То был действительно день новостей - нечасто узнаешь, что родни у тебя не полтора человека, а куда больше, и главное - все они живы-здоровы, пусть и не все даже знают о твоем существовании. Выйдя от Уоллера, Фэйт обзавелась не только матерью, но еще и дядей, тетей и для полного счастья кузеном и двумя кузинами. Причем, как выяснилось, один из троицы и вовсе был непосредственным командиром Саши Уоллер - сэром Дунканом Кэмпбеллом. Бывают же совпадения.

Правда, о своей семье со стороны матери она пока знала в основном имена и родственные связи. Мать Фэйт, Реджина Кроу, имела брата Брендона и сестру Патрицию, которая была замужем за Энгусом Кэмпбеллом. Уоллер - то есть, выходит, на деле Кроу - могла теперь быть уверена - по матери ее происхождение ничем не хуже, чем по отцу. Впрочем, волновало ли её это, могла сказать только она сама. Так или иначе, в итоге спустя какое-то время Фэйт Уоллер воспользовалась предложением "Дяди Эда" и села на самолет до метрополии, уже там пересев на местный рейс до Нового Орлеана - странного города, словно застывшего в каком-то ином времени и пространстве, даже сохранившего - невиданное дело - французское название. На большинство британских городов он был похож даже меньше чем Претория, даже люди могли показаться другими. А ведь выходило, что именно тут ее родина - среди болот Луизианы, где и зимы-то толком нет, а не на холодной Аляске...

Кстати о людях. Местный шеф Морской Полиции по имени Дуэйн Прайд оказался чем-то похож на отца Фэйт, когда того еще не подкосила окончательно смерть Ванессы, а еще он был мужчиной мечты Саши Уоллер в определенном смысле - не удивившись появлению Фэйт и явно сразу поняв, с кем имеет дело, усадил девушку за стол прямо в офисе, разместившемся в старинном кирпичном здании, и накормил (и даже еда была непривычной, местной, но вкусной), возражения не принимались. И только потом перешел к делу.

Дуэйн Прайд

- Ну вот, теперь можно и делом заняться. Идем. - Помещение, куда он ее привел, запиралось не хуже личного сейфа Чарльза Британского, и было чем-то похоже на склад - ящики, коробки, папки с документами. И стол со стулом и лампой. Прайд  немного задумался, а потом вытащил и поставил на стол длинный ящик, смахнув пыль и дал ей ключ:

- Оставлю тебя. Тут нужные документы, и... Реджина  иногда заходила, чтобы оставить что-то для тебя. Думаю, знала что ты придешь. - Улыбнулся  Дуэйн, - Скажи как будешь готова - подвезу тебя.

Содержимое ящика было прикрыто куском брезента, а поверх лежала пачка скрепленных листов бумаги, исписанных небольшими абзацами текста - явно дописывались в разное время. Четкий, но размашистый почерк. И рисунок вороны на  ветке вверху первой страницы.

Отредактировано Renly la Britannia (2019-08-27 10:23:29)

Дуэйн Прайд

Прайд только кивнул - вряд ли для него было проблемой побыть хранителем еще какое-то время. На вопрос Фэйт он ответил, когда его машина уже пробиралась по городским улицам, прежде чем вырваться на простор загородной дороги.

- По моему, на балу, где они с Патрицией усердно притворялись хорошими девочками. - Улыбнулся Прайд, - Кажется, тогда я даже поверил... Но прошли годы, и вот я уже объясняю им в участке, что устроить ночную гонку по территории порта ещё полбеды, но вот идея срезать через военную базу точно была лишней. - Он покачал головой, - Если мама или тетя будут за рулем - пристегнись хорошенько. В юности мы дружили. Потом каждый пошел своим путем. Патриция ушла медиком на фронт и нашла там мужа, я остался здесь, а Реджина последовала за отцом... В политику, будь она неладна. Думаю, Уоллер об этом говорил. Познакомилась с твоим отцом. И оказалась с новорожденной дочерью и лицом к лицу с угрозой потери всего - семью могли лишить статуса, досталось бы и Патриции и остальным.

