на месте и продолжая снимать. Чтобы люди узнали всю правду, как она есть - без выпадающих кадров и умолкающих невовремя голосов.
Только вот что делать, если случится нечто плохое, Глеб, неожиданно для себя давший шанс оптимистичным прогнозам развития ситуации, не подумал.

+13

24

[indent] Дарина довольно быстро привыкла к темноте под стол — да и темнотой это назвать сложно. Всё-таки, свет падал немного под углом, а потому ничто не помешало ей продолжить чтение письма.

По поводу военных можешь не беспокоиться. Грандиозных армий ты здесь не увидишь. План Аида работает безупречно, он всё предусмотрел. Главное, чтобы не возникло утечки о расположении наших основных сил. Тогда нам придётся пересматривать план, но едва ли это повлияет на условия транспортировки.

По поводу русских и наёмников из «Легиона». Нужно стараться держать их на максимальной дистанции от любых внутренних дел, касающихся ЛОА и сепаратистов. Это не их забота, они здесь выполняют вполне конкретные задачи. Но через них информация может попасть в спецслужбы. В том числе в CES. А нам это не с руки. Если выдерживать легенду об оцеплённом районе, всё будет под контролем. Мы сможем и дальше использовать его для временного хранения грузов. Но на всякий случай задумайся над запасным вариантом. Аид даёт тебе кредит доверия. И на всякий случай держи нас в курсе любых подкреплений, прибывающих в «Легион», если о них станет известно. Лучше всего послать кого-то следить за ними отдельно. При наличии нужного человека, это нужно сделать как можно скорее. Желательно, не посвящённого в наши дела. Поищи кого-то из гражданских. Если регуляров мы можем проконтролировать, то наёмников — уже нет.

И ещё. По поводу того, в маске. Будь с ним осторожен. Его лица никто до сих пор не видел. Он может снять её и прийти под видом кого угодно. И это точно кто-то не из наших: если судить по наречию, он вообще не отсюда. Любую информацию, которую планируется передать ему, либо получить, предварительно следует отправить в штаб для проверки. После того, как будет получено разрешение...

[indent] — О-о! — прямо перед Дариной зазвучал громкий голос, принадлежавший одному из солдат. — Так вот в чём дело! А ну-ка, вылазь отсюда быстро!

[indent] Сильная рука обхватила запястье девушки и насильно почти что рванула на себя, вытаскивая Дарину на белый свет. Ещё двое солдат, впиваясь в неё недобрыми взглядами, тут же обступили корреспондентку со всех сторон, так что вырваться у неё не получится без посторонней помощи вообще. Тот, что держал её, выпустил руку из крепкой хватки своей ладони и опустился на корточки, приблизившись к её лицу.

[indent] — Чужие секреты решила подглядеть? — обдав Дарину резким запахом чеснока, быстрым движением он вырвал из рук девушки письмо и запихнул к себе в карман. — Твой длинный нос сослужил тебе плохую службу, девочка. Ну, что? Поговорим?

[indent] А пока Дарина находилась под столом, читая письмо, солдаты успели выйти из двери и рассредоточиться по помещению. Двое продолжили сжигать улики, а один вернулся к тому самому столу. И, по несчастливой случайности, отсутствие письма тут же бросилось ему в глаза. Посчитав, что оно могло попросту упасть, солдат наклонился, а потом... Впрочем, дальше вы и сами всё знаете.

Проверка

[dice=38720-1:13:3:13 и меньше - успех. Проверка скрытности Дарины. Штраф за оставленные следы]

