По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)


Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Личные темы » Военная косточка


Военная косточка

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

В данной теме будут публиковаться исторические очерки, касающиеся семьи Ланских, наиболее значимых представителях данного рода, сыгравших ту или иную роль в мировой истории. Кроме того, периодически будут размещаться заинтересовавшие автора статьи, посвященные работе силовых структур и спецподразделений.

+2

2

Род Нойехаузен.

1. Северянин

863 г.н.э.

     В тот год море ярилось. Северный ветер нес тяжелые волны, злой прибой с ревом врезался в серые скалы. Лил бесконечный дождь, молнии били одна за другой, поджигая дома крестьян, убивая людей и скот. Водяные вихри вились над побережьем, выходя на сушу, и причиняли страшные разрушения, сметали с лица земли рыбацкие деревни и торговые стоянки. В день солнцестояния,  самый длинный из летних дней внезапно пошел снег с ясного неба. Люди страшились знамений. По городам и весям Саксонии бродили проповедники и рекли, что грядет Судный день, людские грехи прогневали Господа и нынешние беды лишь начало. Придет Зверь из дальних земель и принесет огонь, кровь и разорение. Кто-то плевал пилигримам вслед, называя тех умалишенными. Но большинство бежали в церковь и истово молились, испрашивая прощения за прегрешения. Все оказалось тщетно. Зверь все равно пришел.

      В утренний час, из стылого морского тумана появились корабли. Не те толстобрюхие увальни, на каких англы каждый год привозили овчину и зерно из дальних земель. Эти были хищниками, поджарыми и стремительными, созданными для войны. Носы их венчали ощеренные драконьи головы, а борта украшали щиты с чужими символами, острыми и изломанными, словно даже знаки могли убивать. Огромный флот вошел в устье Эльбы и устремился вглубь германских земель. День спустя драккары причалили у широкой песчаной косы, возле берега, откуда открывался вид на стены большого города. Первым с борта корабля в неглубокую воду спрыгнул высокий могучий мужчина в медвежьей шкуре вместо плаща. Волосы и борода его были черны как вороново крыло, и разительно отличались от рыжих и соломенных голов его соплеменников. Глаза же его отливали свинцом зимнего балтийского неба. Звали человека Ньёрд Хаукссон, и был он конунгом с побережья Норвегии. Но не жажда наживы или славы привела северянина в тот год к берегам Германии.

     Уже третий год подряд земли под его властью страдали от непогоды. Стояли холодные зимы, летом не было тепла, урожаи не вызревали, загнивая на корню. Скот кашлял кровью из застуженных легких, ложился в хлевах и больше не вставал. Голод, болезни и мор витали над северным краем. Тяжелые думы терзали разум конунга. Точно так же, как христианские священники возвещали Апокалипсис, по всему Скагерраку  жрецы Одина несли глас, что боги оставили землю викингов. И Ньёрд взывал к асам, почему они терзают его народ? Разве не приносил он щедрые жертвы каждый год, разве не сносил головы чужеземцев на полях битв и не резал глотки неверным, окропляя кровью алтари Одина, Тора и Фрейра? Чего хотят они от его людей и от него самого? Неужто, столь щедрые ранее, ныне божества Севера вознамерились вероломно убить своих верных детей? И когда в горячке лихорадке умерли двое младших сыновей конунга, Ньёрд Хаукссон решил, что с него довольно. Если божества прокляли их мир, то и он проклинает их и уходит из земель под их владычеством.

     Герцог Теодорих Саксонский не находил себе места. Герой многочисленных битв с франками, коннетабль короля Людвига II с горечью сознавал, что несмотря на свою гремящую славу, на сей раз он бессилен. Бессилен противостоять той орде северян, которая высадилась у стен его крепости Хаммабург. Разведчики докладывали, что с полутора сотен кораблей на берег сошли свыше четырех тысяч человек. Герцог сразу же отправил посыльного к королю во Франкфурт, с донесением о вторжении, но надежды на помощь было мало. В боях за Лотарингию войско Людвига поредело наполовину.  Даже если бы государь прислал своих людей, совместных сил королевской конницы и гарнизона крепости хватило бы разве что на то, чтобы не дать врагу занять город. Разбить же северян они не могли и мечтать. Если норманны захотят, они могут взять крепость измором. Коли же подмога не придет, город падет при первом приступе. В бессильной ярости  герцог рвал и метал. Под горячую руку попала даже супруга Теодориха, Герда, которая уже в десятый раз пришла к мужу с мольбой бежать, пока еще не поздно, за что и получила оплеуху. Оба варианта были безрадостными. Бежать сейчас, и сложить голову на королевской плахе за оставление города, либо обороняться, и также сложить голову,  но уже от норманского топора. Если повезет, и его казнят быстро, а не вырвут легкие из спины, как любили истязать эти варвары. Спасти его могло лишь чудо, и герцог снова упал на колени перед распятием, моля Спасителя и Деву Марию явить свою милость.