Прайд помолчал.

- Твоя мать взяла все на себя. Заключила своего рода сделку - сохранить наследие и безопасность семьи ценой работы на нужных людей наверху. Той работы, которая не остается в официальных отчетах. Я тогда мало что мог - только вывести ее на Уоллера, чтобы помог тебя спрятать. Не лучшее решение - но единственное. Одна ошибка - и ты бы стала мишенью или заложником. Да и без матери могла остаться в любой момент. Так что я хранил твое наследство и искал способ для Реджины соскочить с крючка. Но удалось лишь недавно.

За окном потянулись пейзажи Луизианы, мелькала великая река. Мирный, теплый край, в котором семья Фэйт вела нешуточную борьбу за существование и право быть семьей.

- Не суди Реджи строго. Ей всегда доставался трудный выбор. Может она и не ангел, но защищала всех своих близких, как умела. Держала дистанцию и с Патти, Джоном и с тобой, чтобы хоть кто-то не попал под удар. - Он чуть задумался и добавил, - Она убила бы меня за такие слова, но она больше всего боится что опоздала, что у вас с ней будущего уже нет. Хочу верить, что она ошибается - но это вам решать.

Машина остановилась у ворот старинного поместья, явно помнящего еще добританские времена. Оно не бросалось в глаза нарочитой пышностью и прилизанностью - сад выглядел диковатым - но видно было, что за домом и окрестностями следят.

- Дальше ты сама, вороненок. - Прайд улыбнулся Фэйт ободряюще. - Рад, что этот день настал.

Холл был подобен дому - да, порядок и чистота налицо, но в нем явно не пытались что-то заменить или обновить уже давненько. Нельзя сказать чтобы он был мрачным - просто несколько старомодным, много дерева в отделке, старые картины на стена - и рядом с ними оружие. Если приглядеться наметанным армейским, можно было заметить, что даже самая антикварная сабля или мушкет были не просто начищены, а явно готовы к применению по назначению хоть сейчас. Это был не музей и не кладовая с барахлом. Скорее уж арсенал крепости, готовой к нападению врагов. А вот освещение было только из окон, так что полосы света чередовались с полумраком в дальних углах. Большая лестница вела наверх.

В тот момент, когда за спиной Фэйт закрылась дверь, сбоку от нее характерно щелкнул курок и чуть хриплый мужской голос, сопровождаемой повисшей в воздухе легкой аурой хронически поддатого состояния, регулярно подогреваемого старым добрым британским виски, проникновенно произнес:

- А мы сегодня гостей не ждали... Повернись-ка, крошка. Медленно. - Враждебности в голосе не было, скорее ирония человека, который не видит большой разницы между пулей в голову или предложением выпить чаю - уж как жизнь сложится.

На Фэйт смотрел (и целился из револьвера) молодой мужчина, точный возраст которого определить было затруднительно - вроде и молод, но и жизнь уже потрепала. Разлохмаченные темные волосы, легкая небритость, и... Хорошо знакомые Уоллер по отражению в зеркале красные глаза. Тот самый мужчина с фотографии в папке от Уоллера.

Впрочем, увидев её лицо, он сразу убрал оружие в кобуру, лихо крутанув на пальце, как герой вестерна. И улыбнулся:

- Добралась. - И потрепал племянницу по голове, как будто она просто вернулась из школьной поездки, - Реджи опять придется билет сдавать.

Вопреки не самому благопристойному виду, Брендон Кроу выглядел... Нет, не то чтобы надежным в обычном смысле, как Дуэйн Прайд, скорее уж как кто-то из русских друзей Фэйт, у которых за первым впечатлением чудаков и раздолбаев скрывались серьезность в бою и верность в дружбе. Тут он сообразил что-то и подмигнув, шепнул:

- Только тихо, пусть уж сюрприз будет. По лестнице наверх, по коридору, вторая дверь налево. - И уже в голос крикнул куда-то наверх, - Реджи, это к тебе. Убери чертов арбалет!