+12

25

И теперь время потекло стремительно. Дарине кажется, что сердце остановилось где-то там, под столом. И сейчас, сидя на полу и глядя на окруживших её солдат, девушка не может ни двигаться, ни говорить, ни даже плакать - а что, слабые духом на её месте непременно ударились бы в слёзы. Осознанно, нет - как пойдёт. Но Дарина попросту оцепенела, уже даже забыв, что именно было в окончании письма. Всё смешалось в единый ком событий. Прошлое, настоящее, будущее - всё стало единым. Впервые за долгое время Дарине стало по-настоящему страшно.
Что делает Глеб? Она поворачивает голову и видит его за углом. Ошарашенного, испуганно глядящего на неё. Да, верно. Без неё он теряется. Каждый раз. Дарина словно путеводный свет. Без него Глеб слепнет, сбивается с пути. И это состояние - действительно страшное. Жуткое. Но до боли знакомое.
- Я... - Дарина мямлит, пытаясь выдавить из себя хоть что-то на арабском, но ничего не выходит - жалеет попутно, что отказалась от безумной вспышки отправиться в военный подготовительный лагерь при обучении, там глядишь и набралась бы стойкости, которой сейчас ей не хватило. - Я просто заблудилась. Я даже не поняла, где именно нахожусь. Я не местная, поймите! У меня...
Она хочет сказать про журналистское удостоверение. Но нет. С этими солдатами ей оно не поможет. Потому что это не солдаты. Это бандиты. Те самые, которые избавляются от свидетелей, закатав их в бетон. И на этом оборонительная позиция Дарины позорно обрывается. Подумать только: корреспондент не может подобрать слов в свою защиту. Нет, не юрист, не адвокат. Но красноречие подвело. Стресс и паника оказались настолько сильными, что обуздать их не под сил даже Дарине, поморщившейся не то от леденящего страха, не то от мерзкого запаха. Она бы хотела встать, но ноги отказываются слушаться, оставаясь ватными. Встать, а что потом? Попытаться убежать? Нет. Дарина не справится. Её схватят. И тогда всё будет кончено. А пока ей ничего не остаётся, кроме как пытаться дать Глебу знак, чтобы тот бежал за помощью. Они встряли. Сильно встряли. И сами себе помочь не смогут. Только навредят. Лишь Глеб понял, лишь бы он догадался.

+13

26

Дура! Дура! В голове лишь одна мысль. И желание огреть Дарину чем-то большим и тяжёлым одновременно с желанием защитить от этих подонков. Но как? Он явно уступает им в силе. А возиться с ним не будут. Удар обухом по голове - и бывай. Они не оставят им ни единого шанса. Глеб это чувствует. Если их поймают, то они уже не выкрутятся. Слишком дерзко, слишком жёстко повели они себя с Дариной, даже при том, что она спряталась и выглядела наверняка не хуже шпиона. Доказательства летят прахом, но камера - всегда с ним. Глеб знает, что нужно предпринять. Что правильно. Логично. Не глупо. И где-то здесь лежит переход между слабоумием и отвагой. Он смотрит на Дарину, мельком пересекается с умоляющим взглядом и понимает: нужно идти. Другого выхода нет. Глеб долго собирается с силами, чтобы оставить её. Ему не хочется. Он чувствует, что несёт ответственность за неё. И что желание остаться с ней здесь - больше, чем какое бы то ни было. Но, переступив через себя, он делает шаг назад, в темноту, к ступенькам, где его уже не увидят. Нужно бежать. Как можно скорее. Но не рваться напролом, а делать это с умом. Глеб судорожно вспоминает расстановку солдат - но чёрт, разве он мог думать о чём-то, кроме своего страха попасться? Глупец. Трус. Жалкое животное. Глеб глотает обиды на самого себе, медленно, старательно очерчивая в голове каждый шаг, поднимаясь наверх по ступеням, пока не достигает верха и не замирает, прислушиваясь, чтобы убедиться в том, что впереди никого нет, а те, кто снизу, не успеют увидеть его и Глеб сумеет смыться быстрее. Непонятно только, куда. Без Дарины он не может решить. Не может сделать правильный выбор, как действовать. Путь назад запомнился ему отчётливо. Но вот только он гораздо сложнее, чем кажется. Как и всё в этой жизни.

+13

27

[indent] По помещению разнёсся злой заливистый смех. Двое хохотали над нелепыми оправданиями девушки, любопытство которой сыграло с ней злую шутку, и она загнала сама себя в ловушку, а тот, что говорил с ней, хмуро и недовольно улыбался.

[indent] — Заблудилась в открытом поле и решила втихаря поразнюхивать, что да как? — мужчина схватил Дарину за подбородок, грубо сжав и посмотрел прямо в глаза. — Почитать чужую переписку? Ты за кого меня держишь? Вы что там у себя в Европе думаете: тут необразованные обезьяны по-вашему живут? Думаешь, мы не можем сложить два плюс два? Ошибаешься. Первый раз ты ошиблась, когда решила забраться сюда. Второй раз — когда решила, что надо мной можно смеяться.