     Дверь скрипнула и распахнулась. Взбешенный Теодорих подскочил, не окончив молитву, и, схватив лежащий на столе меч, обернулся, готовый тотчас убить того, кто посмел его прервать. На пороге стоял запыхавшийся разведчик из тех, кого герцог ныне утром послал следить за северным флангом норманнов.
- Милорд! – воскликнул тот, падая ниц, прежде чем его господин успел дать волю гневу. – У меня срочное донесение!
- Говори же! – рявкнул Теодорих, но меч опустил.
- Милорд, северяне начали рубить лес у Старой Излучины, они похоже… - язык у парня заплетался от спешки, он частил и проглатывал слова, и герцог наотмашь ударил его тяжелой дланью, чтобы тот заткнулся.
- Не мямли, пёс! Говори как положено перед господином, не то лишишься языка! Ну, живо выкладывай, что, они сооружают осадные орудия?
- Северяне, они… - парень было снова начал тараторить, но, поймав яростный взгляд Теодориха, прокашлялся, и, потирая алеющую щеку, продолжил уже спокойно. – Нет, господин, не орудия. Похоже они начали строить себе дома. Они рубят бревна и укладывают в вырытые траншеи, в замок, почти так же, как наши селяне строят себе хижины.
- Дома?! – Герцог выпучил глаза от изумления, и, схватив парня за плечи, затряс его, торопя, будто забыв, что минуту назад грозил расправой  за спешку. – Дальше, дальше говори! Сколько из них строятся?
- Всё войско, господин. Все их мужчины валят лес, роют ямы и сбивают срубы. Командир послал меня, он считает, они не собираются…
- Молчи, ни слова больше! Беги, кликни мою стражу. Пусть два человека скачут в лагерь чужаков, передать, что я хочу говорить с их вождем. Остальным – строиться у ворот. И живо!

     Разведчик убежал, а в сердце Теодориха впервые за эти безрадостные дни затеплилась надежда. Люди, пришедшие убивать и грабить, не строят жилищ.  Герцог стоял у распятия и слезы текли по его лицу, слезы радости.
- Благодарю тебя, Господи! Ты услышал мои молитвы.

     Час спустя Теодорих с эскортом стоял посреди луга, на равном расстоянии от стен Хаммабурга и лагеря северян. Посланный к норманнам гонец вернулся с вестью, что главарь северян согласен говорить и вскоре прибудет. Вскоре растянулось на два с лишним часа, солнце уже начало клониться к западу и герцог с трудом сдерживался от того, чтобы плюнуть на все и вернуться в город. Подобное отношение к знатному лицу было верхом непочтительности, но Теодорих не питал иллюзий насчет манер северян. К тому же от этого разговора зависела судьба Хаммабурга и его собственная. Вождь викингов прибыл спустя еще час, на закате.

     Группа всадников выехала из лагеря и не спеша двинулась в сторону герцогского эскорта. В ста шагах от них северяне спешились и Теодорих со свитой, последовав их примеру, двинулись навстречу, ведя лошадей под уздцы. Из группы навстречу герцогу вышел огромный мужчина, настоящий медведь в человечьем обличье, и, остановившись, склонил голову набок, оценивающе глядя на Теодориха. Несколько мгновений правители сверлили друг друга взглядами, саксонец не выдержал первым и отвел глаза. Северянин снисходительно усмехнулся.

- Ты конунг этих земель? – произношение его, хоть и с сильным акцентом, все же было правильным, чужак явно когда-то выучил саксонское наречие. – Ты хотел говорить о мире?

- Konig? Король? Я герцог Саксонский, правитель этой земли, но не король. Мой король, великий Людвиг Немецкий, правит из города Франкфурт, что на реке Майн,  землями от самого северного побережья до границ Лангобардии на юге. Это обширная земля, я лишь его наместник, но в этих пределах я являюсь голосом государя и говорю от его имени. Кто ты, и для чего явился в нашу страну?