И кивнул - мол, вперед и с песнями, давно пора, а я прикрою с тыла. И озорные искорки в глазах взрослого мальчишки, повидавшего всякое, но не растерявшего способности над этим смеяться.

Отредактировано Renly la Britannia (2019-09-13 13:48:59)

- Только симпатичных. - Ухмыльнулся дядя Брэндон, - Пойду Дуэйна ловить, пока не уехал - без него хороший обед не приготовишь.

Судя по намеку, агент Прайд был профессионалом не только в своих полицейских делах. Но вряд ли сейчас Фэйт это могло волновать. Она сделала шаг навстречу правде - в комнату, где у окна, внимательно смотря в сторону двери, стояла женщина, которая дала ей жизнь.

Есть такие люди, которые, достигнув зрелости, как бы "застревают" в некоем усредненном возрасте надолго. Достаточно было простой математики, чтобы предположить возраст Реджины Кроу с приемлемой точностью. И все равно немного задуматься при виде нее. Как и ее брат, она производила двойственное впечатление - жизнь круто обошлась с ней, потрепала изрядно, но при этом женщина явно еще не клонилась к своему закату, оставаясь сильной и красивой, хоть и чувствовалась в этой красоте опасность и что-то темное. Возраст же чувствовался скорее в поведении, глазах, взгляде, много лет назад выученной спокойной готовности спустить нежеланного гостя с лестницы и  отразить любую угрозу...

...Кроме появления собственной повзрослевшей - без неё - дочери на пороге. Реджина не стала хвататься за сердце или арбалет (и правда лежащий недалеко от неё на столе), но как-то сразу перестала излучать угрозу и невозмутимость. Скорее уж - растерянность. Как будто впервые в жизни эта женщина, всегда решительно принимавшая непростые и болезненные решения, не знала, что делать. Не тот характер, чтобы проливать слезы радости. Не тот человек, чтобы горько просить прощения.

Но и не тот, чтобы быть равнодушной. Реджине Кроу никогда не выпадали простые выборы. Вина и радость, облегчение от того, что наконец то это закончилось - это в глазах. Она спокойно идет навстречу дочери, чтобы где-то в трех шагах от нее сорваться в рывок и прижать к себе - грубо, возможно, слишком крепко, как будто в любой момент Фэйт может оказаться призраком и исчезнуть. И выдохнуть впервые за эти бесконечные годы, сбрасывая груз всех дурацких "так было надо" -

- Здравствуй, мелкая... - Неловко, в ухо, неумело ероша волосы цвета воронова крыла. И можно почувствовать легкую, почти незаметную дрожь.

Отредактировано Renly la Britannia (2019-09-23 17:14:09)

Реджина выглядит так, как будто вынырнула с глубины и все не может отдышаться, привыкнуть к тому, что вот, все, закончилось, и можно не притворяться и не  прятаться. Все еще как будто ждет подвоха, беды. Но это инерция той, кто сдерживала свои желания все эти долгие годы. С каждым выдохом уходят строгость и жесткость, страх, напряжение. Рука матери гладит Фэйт по щеке, неумело вытирая слезы - как научишься тому, чего никогда не делала? Она как будто по крупицам восстанавливает связь между крохой на руках, вереницей фотографий - и живой, настоящей, такой взрослой  Фэйт перед ней. Одной ей известно, что она испытала, когда поняла, что дочь ее не ненавидит за это всё, что не оттолкнула.

Самый страшный страх не сбылся, развеялся как туман. Страшнее было бы только потерять совсем, не спасти. Но птенец сам встал на крыло и спасение не понадобилось... Пока что. Нужные слова так трудно найти, такими глупыми кажутся любые из них...