[indent] Солдат убрал руку с подбородка, после чего резко схватил Дарину за волосы и безо всяких церемоний потянул на себя, влача девушку по грязному неровному полу в сторону того помещения, где до этого занимались сожжением ничего иного, как улик своих преступлений солдаты ЛОА. В этот же самый момент со стороны входа послышалось лёгкое постукивание, сопровождаемое звуком ссыпающейся штукатурки — это Глеб, что изо всех сил старался как можно тише вернуться наверх, неудачно встал на ступеньку, едва не потеряв равновесие, бортанулся о плечом о стену, оставляя на одежду белую полосу от прикосновения, из-за чего вниз посыпалась мелкая и крупная крошка.

[indent] — Проверьте, — приказал солдат, пальцем указывая на выход. — Если эта девка была не одна, и оказалась здесь неслучайно, это серьёзный повод к тому, чтобы поменять наши планы. Я свяжусь с караулкой и введу режим повышенной готовности. А ты — быстро на ноги встань. Не вечно мне тебя тащить?!

[indent] Мужчина потянул за волосы сильнее, не обращая внимание на любые знаки того, что девушке больно, и поставил её на ноги, помогая второй рукой, крепко сжимающей плечо Дарины. Один из двух других солдат согласно кивнул своему командиру и, сообщив, что проверит  направились в сторону входа, где прямо сейчас находился Глеб. К сожалению, парень просчитался — он оказался гораздо ближе к выходу, а он не сразу успел среагировать. Поэтому, когда они вышли к лестнице, ведущей наверх из подвала, то Глеб предстал перед ними во всей красе.

[indent] — Проклятый кафир! — солдат, благо, не вооружённый, позвал Глеба и, замешкавшись, потянулся к кобуре, где покоился, дожидаясь своего часа, пистолет. — Не двигайся и повернись ко мне! Говори, что ты что здесь делаешь?!

Проверка

[dice=32912-1:20:0:Проверка скрытности Глеба. 10 и меньше - успех]

+12

28

Дарина не пытается вырваться. Знает, что это бесполезно. Бессмысленно. Глупо. Она лишь пытается, что есть сил, воспрепятствовать любым болевым ощущениям, которые возникают, покуда этот верзила тащит бедную журналистку в неизвестном направлении. И её вообще не беспокоят вопросы того, что с ней произойдёт. Будет пытаться допросить, пытать, а может, что ещё хуже... Но Дарина не успевает додумать эту мысль. Потому что беспокойство за Глеба, беспокойство за сохранность материала, перебивают вообще всё остальное. Заботиться о себе она будет тогда, когда придёт время. Да и то сделать с этим ничего не сможет. Вырваться из лап солдат, из самого сердца (а может и не очень сердца) их логова - да ну. Глупо. Всё, что она может - лишь оттягивать время. Оттягивать до тех пор, пока... Пока что?
Дарина не знает. Мысли сбились в кучку и отказывались собираться во что-то хоть сколько-нибудь ясное. Тоска и отчаяние из-за того, что сделать теперь она ничего не может, и исправить как-то ситуацию удастся разве что благодаря хитрости. Да и то - удастся ли? Ожидать от этих солдат можно чего угодно. Особенно учитывая то, что она прочла в письме. Да, письмо... Вот, что имеет смысл. Чтобы отвлечься, Дарина со всей дотошностью пытается запомнить прочитанное. Цепляется за мелочи. Ищет ассоциации - те, которые помогут ей восстановить по памяти всё, что ей удалось выяснить, даже если эту самую память ей попытаются стереть ядами или наркотиками - сейчас Дарине кажется, что эти люди способны на всё.
Беги. Пожалуйста, беги, Глеб. Выживи. И донеси правду до тех, кто её сможет услышать.