- Так значит ты не конунг, а лишь ярл. Ты пришел сюда договариваться, но говоришь так, будто сам намерен диктовать условия. – Тон викинга был спокоен, но в глазах его блестели огоньки угрозы. – Я конунг Хаукссон и привел свой народ в эти земли чтобы жить здесь отныне. Мы пришли не воевать, но не потерпим такого тона ни от тебя, «герцог Саксонский», ни от кого бы то ни было еще. Не играй с огнем. Ты мне не ровня, алеман, так что не повышай на меня голос.

- Да как ты… - Теодорих задохнулся от возмущения, но взял себя в руки. – Конунг Хаукссон, наша страна сильна и богата и не раз выдерживала вторжения более сильных врагов. Мы сможем постоять за себя и сейчас, если придется, - герцог блефовал, но старался держаться уверенно, дабы не выдать обмана. – Только мой король может дать разрешение на поселение в своих землях, и если он откажется принять вас, то вскоре соберет силы и заставит вас вернуться туда, откуда вы пришли.

- Не лги мне, алеман. Я прекрасно знаю о судьбе вашей земли. Твой король не придет и не спасет тебя. Вы ведете постоянные войны с франками, за страну, которую вы зовете Лотарингия. Я бывал во всех краях на франкском побережье в юности и знаю, что вы с соседями многие годы пускаете друг другу кровь, ослабляя себя, и не сейчас сможете устоять против третьей силы. Я – третья сила, ярл Саксонский. Но я пришел не драться. Я хочу жить здесь, потому что на земле моего народа жить больше невозможно. Я мог бы пойти в земли свеев или данов, но они почти столь же суровы как и наши, а люди там столь же могучие воины. Они тверды, как камень, из которого состоит их бедная почва. Ваша же почва, - он пнул носком сапога бугорок травы, отвалив черный дерн заливного луга, - жирная и мягкая. Как и ваш народ. Вы грызете друг дружку, но ни один не может взять верх, вы забыли как по-настоящему быть воинами. Я мог бы подчинить ваши земли, если бы желал. Но мой народ и так исстрадался от лишений. Наши женщины не хотят больше хоронить отцов, сыновей и мужей. Потому, - конунг выразительно посмотрел на Теодориха, - я предлагаю мир.

- Допустим, - герцог понял, что блеф не удался, но решил сохранить лицо и продолжал держаться с достоинством. – А что мой государь получит взамен, если даст вам позволение жить на этой земле? Каков ему в этом прок?

- Он получит лучших воинов северных земель, нашу признательность и нашу верность.  Придут еще корабли, другие ярлы под моим началом приведут больше людей. Но сюда могут приплыть и наши соседи. Кто защитит от них? Кто поможет устоять против франков? Увидев нас, нашу силу, франки могут и вовсе отказаться от земель, на которые претендуют. Разве это не благо для вас?

     «Ах ты хитрый сукин сын!» - хотелось сказать Теодориху, но он не был уверен, что викинг не воспримет эту фразу буквально. – Есть одно препятствие. Вы язычники. Вы молитесь своим богам, наш же Бог – Иисус Христос. Мой государь мог бы заключить мир с единоверцем, но не с человеком чужой веры. Это против нашего закона.

- Если это необходимо, и я и мой народ готовы принять вашу веру. Наши боги отплатили черной злобой на нашу любовь, они изгнали нас, и мы больше не желаем им поклоняться. Я приму веру Христа, ярл Саксонский. Отвези меня к своему королю в город Франкфурт. Я дам клятву верности ему и вашему богу.

     Так, спустя месяц после этой встречи конунг Ньёрд Хаукссон принял крещение во Франкфурте-на-Майне, став Конрадом Нойехаузеном, первым этого имени, бароном из  Хаммабурга. Спустя два года герцог Теодорих умрет от холеры, не оставив наследника, и город перейдет под управление Конрада. Спустя еще несколько лет, благодаря силам северян, разбивавших крепости и поселения в пограничных землях, франки почти без боя были вытеснены из Лотарингии и та перешла под руку немецкой короны. Род же Нойехаузен на долгие годы стал хранителем Гамбурга и щитом, запирающим устье Эльбы.

Отредактировано Алексей Ланской (2017-07-18 03:03:03)

+4

3

Давнишняя фентезийная почеркуха, все никак не дойдут руки развить, но надеюсь, в итоге выльется в нечто крупное.

