- Чего-чего? - Дарина вздрагивает, а затем хохочет, давясь ладошкой и краснея, лишь бы не растрезвонить на весь офис. - Чебуреков! Вот это ты дал! Я уж думал ты в рэстора-а-ан меня позовёшь. А то меня давненько не звали. А ты вон, чебуреков. Эх, Глебушка.
Дарина кладёт на его плечо руку и треплет по голове. Волосы жёсткие, густые, но приятные. Ей почему-то нравилось касаться их. Дарина пытается ответить себе, почему, но не может. Глеб хороший. Но совсем её не привлекает. Но почему, почему хочется касаться снова и снова?
- С тобой хоть чебуреков, хоть шаурму с Курского, - смеётся она, и смотрит, смотрит в его глаза, словно пытается разглядеть, прочитать в них что-то, а сама и знать-не знает, что. - А если в Питере, то вообще за милую душу! Лишь бы мы успели...
Успели что? Сердце больно бьёт. Раз, два, три, четыре. Гулкие удары стремительно разносят по телу эхо. Это эхо войны. Что было уже повсюду: в музыке, в кино, в книгах и даже в людях. Сегодня они беззаботно говорят о том, как здорово поесть чебуреков и попить вина. А завтра? Что будет завтра? Дарина замирает. И чувствует, как вроде бы хорошее настроение начинает огромным снежным комом скатываться всё ниже, и ниже, и ниже, пока не достигает той точке, где девушка может ловко подхватить его, протянуть невидимую длань, и удержать в своей улыбке.
- Успеем! - веселое сказала она, вытягивая губы. - Всегда успевали!
Эпизод завершён
[synopsis]14 января 2018 года, Москва, ТВ-центр «Останкино». Утро понедельника выдалось морозным и снежным. В офисе «Первого Российского» царит оживление: директор лично распорядился собрать съёмочную группу для репортажей из Танзании, где ситуация накаляется. Кандидатами на отправку становятся журналист Дарина Безлер и её оператор Глеб Голубев. После летучки они сидят на рабочем месте Дарины, отделённом высокими перегородками, и обсуждают предстоящую командировку.
Дарина нервничает. Она признаётся Глебу, что никогда не сможет привыкнуть к смерти, выстрелам и убийствам. Читать о войне — не то же самое, что видеть её вблизи. Она пьёт остывший кофе без сахара, который ненавидит, но вынуждена терпеть: перед отъездом у неё начинается отвращение к сладкому. Дарина сетует, что их утвердили почти сразу: Голицына в положении, Минаева тоже с животом, а других кандидатов нет. Она говорит, что могла бы попасть в Ливию, но после Ближнего Востока не успела прийти в себя.
Глеб, погружённый в свои мысли, сначала не реагирует, но затем поддерживает разговор. Он размышляет о «Великой Британии» — новом оружии британцев, которое те до сих пор не применили. По его мнению, это не пустышка: у императора слишком раздутое самомнение, чтобы пугать врагов блефом. Глеб предполагает, что британцы ведут активную подготовку и скоро в Африке станет по-настоящему жарко. Он также обеспокоен тем, что в Танзании нет российских подразделений, и помощи ждать неоткуда: французам и немцам до них нет дела.
Дарина возражает: она верит в людей и в то, что найдутся небезразличные. Она вспоминает, как немцы с русскими сработались в Казахстане. Глеб скептичен, но не спорит. Разговор переходит на наёмников. Дарина защищает «Легион» и Мальченко, говоря, что они делают то, что не может Евросоюз, и выполняют задачи в Ливии, где действительно нужны. Глеб считает, что у «Легиона» свои цели, а Мальченко — политик, который ищет выгоду. Дарина обижается, когда Глеб приплетает Макарова, и переводит тему на завтрашний день: самолёт до Триполи, затем долгая тряска в внедорожнике, но у них будет гид на месте, и студии «Первого» в крупных городах позаботятся о них.
Глеб предлагает после возвращения съездить в Петербург: поесть чебуреков, посмотреть развод мостов. Дарина смеётся, соглашается. Она задумывается о войне, которая повсюду, но отгоняет мрачные мысли и говорит: «Успеем! Всегда успевали!»[/synopsis]