+11

29

Голос сзади прозвучал подобно выстрелу из стартового пистолета. Не оборачиваясь даже, Глеб резко срывается с места и, крепко удерживая в руках камеру, стремглав мчится наверх, перепрыгивая через ступеньки одну за другой, словно бы не от преследования отрывался, а пытался поставить новый мировой рекорд, благодаря которому ему никогда в жизни больше не придётся работать и ездить по таким вот местам. Но судьба была не особо благосклонна к парню. Как назло, лестницы оказались слишком уже крутые - не такие, к каким он привык, проживая на территории Российской Империи. А учитывая то, что его телосложение не особо подходило для такого занятия, Глеб, вслушиваясь в топот ног позади, понимает: его догонят. Рано или поздно его догонят. Схватят, повалят на землю, напинают тяжёлыми ботинками по его жирному пузу, будь трижды неладно. И тогда всё — пиши пропало. Он понимает, что живыми их отсюда с Дариной, скорее всего, уже не выпустят. Значит, нужно биться так, как бьются загнанные в угол звери. На смерть. Глеб замедляет ход, но так, чтобы просто встать на следующую лестницу, скрывшись из глаз неутомимого преследователя и оглядывается по сторонам. На одной из ступенек он замечает непримечательный кирпич. Вот оно, спасение. Тяжело дыша, смахивая со лба ледяной пот, проступивший одновременно от страха и от чрезмерной для его туши нагрузки, Глеб нагибается и хватает своё единственно возможный шанс спастись. Впереди будет ещё много "если". Если вход на крышу свободен, если он сможет позвать кого-то на помощь, подавая знак... Какой вообще к чёрту знак? Зачем он вообще побежал на крышу? Вроде бы, у этого здания есть балконы, верно? Если спрыгнуть на один из них... Чёрт, какой же бред!
Но отступать поздно. Слишком поздно. Глеб, еле справляясь с трясучкой в коленях, с грохотом валится на пол, старательно изображая падение, одновременно с этим пряча кирпич в руках таким образом, чтобы преследующий его солдат не почуял не ладное и увидел лишь жиртреста с выступающим из-под футболки пузом. Жалкого и скопытившегося от одышки и остановки сердца. Пусть думает.

+12

30

[indent] Солдат, конечно же, был куда более прытким, чем тяжёлый и неповоротливый Глеб. Тем более, что был он налегке — без автомата и даже без разгрузки. Так что прав был оператор — рано или поздно его бы преследование закончилось плачевно. Но вот когда солдат, поднявшись на очередной пролёт, внезапно остановился, увидев, что Глеб неподвижно лежит на ступеньках, всё словно бы замерло. Тот явно не ожидал такого поворота событий и мысленно готовился к тому, что преследовать вторженца придётся до самой крыши.

[indent] Очухавшись, солдат взял себя в руки и быстро направился к парню, схватил его за плечу и принялся, что есть сил, трясти, особо не разбирая, что там и как, поскольку действовать приходилось в полной темноте. Глеб не обратил на это внимание, пока бежал, но лампочки горели только на нижних этажах парадной. Начиная же с пролёта перед третьим наступала кромешная темнота.

[indent] — Эй, ты, жирдяй! Поднимай жопу! Вставай! Быстро вставай! — громко и отчётливо сказал мужчина на рабском, так что Глеб мог в точности определить даже с закрытыми глазами, с какой стороны звучит голос.

Предложение

Поскольку пытать Дарину в рамках этого эпизода я не планировал, предлагю в целях ускорения играть нам вдвоём с Глебом

+12

31

Голос солдата заставляет нутро Глеба сжаться в страхе. Опасность ещё никогда не была настолько близко. Никогда не дышала ему прямо в лицо. И никогда, никогда раньше ему не приходилось давать отпор самому. Рука крепче сжимает кирпич. Хорошо, что ладонь достаточно крупная, а пальцы — длинные и достаточно сильные благодаря тому, что всё оборудование приходилось таскать самому. В эту минуту он собирает в предплечье всю силу и, размахнувшись, со всей дури мажет им не ожидавшему такого подвоха солдату. Куда - Глеб точно и не разбирает, но, услышав, как тело со всей тяжестью повалилось на ступеньки ниже, скатившись к пролёту, тут же вскакивает, помогая себе руками и продолжает своё восхождение на крышу, до сих пор не понимая до конца, что он будет делать, когда доберётся.
Дыхание сильно сбивается, ноги наливаются кровью, икры горят от напряжения, но адреналин делает своё дело и боль отступает вместе со страхом. Мысли попытаться спрятаться в какой-то из квартир Глеб отогнал сразу. Кто ему откроет? Только время зря потеряет. Это логово вот-вот встанет на уши и его начнут искать повсюду. Нет, здесь нельзя отсиживаться. У военных явное преимущество. С другой стороны и убегать Глеб тоже не мастак. Ситуация кажется безвыходной. Но если идти, то можно куда-нибудь прийти. А потому он не останавливается и, как зеницу ока храня камеру, добегает до последнего этажа, где наверх ведёт вертикальная лестница и люк. Дальше должно быть чердачное помещение и выход на пологую крышу. Немного отдышавшись, Глеб прислушивается. Пока вроде тихо. Схватившись за лестницу одной рукой, он начинает карабкаться вверх, молясь о том, чтобы люк оказался не заперт.