Короткий зимний день перевалил за половину и на снег начали ложиться косые синие тени. Человек обернулся и бросил взгляд на солнце. Еще пара часов, и оно скроется за лесом, а после наступит темнота. А ночью выжить в Тодарийских лесах без надежного укрытия, без огня, нечего даже и думать. А особенно здесь, на самом пограничье, на последнем отрезке пути. Он ходил этим путем вот уже десять лет и знал, что речную долину надо преодолеть за один дневной переход. Мест, куда можно спрятаться на ночь, когда спустится тьма и по лесу начнут гулять ОНИ, в округе не было. И даже если бы он успел найти подходящую нору где-нибудь на берегу и закопаться поглубже – это бы не спасло. Без святых реликвий, без знания ритуалов, на самом Засечье – без шансов. Чертов шатун, как же все не вовремя! Спасаясь от не ко сроку вышедшего из спячки зверя, Лэдэр потерял три часа драгоценного времени. И сейчас вся надежда была лишь на то, что если он поднажмет, то успеет до заката пересечь замерзшую реку, преодолеет еще две лиги и наконец выйдет к избушке Хорвира. Дай то боги, чтобы старик был еще жив! Когда Лэдэр покидал его этой весной, уходя к океану, старый чаровник прихворал, его душил мучительный кашель со спазмами. В этих землях, на Засечье, где почти полвека назад остановилась война, только сей отважный упрямый старикан и знал, как оборонить свой дом от существ, что встают и рыщут по ночам, ища живую неосторожную душу.

Следопыт ускорил шаг. Деревья постепенно начали редеть, земля пошла под уклон, а снег, не сдерживаемый широкими еловыми лапами, стал глубже, через сугробы приходилось пробиваться, прилагая значительные усилия. Скорее же, скорей! Лес расступился и Лэдэру открылась долина Зильра. Могучая полноводная река ныне мирно спала, скованная ледяным панцирем. Преодолев последние снежные завалы, путник наконец достиг берега. Ветер из низовьев долины смел снег с прибрежного льда и идти нужно было с большой осторожностью. Здесь, насколько помнил местность следопыт, на мелководье били теплые ключи, река промерзала не полностью, и упади он всем весом своего почти двухметрового тела – непременно проломит лед и окажется в холодной воде. А это равнозначно смерти – или от холода, коли он решится пойти дальше, не обсушившись у костра – или от НИХ, если он разведет костер для просушки и его застанет ночь. Потому Лэдэр выверял каждый свой шаг по скользкой поверхности, обходя места, где лед был слишком тонок и не удержал бы его. Искать надежный переход времени не было, солнце уже почти коснулось лесных вершин. Река под ним, несмотря на зиму, жила, прозрачный лед подобно оконной слюде открывал картины подводного мира. Качались водоросли, лениво плавали сонные рыбешки, что-то копошилось в иле. Нечто на самой границе зрения привлекло внимание человека, он остановился и повернул голову. И обомлел.

В первую секунду он решил, что какой-то особо одуревший сом возился в иле, подняв облако черной мути. Но после Лэдэр понял, что видит. И отпрянул от нахлынувшего ужаса. Подо льдом расплывалось пятно грязной, чернильной тьмы, закидывая во все стороны, точно щупальца, дымные отростки, и ловя зазевавшихся рыбешек. А из самого сердца пятна на следопыта смотрело кошмарное лицо. Не череп, не распухшая гниющая голова – спроси у него, как оно выглядело – Лэдэр, пожалуй, не смог бы найти подходящие слова. Но он знал, что это. Зеркало Той Стороны, медальон, который ИХ колдуны носили на груди, и из каждого такого медальона на живой мир смотрела пустота. ОНИ никогда не теряли и не выбрасывали свои Зеркала. Поганище упало в воду с убитого существа. Был бой? ЕГО подкараулили и убили? В любом случае, если на Засечье, спустя годы появился ИХ колдун - это был очень тревожный знак. Надо торопиться, надо скорее добраться до Хорвира, переждать ночь. А после, наплевав на дела в торговой фактории, спешить в Тордрат и сообщить Ордену, что в пограничье зашевелилась Тьма. Кто знает, с такими вестями, задержись он еще на сутки-двое – и может быть поздно. Почти забыв про осторожность на льду, Лэдэр побежал к противоположному берегу.

+4

4

Оперативная разработка

14.03.1974 г.

Совершенно секретно

Начальнику главного штаба государственной службы безопасности Российской империи
Действительному тайному советнику 1-го класса
Борникову Г.К.