- Все закончилось. Я... Больше не уйду. Не оставлю. - Короткие, как рычание, но полные истинной силы и нежности слова. Мать не обещает всегда быть или там "долго и счастливо", но клянется, что оторвет теперь ее от дочери только смерть. Ещё бы понять, что делать с ней, подросшей... Неловкий поцелуй приходится куда-то  между щекой и носом. Да, у этой сильной женщины явно проблемы с общением... Но она их не стыдится.

- Ты такая уже большая. - Качает головой, понимая, сколько упустила всего. Этого не вернешь, но можно просто начать заново. Вместе. Снова притянуть дочь поближе, не уставая смотреть, запоминать, наверстывать лихорадочно упущенное.

- Расскажи мне... То, чего я не знала. Теперь... Теперь ты дома. - Она не плачет, не умеет даже с дочерью, но глаза говорят все лучше жестов. Реджина Кроу никогда в этом не признается, но впервые за многие годы ноги ее не очень-то держат и хочется присесть. Как будто сама только недавно родилась и учится ходить.

Чудеса - это нелегко.

И Фэйт, пожалуй, поступает правильно - плохое Реджина, с её-то опытом, способна и сама домыслить или просто и так знала, за все эти годы не выпуская дочь из виду. И не просто так по ходу рассказа отдернула занавеску на стене, где расположилась запутанная схема родственных, агентурных и прочих связей тех, кто окружал, сближал или разделял в этой жизни мать и дочь. Кто-то был знаком Фэйт, кое-кто нет, но можно было заметить что к некоторым особо отличившимся Кроу-старшая четко выразила свое отношение путем метания острых предметов. В числе прочих досталось и Крестовскому, и отцу Фэйт, но на фоне  незнакомой  женщины с с седыми прядями в волосах и мачехи Уоллер, им ещё повезло - в их фото торчали всего лишь дротики, а не томагавк или тесак мясника. Если приглядеться, пара незнакомых фото была характерно перечеркнута красным - похоже, мать в защите своей семьи не всегда ограничивалась пассивным наблюдением и не признавала полумер.

Но это было в стороне, пока мать слушала историю дочери, порой что-то спрашивая, а порой вставляя ироничные комментарии типа "Крестовский - это то, что вышло бы из твоего папы в армии!" или "Мне нужно было сдать туда Брендона. Слушай, может еще не поздно?" и вообще на русской части повествования героически (с переменной успешностью) стараясь не ржать в голос, потому что такие откровения это не для слабонервных, а Кроу видела достаточно, чтобы понимать что дочь не приукрашивает. А она... Она была рада, что пусть и не всегда, но весьма часто мир был добр к ее ребенку там, где она не могла. Даже среди врагов. И под конец лишь тяжко вздохнула с искренней обидой, пусть и ироничной:

- Вот сколько раз бывала в России - и хоть бы одна сволочь угостила пирожками. В следующий раз поедем вместе. - Это было сказано вполне серьезно, а учитывая  готовность Реджи ехать спасать дочь, вполне могло быть выполнимо, - Я теперь многим задолжала, малышка. А потом у тебя лопнуло терпение и ты устроила Эду допрос, верно? - Кивает, признавая право дочери на правду, даже если та не очень приятная, - Но уж теперь сядем, история не короткая.

Уже не возьмешь на руки и не посадишь на колени дочку с тебя ростом, но обнять за плечи и положить её голову к себе на плечо можно.

- Знаешь, когда-то у нас была счастливая семья. Папа, мама, две сестрички-проказницы и маленький братик… Только вот потом пошло по нарастающей. Мама после рождения Брендона недолго прожила, а папа… Он в воспитании девочек был не силен, и выросли мы с Патти теми еще оторвами, и что хуже всего – упертыми до предела. А Брендон на нас равнялся.  Хуже стало когда мы подросли и папа с концами втянулся в политику. Я-то была с ним в этом заодно, а вот Патти… Она не очень. И до того как стало горячо, она свалила учиться на военного медика и дома появлялась редко. А я встретила твоего отца в Пендрагоне… До того это я кружила головы парням, а тут… По уши вляпалась. Может потому что он был готов меня терпеть и не сбежал. Добрый был парень… Даже когда это ему боком выходило. И всегда был готов доказывать что я лучше, чем себя считаю. Я даже начинала верить.