+13

32

[indent] Тяжёлый ржавый люк с расшатанной шершавой ручкой, державшейся за счёт всего пары болтающихся винтов, действительно оказался не заперт — ушки замка пустовали, а с противоположной стороны буквально ничто не мешало открыть его. Да и вряд ли могло — кто бы его запер?

[indent] Когда Глеб только приподнял люк над собой, в лицо тут же ударил яркий свет фонаря — крыша была хорошо освещена, что было лишь отчасти заметно с земли. Оказавшееся довольно просторным чердачное помещение, призванное защитить подъезд от затопления, было заставлено всевозможными предметами и утварью. Первым в глаза бросался разложенный в углу матрас, затем — старый ящик, использующийся вместо стола, на нём — початая банка консервов, бутылка льняного масла, чайник с добротным полевым таганком, пятилитровая баклашка воды на полу, коробок спичек возле неё, а на стене — моток верёвки, на вид то ли три метра, то ли все шесть — Глеб едва ли мог с ходу определить. Но длина внушительной как минимум казалась.

[indent] В целом же крыша казалась достаточно безопасной. А вот в парадной оставаться уже никак было нельзя: где-то в районе первого этажа послышались недовольные злые голоса, а следом раздался приближающийся топот ботинок, стучавших о ступеньки и поднимавшихся всё выше и выше. Нет никаких сомнений, что очень скоро дышащие в спину солдаты найдут тело своего товарища и, возможно, приведут в сознание. И тогда они, безусловно, будут злые. Очень злые.

+13

33

Глеб не забывает об осторожности. Адреналин бьёт в голову похлеще боксёра в супертяжёлом весе, но даже глубоко нокаута становится ясно: путь ему отрежут. А если говорить без радужного детского оптимизма - уже отрезали. Кого-то это непременно вгонит в пучину отчаяния. И тогда этот человек просто сядет в углу, подогнув ноги и будет плакать. Либо воспользуется более быстрым, хоть и болезненным путём. Жизнь любит давать людям возможность выбора. Даже если это всего лишь его иллюзия. Глеб быстро забирается наверх и осматривается. В первую очередь он хочет убедиться, что здесь он хотя бы ненадолго, хотя бы на пару минут находится в безопасности. Это осознание нужно, чтобы колени перестали трястись. Чтобы руки не дрожали. Успокоиться, скрутить нервы в бараний рог и перевязать морским узлом. Кстати, насчёт узлов. В школе Глеб попросту игнорировал уроки военной подготовки. Считал, что это ему никогда в жизни не потребуется. Куда ему, такому грузному и неповоротливому? Но попав на работу к телевизионщикам типовым технарём, он осознал, как был неправ. А потому многим вещам приходилось учиться на ходу. В том числе и вязать узлы, чтобы закрепить на багажнике груз. Взгляд упорно цепляется за висевшую на стене верёвку, словно это его единственная возможность сделать так, чтобы вся эта история с их маленькой авантюрой имела хоть какое-то продолжение, пусть и очень болезненное. Что ж, похоже, что сейчас самое время проверить, насколько крепки те узлы, которые Глебу доводилось вязать.
Он выходит с чердачного помещения на крышу и осматривается. Открытая нараспашку деревянная дверь выглядит довольно тяжёлой. Тем лучше. Но этого мало. Подойдя к ней, Глеб внимательно оглядывает петли и рукоятку. Он вспоминает многочисленные истории из новостных сводок, как люди, пытаясь спастись из квартир, привязывали простыни к батареям, а затем срывались, потому что те были старые. Он не собирался повторять чужих ошибок, а потому довольно быстро пришёл к выводу, что идея привязать верёвку к двери - хреновая. Но, увы, единственная - больше ничего, что могло использоваться в качестве крюка, на крыше не оказалось. Разве что большая труба вытяжки, но обматывать её слишком долго. Заведомо провально.
Глеб тут же бросается назад, хватает верёвку и, решив, что глупо было бы просто так убегать, прихватывает с импровизированного стола ещё и бутылку масла, открывает и щедро выливает на ручку с внутренней стороны, обдаёт немного пол под ногами и, бросая стеклянную бутылку прямо здесь, закрывает дверь снаружи. Быть может тот, кто будет её открывать, испачкает руки и жирное масло заставит замешкаться. Сразу после этого Глеб прикидывает, как лучше наматывать верёвку. Пока что в квартале стояла тишина. Никто особо не суетится, не орёт диким голосом, а значит у него есть возможность удрать по улицам втихую. Просунув верёвку через ручку, Глеб завязывает на ней один из самых простых, но крепких узлов, которые он только знал, предпочтя нечто среднее между затратами времени и надёжностью. Как только дело было сделан, он подбежал к краю здания и ступает на парапет. Одного взгляда вниз оказывается достаточно, чтобы понять: ему очень не хочется этот делать. Но иного пути с крыши он не видел - прыгнуть же на соседнюю смог бы разве что профессиональный спортсмен, и то лишь при наличии какого-то подъёма. А Глеб на спортсмена даже с закрытыми глазами не был похож. Сглотнув, он опускает верёвку вниз и, обхватив её голыми руками, садится на край бортика, свешивает ноги, осторожно поворачивается и медленно, даже непозволительно медленно сползает вниз, упираясь ногами в стену, чтобы дать себе хоть какую-то мнимую опору. В своей голове он представляет себя эдаким суперагентом, удирающим от погони с ценными данными. Но на деле - всего лишь болтающаяся нелепо сарделька, которую, кажется, даже самый слабый порыв ветра способен заставить потерять равновесие и полететь вниз.