                               Рапорт

Уважаемый Геннадий Константинович!
Сообщаю, что секретные переговоры с подпольем Национал-Социалистической Немецкой Рабочей Партии (далее – NSDAP) в Федеративной Республике Германия, осуществленные посредством ранее завербованного агента Нойехаузена Генриха Отто, бывшего командующего (рейхсфюрера) охранных отрядов NSDAP (далее – SS), в целом завершились успешно. Удалось выяснить, что после подавления мятежа в Гамбурге большая часть боевых групп SS, отколовшихся от партии Алоиза Тиглера, сумела избежать поимки и сейчас находится в режиме конспирации. Руководители звеньев высказывают солидарность с идеологической установкой Нойехаузена, отрицающего идеи радикального антисемитизма и расового шовинизма, присущего Тиглеру, и готовы продолжать борьбу под руководством вышеуказанного Нойехаузена для силовой смены правящего режима в ФРГ.

Со стороны агента продолжает поддерживаться легенда о его местонахождении на территории нейтрального королевства Швеция. Трудности вызывает факт, что  на территории ФРГ оперативное руководство отрядами SS принял на себя штандартенфюрер Клаус Вальдо Гейдрих. Он соглашается с необходимостью стратегического управления партией Нойехаузеном, (в ходе переговоров Гейдрих открыто признал его новым фюрером партии) но настаивает на расширении своих полномочий, в частности о передаче ему руководства боевыми ячейками SS с принятием оперативных решений по своему усмотрению, без предварительного согласования частных вопросов с фюрером. Фактически в обмен на лояльность он просит автономии и свободы действий (возможно для развязывания террористической войны с официальными властями ФРГ).

На основании вышеизложенного предлагаю:

1. Организовать внедрение агентов в ключевые ячейки NSDAP в Берлине, Мюнхене, Дрездене и Штутгарте.

2. Спровоцировать Гейдриха на рискованные действия, которые повлекут за собой раскрытие и ликвидацию одной или нескольких ячеек в небольших городах Германии. Цель – дискредитация Гейдриха как посредственного управленца и организатора с последующим его смещением с поста. Слишком амбициозный лидер на месте грозит риском дальнейшей потери контроля над партией.
3. Ликвидировать любые документальные свидетельства о перемещениях агента Нойехаузена по территории Европейского Союза в период 1972-1973 годов и пересечении границы с Российской Империей. Согласно проведенной статистической выборке на данный момент на территории России проживает 13 человек, носящих фамилию Нойехаузен, все – этнические русские немцы. Обеспечить легенду о непричастности агента к партийной работе в Германии, все партийные хроники, выписки муниципалитетов и паспортных столов, где фигурируют эти имя и фамилия также уничтожить. Для народных масс Германии NSDAP впредь должна ассоциироваться только с одним человеком, Алоизом Тиглером.

Начальник управления разведки и шпионажа

Тайный советник П.С. Платов

Отредактировано Алексей Ланской (2017-12-04 01:03:25)

+3

5

В общем - немного ожил, вернулся к творчеству, как форумному, так и вне его. Решил - раз уж пишу роман - то грех будет с вами не поделиться.

Глава первая.

Шторм пришел за три часа до рассвета. Сырой морской ветер ворвался в бастион, принеся с собой мелкий секущий снег. Затрепетали флаги на башнях, пламя факелов и жаровен в нишах стен заметалось, шипя и потрескивая. Две сотни человек во дворе замка стояли, переступая с ноги на ногу и потирая друг о друга замерзающие ладони. Девушка поправила сползший с плеча автоматный ремень и в который раз огляделась. Шеренги стояли, покачиваясь, теплое дыхание ртов уже выбелило маски балаклав налетом инея. С момента подъёма по тревоге прошло пятнадцать минут.

Анна недоумевала. Побудки случались и раньше, ежедневно – здесь и как минимум дважды в неделю дома в Берлине. Но никогда – так рано и в такой суматохе. Казалось, командир роты гаупштурмфюрер Вёгель столь же растерян, как и солдаты, которыми он командовал. Однако офицер не подавал виду и, построив гарнизон во дворе у донжона, привычно занял место во главе шеренги. Его нервозность выдавали лишь быстрые взгляды, которые он бросал в сторону главной лестницы. И спустя еще пять минут массивные окованные сталью двери замка приоткрылись и на площадку лестницы вышел человек.

- Рота! Сми-ирно! – крикнул Вёгель.

Сотни ртов разом выдохнули в воздух теплый пар. Выпрямились спины. Щелкнули друг о друга набойки на каблуках. И рота замерла, устремив взор на высокую фигуру на лестнице.
Человек неспешно спустился во двор, поправил фуражку и так же неподвижно встал напротив шеренги, в паре десятков шагов от переднего ряда. Несколько секунд царила звенящая тишина. А затем две сотни рук взлетели к темному небу и хор голосов проскандировал:

- Хайль Хоффманн!