- Ну так вот… На тот момент все выглядело даже прилично. Папа и Патти уже не дулись друг на друга, она вышла замуж за крутого парня, которому на поле боя прострелили колено, а ее медицинская машина как раз  проезжала мимо. Про политику как-нибудь потом, но если кратко, то папа и его соратники всерьез вознамерились изменить Империю изнутри, и у них были неплохие шансы. По крайней мере, так выглядело, понимаешь? И вот как раз тут, как бы это сказать… Мы с Джоном… В общем, забыли об осторожности и вот я уже смотрю на полоску теста и думаю, что именно папа с нами сделает? Он конечно знал, что я не святая невинность, но ребенок… Я паниковала, злилась, плакала... Но точно знала, что дам тебе жизнь. Не из морали, не из совести… Потому что хочу. Потому что любила твоего отца и хотела этого.  Вот только папины планы предполагали, что времени  до активных действий немного, все шло к финалу. Короче говоря, я наревелась и пошла к отцу – все равно больше одного раза не убьет.  Наверное. А он… Как будто еще с порога понял. Только вздохнул тяжко, погладил по голове, налил нам виски и спросил, что я собираюсь делать.  Я выпиваю одним духом и выпаливаю, что ребенок у меня будет, но Джона тащить к алтарю рановато, ибо на носу серьезные дела и его я впутывать не хочу.

- Теперь я думаю… Отец наверняка понимал, что все может пойти плохо. Он сказал что я права, но должна ещё подумать о защите ребенка на крайний случай. А именно – никому лишнему не говорить, рожать скрытно, и на самый крайний случай иметь план, где тебя прятать. Я спорить не стала, а Джон… Ему я сказала суть, и он не стал задавать лишних вопросов. Просто сказал, что будет ждать, когда я смогу выйти за него… Ни минуты во мне не сомневался.  – Реджина грустно улыбнулась, - Дуэйн нашел выход на Уоллера. То еще было времечко. Отсиживалась дома, лезла на стенку, да еще и пыталась, как могла, помогать отцу. Чуть нахрен не свихнулась и только чудом никого не убила.  – Усмешка, - И все же начала робко верить, что все обойдется. Как же. Отец не говорил об этом никому. Думал, что выдержит до конца, а там уже не важно. Но порок сердца его прикончил вскоре после того как ты родилась – и в то самое время, когда он был нужен. Вот всё и пошло ко всем чертям, потому что план держался в немалой степени на нем.  Я еще толком не очухалась после родов, но соображала всегда быстро… Вот и поняла, что это конец. Что сейчас начнется такая буря, которую мы можем не пережить. Ты спасла меня. В кои-то веки раз я побереглась и не лезла в самое пекло, потому что отвечала не только за себя. Но чтобы защитить тебя от последствий, этого было мало. И не только тебя. Помню, как я осознала, что теперь всё на мне, что нас не оставят в покое, и только я смогу защитить остальных, потому что теперь семья Кроу – моя ответственность. Когда-то Патти вытирала нам носы и клеили пластыри на ссадины… А вот теперь, черт подери, моя очередь всех защищать. И её в том числе. Может я и дулась на неё за то, что она пошла своим путем… Но уж точно не собиралась навести беду ещё и на ее дом.

- И тут я и осознала, как должна поступить… И плакала, потому что это был конец всему, что было до этого. Чтобы защитить Патти, тебя и Джона, я должна была быть как можно дальше от вас. Никакой счастливой жизни со своей семьей, вот так вот.  Если уж достанется, то мне одной. Ну ладно, не одной… Брендон точно не собирался меня бросать и оттолкнуть его не вышло бы. От этого было только хуже, но Кроу никогда не сдаются, как бы худо не было. Когда я вдоволь наревелась, то начала действовать, потому что времени было мало – когда разберутся с непосредственными участниками заговора, то придут и за нами.  И вот тогда я видела тебя в последний раз – мы с Джоном договорились с Уоллером, чтобы он спрятал тебя как можно дальше от всего этого. 