+13

34

[indent] Может быть, Глеб не был силён, как бык или ловок, как цирковой атлет, но соображал хорошо, да и принимать риски на себя умел. Поэтому, когда наверху наконец открылась дверь, он был уже на полпути вниз. Благодаря массе своего тела  Глеб какое-то время даже смог удерживать её закрытой, из-за чего спешившим поймать его солдатам пришлось потратить немного больше усилий. Но в то же время выбранный метод спуска оказался краеугольным камнем — оказавшись на крыше солдаты сразу поняли, что к чему, и один из них ринулся к краю, вследствие чего Глеб мог разглядеть высунувшийся из-за парапета тёмный силуэт головы, что-то прокричавшей удирающему оператору. И сразу после этого Глеб мог почувствовать, как натяжение верёвки, что ещё несколько секунд назад была надёжнее любого презерватива, припрятанного в кармане, неожиданно совершенно перестало ощущаться, и Глеб в тот же миг полетел вниз. Конечно же тот факт, что ему удалось успешно преодолеть половину пути не мог не сыграть на руку, да и выбранное место для спуска рядом с балконами, за которые можно зацепиться, свою роль сыграло. А ещё немного повезло и прямо внизу расположился хозблок средней высоты с дощатой крышей, на которой и приземлилось массивное тело Глеба, проломив слабую на поверку кровлю и угодив прямиком на жёсткий каменистый пол в укромный уголок среди садового инструментария самого разного предназначения, за исключением сложных технических устройств, требующих бензина или электричества. Во многом Глебу повезло не наткнуться на торчащие из ящика в углу грабли или штыковую лопату, а потому чувствовал он себя сносно, за исключением того, что теперь всё тело его было покрыто ссадинами и синяками, одежда тут и там порвалась, зацепившись за сколы во время падения, и особенно болела разве что спина и затылок, которым неслабо стукнулся оператор, из-за чего мир перед глазами время от времени начинал плыть.

[indent] Но что более важно — с крыши, откуда успешно ретировался Глеб, раздавались разносящиеся по кварталу тревожные крики, в которых можно было с лёгкостью разобрать такие слова, как «посторонний», «тревога» и тому подобные. Нетрудно догадаться, что ничего хорошего услышанное для Глеба не сулило.

Проверка

[dice=36784-1:20:-1:Проверка акробатики. Бонус (-1) за выигранное время и выбранную позицию. 8 и меньше - успех.]