Кайзер Великой Германии Эрих Хоффманн поднял правую руку, откинул ладонь к плечу, приветствуя солдат, а затем медленно зашагал вдоль шеренги, пронзая взглядом построенных людей. Это был критический момент, Анна знала. Если государь обнаруживал неопрятность – криво надетую разгрузку, плохо затянутый ремень, грязь на носках ботинок – что угодно, что нарушало выправку – проштрафившегося ждала неделя гауптвахты. Провинившийся троекратно – с позором покидал гарнизон. Его ждала строевая где-нибудь на краю мира, на ледяных пустошах Баффиновой земли или в малярийных джунглях центральной Африки. Потому каждый боец тщательно следил за внешним обликом, загодя начищая ваксой обувь и подгоняя обмундирование, едва выдавалась свободная минута.

Осмотр каждого солдата занимал у кайзера не дольше нескольких секунд. Если цепкий взор замечал непорядок – лишь указательный палец нацеливался в грудь человека. И у того начинались неприятности. Шаг. Следующий в ряду. Еще шаг. Следующий. И спустя три удара сердца император стоял перед ней. Простая длиннополая шинель из овчины.  Фуражка цвета фельдграу с серебристым имперским орлом. Узкое точеное лицо. И холодные серые глаза, смотрящие, казалось, в самую глубину души и видящие всё – мысли, эмоции и постыдные тайны человека. Лишь на мгновение дольше он задержался напротив нее, а после продолжил осмотр. И спустя пару минут все кончилось. Не найдя заслуживающих наказания нарушений, кайзер удовлетворенно кивнул и вернулся к ступеням.

- Благодарю за службу, - сказал он. – Вольно! Разойтись!

Но прежде чем солдаты, перестроившись колонной по двое, начали возвращаться в казармы, государь сделал еще один жест. Вытянул руку, указав ладонью на девушку.

- Шарфюрер, выйти из строя. Вы – за мной!
- Слушаюсь! 

Кайзер развернулся и начал подниматься по лестнице, шарфюрер устремилась за ним. Прошла под свод массивных дубовых дверей, по обе стороны которых замерли на карауле часовые. Из-за раннего часа лампы еще не горели и лишь пламя редких факелов бросало колышущиеся отсветы на каменные стены. Блики играли на щитах и мечах, на стеклянных глазах оленьих и кабаньих голов, висящих вдоль длинной центральной лестницы. Поднявшись на площадку второго этажа, Хоффманн развернулся и внимательно посмотрел на девушку в полной боевой выкладке, стоящую напротив по стойке смирно.

- Иди переодевайся, - сказал он. – И спускайся к завтраку.
- Да, отец, - ответила Анна-Шарлотта Хоффманн, единственная дочь императора Германии.
- И лучше сразу надень костюм для официальных приемов. Через час мы вылетаем в Берлин, там времени переодеться не будет.
- В канун Рождества? Но почему? – новость была неожиданной, но это, похоже, объясняло столь ранний подъем. Если кайзер просыпался в пять утра, значит в пять утра просыпался и весь замок. - Что случилось?
- Увы, кое-что случилось, Ани. Я все расскажу за завтраком. Иди.

Мужчина подошел к дочери, снял с нее залепленный уже подтаявшим снегом шлем, шерстяную балаклаву, и нежно поцеловал в лоб. А затем развернулся и стал подниматься на третий этаж, в свой кабинет.
Проводив его взглядом, Анна лишь вздохнула, поставила ледяной автомат на стойку возле часового на этаже, и направилась в свою спальню.

Комната встретила ее беспорядком. Кровать была всклокочена, простыня сбилась комом, а подушка лежала на полу. Когда ее сон бесцеремонно прервала сирена тревоги, у девушки было лишь чуть больше минуты на то, чтобы вскочить, быстро одеться, схватить оружие и бегом выскочить во двор. Расшнуровав высокие ботинки и оставшись в носках, Анна начала прибираться. Стянула через голову тяжеленный бронежилет, сняла бело-серый зимний камуфляж, аккуратно сложив форму на стуле у кровати и задвинув под него ботинки. Заправила постель. И, выключив в комнате свет, чтобы глаза привыкли к утренним декабрьским сумеркам, переоделась в серую парадную форму Берлинской военной академии, в которой училась. До рассвета оставалось почти два часа, но в широком окне она уже могла различить – а что не видела, то дорисовывала память, - холодный морской пейзаж. За окнами все так же бушевал шторм. Северный ветер нес тяжелые волны, черный океан выл и грохотал, изливая ярость бешеными ударами о скалу, на которой высился замок Эдельштайн. К востоку, насколько хватало глаз, тянулся болотистый берег, поросший чахлым тростником, к западу открывалась широкая дельта Эльбы. Лишь одинокий утес клыком впивался в грудь моря, и на этом клыке тысячу лет назад гордый норманн, приведший драккары из далекой северной земли, построил крепость. К югу – из окон комнаты Анны этого было не видно – до горизонта простирались темные хвойные леса, рассеченные посередине серой лентой реки, а где-то за ними, скрытый от глаз, лежал порт Гамбург. С самого детства из окна комнаты она смотрела на этот суровый пейзаж. И любила эту землю, это холодное море и пустынный берег.