- В тот день я себя ненавидела. Все эти «так было надо» ни черта не утешают, когда ты отказываешься от родной дочери и отталкиваешь любимого мужчину. До последнего я боролась с искушением рискнуть и оставить все как есть, понадеяться на то что все обойдется… Но одно дело рисковать собой, и совсем другое – теми, кого любишь. Вот так все и вышло.

- А потом ко мне пришли… Понятно откуда. И предложили простую сделку – мою семью не лишают статуса и не берут в разработку, а я работаю на них. Неофициально. В тех делах, для которых штатная агентура не годится. Слишком грязных или слишком опасных. Противно? Да. Но после того что я сделала… Это уже было даже не близко. Я согласилась, конечно. С тех пор этим и занималась. Видела и делала… Всякое. Так что твоя мама – действительно плохая девчонка, ничего не поделаешь.

- А за Джоном и тобой я могла только издали наблюдать. И даже не так уж бесилась, когда Джулия – мать Ванессы – таки прибрала его к рукам. В конце концов, она была моей подругой и лучше уж она, чем… Что-то типа твоей мачехи. Хотя потом он и на эти грабли наступил. Бесилась я, когда Джулия отдала концы во цвете лет, и я даже не могла заявиться на похороны. Потому что ей я точно зла не желала и слишком хорошо знала, как Джона это подкосит.  Может, потому и решила, что он должен тебя забрать. Он и сам хотел… Но у меня-то был выбор. Я могла решить, что это слишком опасно. Могла потерять голову и рискнуть забрать тебя сама. И да, мне очень хотелось… Но я должна была  быть разумной, будь оно все проклято.  И реветь только на плече у Патти во время «визитов вежливости» раз в год или два.  В остальное время я больше не плакала. А Брендон пошел по тому же пути что и я. Когда вобьет что-то в голову… Не переубедишь. Хотя мы все такие, чего уж тут.

- Я была дурой, когда подумала что на этом большие беды кончатся и все будет хоть и паршиво, но хоть немного лучше. Сама знаешь… Я наблюдала, и искала способ соскочить с крючка до того как случится что похуже.  Не вышло.  Хорошо хоть Дуэйн был рядом и помогал искать выход.  И в итоге нашел – хоть и поздновато. Такое ощущение, что судьба решила - пора бы и совесть иметь и Кроу должно хоть немного повезти.  И вот Шнайзеля спихивают с поста премьера, а с ним полетели и те, на кого я работала.  А  мы с Дуэйном и его шефом, графом Харрингтоном, начинаем думать, как не только убрать все, что у них было на меня, но и вообще прикрыть меня насовсем. Но не успели мы найти подход к Корнелии, как она берет и сдает пост Блондинчику, премьеру, которого мы заслужили. А еще другу графа Харрингтона. И тому осталось просто позвонить и намекнуть, что жополизы Шнайзеля обижают бедную сиротку, то есть меня.  Правда ведь, я похожа на бедную сиротку? – Реджина предельно неубедительно попыталась сделать несчастный вид, - А в императорской семейке, как водится, «брату гадость – сердцу радость», так что меня быстренько из всех баз отформатировали.

- В общем, будь хорошей девочкой, пошли дедушке Харрингтону открытку на Рождество. Он поймет. Я, конечно, должна ему, как это у них называется, услугу, но не остаток своей жизни. Да и когда я собиралась тебя вытаскивать у русских, он помог с билетом… Не пригодилось - разве что захочешь сгонять в гости к своим друзьям с пирожками. Но меня берешь с собой! – Реджина улыбнулась, - Вот такая вот история про глупую женщину, которая пыталась сделать все правильно, а получилось… Судить тебе. Только всё было не зря, потому что я смогла тебе сказать…

Она смотрит дочери в глаза.

- …Я люблю тебя, малышка.