+13

35

Кажется, что вместе с Глебом, своей тушей пробивающим крышу какого-то невзрачного хозблока, падал вниз и весь окружающий его мир, а на месте оставалась лишь крыша и угрожающе взирающие на него ловчие. В последний момент Глеб выпустил верёвку из ладони и, вытянув средний палец, ткнул им в воздух, обращая жест в сторону одного из наблюдавших за полётом солдата, пока вторая свободная прижимает к груди камеру - лишь бы не разбилась.
Выкусите.
А затем - треск и грохот. Оказавшись на твёрдом полу, засыпанном щепками и досками, Глеб чувствует каждую занозу, каждый синяк. Тело болит снаружи и изнутри, конечности ноют и отказываются слушаться. Но нужно сделать ещё несколько важных, очень важных усилий. Иначе всё это попросту не будет иметь смысла. Уперевшись руками в пол, Глеб пытается встать. Тяжело, очень тяжело. плечи сводит, голова начинает болеть. Но, всё-таки, это у него получается и он садится, осматривая место, в котором по воле случая находится. И довольно быстро приходит понимание, что оставаться здесь - себе дороже. Узко, без путей отхода. И даже не спрятаться. Захотят - всё перероют. Глеб осторожно проверяет камеру - жива ли? Повезло. Работает. Потому что Глеб сделал всё, чтобы главная улика, указывающая на происходящее здесь, оставалась в его руках.
Усугубляет происходящее и то, что теперь за ним объявили натуральную охоту. Те двое на крыше уже во всю оповещают своих. А значит времени на раздумья практически нет. Глеб вскакивает с пола и, не отряхиваясь даже, вылетает из хозблока на улицу. Сейчас он находится в противоположном переулке от того, по которому они с Дариной попали в злополочную парадную с злополучным подвалом. Это значит, что колонна, которая служила им укрытием, ещё должна быть там. Глеб ковыляет вперёд, не дожидаясь, пока его кто-нибудь найдет и приближается к углу, чтобы осмотреться и выяснить обстановку возле дороги.

+13

36

[indent] По безлюдной, абсолютно пустой дороге гулял холодный ветер, ненадолго заглядывая в переулки, громко хлопая ставнями раскрытых настежь окон, а вдали виднелось редкое мерцание окон свободного от лжеэпидемии города, мирно уходящего ко сну, купаясь в последних лучах почти-почти ушедшего за горизонт солнца. И абсолютно ничто не мешало Глебу лицезреть этот прекрасный пейзаж в эту самую секунду: ведь военных грузовиков, которые они осматривали с Дариной, на дороге попросту не оказалось и лишь широкие пыльные следы шин напоминали об их присутствии.

[indent] Тогда же Глеб услышал, как в переулке между домов, далеко позади, раздался топот ботинок и злые крики, обращённые не иначе как к самому Глебу:

[indent] — Стой на месте, толстяк, если не хочешь сдохнуть, как шакал! — прокричали позади, а затем для пущей уверенности раскатисто прогремели два предупредительных в воздух из автомата.

[indent] Дорога — чиста. Ни единого патрульного или солдата. Чтобы добежать до ближайшего укрытия придётся напрячь мышцы и вспомнить, каково это — сдавать нормативы по физкультуре. Но и не только Глебу, а и тому солдату, что стоял метрах в двадцати-тридцати от Глеба и угрожающе направлял ствол в спину безоружного оператора.