Принцесса посмотрела на часы. Четверть седьмого. Пора спускаться к завтраку. Она вновь включила свет и в последний раз оценивающе осмотрела себя в зеркале. На нее глядела двадцатилетняя черноволосая девушка. Среднего роста, на голову ниже отца – в этом Анна пошла не в него, - но с такими же холодными серыми глазами. Костюм сидел на ней безукоризненно. Надев строгие черные туфли мужского фасона, девушка улыбнулась своему отражению и вышла из комнаты. Замок просыпался. Всюду сновали слуги, горничная, добрая старая Лотта, ждала у двери с кипой свежего постельного белья.

- Доброе утро, госпожа, - поприветствовала она Анну. – Как вам сегодня спалось?
- Хорошо. Вот только мало, - пожаловалась девушка. – В моей комнате убирать не нужно, постель еще свежая, в остальном тоже порядок. Но – спасибо.

Слуги знали свою работу. Ранее утро или нет – если хозяева проснулись, то пора прибираться в комнатах.

- Благодарю вас, госпожа, - поклонилась Лотта. – Доброго вам дня!
- И тебе тоже, - ответила Анна и начала спускаться вниз, в обеденный зал.

Семья уже собралась в полном составе. Во главе длинного стола черного дерева, укрытого кремовой скатертью, сидел отец. Он тоже оделся по-деловому, на нем был светло-коричневый китель с наградной планкой и золотым  партийным значком. Фуражка в тон стояла на небольшом журнальном столике сбоку. Справа от отца сидела Магдалена или по-семейному, Магда – его нынешняя супруга и мачеха Анны. Роскошная платиновая блондинка в бежевом платье с голубой окантовкой, что подчеркивало цвет глаз. Она была лишь на двенадцать лет старше Анны и относилась к той равнодушно-холодно. Впрочем враждебности и неприязни не проявляла. Все равно – ну и ладно, Ани это не слишком заботило. И, наконец, за мачехой сидели мальчишки. Два сводных брата принцессы – Оскар, которому шел двенадцатый год и девятилетний Ханс. Девушка не питала теплых чувств к Магде, но очень любила братьев. Оскар, как и Ани, внешностью пошел в отца. Высокий задумчивый лоб, волосы цвета вороньего крыла и серые глаза. Ханс же унаследовал материнские черты, вихрастую шевелюру цвета спелой пшеницы и огромные васильковые глазищи. Пройдет лет девять-десять, мальчишка вырастет и станет грозой девушек, это было бесспорно. Оба брата были одеты в парадно-выходную форму кайзерюгенда, несмотря на время каникул. Коричневые рубашки с черными галстуками, черные бриджи до колен и ботинки на высокие гольфы. Ханс, более ласковый из братьев, радостно помахал Анне рукой, Оскар же просто вежливо улыбнулся. Улыбнувшись в ответ, Анна поздоровалась и заняла место за столом по левую руку от отца.
Слуга принес завтрак. Овсянку для мальчишек и яичницу с гренками и обжаренным беконом для взрослых. Хоффманн произнес короткую благодарственную молитву и следующие пятнадцать минут за столом царило молчание. Правило было незыблемо – “когда я ем – я глух и нем”. Лишь когда с приемом пищи было покончено и принесли кофе, Магдалена наконец обратилась к мужу с вопросом.