+12

37

Пять секунд, чтобы осмотреться, осознать сложность ситуации, понять, что выхода всего два, и что лишь за одним из них может быть желанное спасение для себя и для Дарины, оставшейся в страшном подвале, где её не ждёт ничего хорошего. Не поторопится - потеряет не только жизнь, но и её.
Секунда, чтобы решиться.
Находясь рядом с углом, Глеб резко срывается с места и огибает его, уходя с линии огня. Так лучше. Теперь преследователям не удастся сразу начать палить по нему. Тело продолжает болеть, но жажда жизни - сильнее боли. Глеб впервые за всю жизнь чувствовал, каково это - настолько сильно хотеть жить. Не теряя времени, он ускоряется, перебегая дорогу, на которой уже нет грузовиков, которые можно использовать в качестве укрытия. Значит, химическое оружие уже в пути в Сирт. Эта мысль придаёт ему сил, и парень резко ускоряется, чувствуя, как лёгкие пронизывают тысячи тонких игл, оставляя незримые шрамы, а в боку начинает колоть. Он никогда не был бегуном. И сейчас сильно жалел.
Оказавшись по ту сторону дороги, он спотыкается и летит со склона, подставляя ладонь, в которую мигом впиваются десятки мелких камней, а совсем крохотные вместе с колючим песком забиваются под ногти, заставляя вскрикнуть. В этот момент руку пронизывает сильнейшая боль в кисти. Кажется, Глеб её вывихнул. Или сломал. Опёрся бы на вторую - всё бы, быть может, обошлось. Но нет. Камера важнее. И даже рефлексы не позволили побороть осознание, насколько важная вещь сейчас в его руках. Глеб падает, ругается, но быстро встаёт, несмотря на боль и окровавленную щеку, которой он так же затормозил об охлаждённую землю. Это не мешает ему продолжить свой побег. Обежав забор, Глеб, не видя ног, чувствует, что кислорода не хватает. Лёгкие болят, в глазах стремительно темнеет.
Он не знает, куда привели его ноги. Лишь бы как можно дальше от преследователей. Он сделал всё, что мог. Туша громко падает на землю, плечом теранувшись о кирпичную стену какого-то старого дома. Голова ударяется, сознание угасает.
Он умер? Он жив? Вопрос остаётся открытым.

+10

38

[indent] Сколько Глеб провёл в таком состоянии — одному Богу известно. Холодный ветер трепал взъерошенные волосы, холодом обжигая ссадины на лице, не давая окончательно потерять сознание и помогая удержать его на плаву оператору, что так рьяно бился за свою жизнь на грани возможностей. Кисть Глеб действительно вывихнул. Восстановление от такой травмы наверняка займёт неделю, а то и больше. И боль, растекающаяся по телу, едва ли даст ему уснуть.

[indent] Но вот холод постепенно сковывал конечности. Долго эйфория продлиться не могла и постепенно сознание Глеба начинало угасать. В какой-то момент парень наверняка мог отчаяться и, если не попрощаться с жизнью, то как минимум вспомнить все самые лучшие и светлые её моменты.

[indent] Возможно, именно в воспоминания об ушедшем и погрузился Глеб, когда сквозь чёрную пелену и завывания ветра послышались голоса. Разобрать их сразу оказалось достаточно сложно. В чём Глеб точно мог бы быть уверен, так это в том, что говорили на идеально чистом немецком. Откуда здесь, в Ливии, могли взяться немцы? Неужели Германия тоже решила прислать свои подкрепления, чтобы помочь ЛОА в борьбе против мятежников?

[indent] Но ответ оказался куда проще.

[indent] — Поднимай его! Давай, аккуратно! — грубоватый мужской голос замычал прямо над Глебом и две пары сильных рук осторожно подхватили его. — Чёрт, носилки бы сюда.

[indent] — Здоровый кабан! Он весь какой-то покоцанный! Кто его так? Сам что ли? — вторил ему голос с другой стороны, когда Глеба взвалили на сильные плечи. —  Ты гляди-ка: не местный! Откуда он тут взялся?

[indent] — Не из наших, — отвечал ему тот же голос. — Может, от русских?

[indent] — Да ну брось. Даже к операторам дронов у них требования к физухе явно повыше, чем этот может выдать. Он в стометровку-то уложится?

[indent] — Вряд ли. Нужно отнести его в лазарет. Наши его быстро в чувство приведут.

[indent] — Рихтеру докладывать будем?

[indent] — Обязательно. Если не доложим, он нас потом заставит пять кругов вокруг этого городишки наматывать!

[indent] Когда пелена временно расступилась и тьма небытия отпустила Глеба из своего плена, он мог слегка повернуть голову, чтобы увидеть, как на военной униформе, что не была характерна ни для одной из стран-участниц военных конфликтов, красуется чёрная нашивка с белым черепом. Безусловно, Глебу даже сейчас не составит большого труда понять, что именно наёмники «Легиона» нашли его тело, не сломленное и не побеждённое.

Эпизод завершён

+6


Вы здесь » Code Geass » Turn VII » 19.01.18. Наступить змее на хвост