- Неужели нужно уезжать, именно сегодня, под самый Сочельник? Что случилось такого экстренного, что не может подождать хотя бы день? – в голосе молодой императрицы сквозило раздражение.
- Да, дорогая, к сожалению это необходимо. Полтора часа назад звонил министр энергетики. В Нойе-Штутгарте катастрофа на АЭС. Взорвался токамак.
- Господи! – Магда взволнованно взглянула на мужа. – И насколько это опасно?
- Для Европы опасности точно нет. Но Нойе-Штутгарта больше не существует. Город уничтожен, все население погибло.
- Эрих! Здесь же дети! – на лице мачехи тревога сменилась гневом. – Зачем рассказывать такие ужасы мальчикам?!
- Затем, meine Liebe, что во-первых, ты спросила причину, а я всегда честен со своей семьей. И с тобой, и с детьми. А во-вторых, потому, что ты не сможешь всю жизнь прятать ребят от реалий мира под юбкой. И они должны понять, что такое смерть, и чем раньше, тем лучше.

Анна взглянула на братьев. Те, навострив уши, внимательно слушали отца. Дети всегда дети. Смерть близкого человека для них трагична. Два года назад они оба безутешно рыдали у гроба своего деда, старого короля Австрии Карла Габсбурга, отца Магды. Но известие, что где-то далеко, за океаном, что-то случилось и погибли тысячи людей – звучало в их ушах как что-то захватывающее, что развеивает повседневную серость будней. Она не могла их за это судить. Поскольку была точно такой же в возрасте десяти лет.

Было видно, что Магда не согласна с сентенциями супруга о смерти, но открыто возражать не стала. Спросила о другом.
- Но разве этим не должны заниматься экстренные службы? Гаулейтер? Войска с Восточного побережья?
- Должны. Обязаны заниматься, и уже занимаются, - кивнул кайзер. - Когда все проблемы решаются только с вмешательством главы государства – это путь в никуда. Однако, - Хоффманн выдержал театральную паузу, - как я неоднократно уже говорил, государь не имеет права устраняться от происшествий такого масштаба. Народ верит своему вождю. И ждет, что тот в трудную минуту возглавит тех, кто разбирается с бедствием. Что он разделит с людьми их скорбь. А не станет наслаждаться уютом дома, перекинув все обязанности на подчиненных. И ты, Анна, должна об этом помнить. Быть со своим народом в трудный час – святейшая обязанность правителя.
- Я помню, отец, - кивнула принцесса. – Я буду, что бы ни случилось.

На лице мачехи промелькнула мимолетная тень недовольства, впрочем, комментировать сказанное мужем она не стала.

- Хорошо, - сказал отец. – Именно поэтому мы с тобой, Ани, и летим сейчас в Берлин.
- Папа, папа, возьми нас с собой! – Ханс привстал со стула и с мольбой в глазах смотрел на отца. – Хочу посмотреть на главную ёлку, на Александерплатц!
- Боюсь, ребята, не сейчас, - ответил кайзер. – Времени на прогулки не будет, увы.

Мальчишки издали разочарованное “уууу”, они конечно рассчитывали, что отец согласится.

- Будет много долгих и скучных дел, - продолжал тот. – Встречи с министрами, это затянется на полдня, если не дольше.
- А там будет толстый дядя Гляйвиц? – спросил Оскар, и тут же ойкнул, получив увесистый подзатыльник от матери.
- Оскар! – воскликнула та. – Как ты себя ведешь?!
- Да, МАНЕРЫ, юный принц. Вы забыли про манеры, - вставил Хоффманн, наградив отпрыска знаменитым уничтожающим взглядом. Тем самым, после которого увешанные орденами военачальники бледнели как полотно и начинали продумывать в голове текст завещания. Разве что по отношению к сыну тяжесть взгляда не была такой неподъемной. 
- Обсуждать внешность арийца – крайне невоспитанно. А тем более обсуждать за его спиной.
- Прости, папа. Но он же правда…, - начал было оправдываться Оскар, но взгляд отца еще немного потяжелел и мальчик сконфуженно опустил глаза.
- Да, Осси, немец обязан следить за собой. За своим телом. За своим духом. За своей одеждой. И конечно же – за своим поведением! – по тону Хоффманна было ясно, что обсуждению данные постулаты не подлежат. – Однако герр Гляйвиц не виноват в своем излишнем весе. Господин рейхсфюрер болеет. У него диабет, а эта болезнь часто вызывает ожирение. И осуждать больного человека – вдвойне стыдно, Оскар. Я слышал от тебя подобное высказывание в первый и последний раз. Мы поняли друг друга? – поинтересовался отец, испытующе глядя на сына.
Мальчик молча кивнул, поникнув головой.
- Хорошо, - сказал кайзер. – Значит к этому вопросу мы больше не возвращаемся. Что до поездки, Ани, тебе будет очень полезно поприсутствовать на совещании Имперского Совета Безопасности по вопросу взрыва в Нойе-Штутгарте. Посмотришь и послушаешь, как решаются такие вопросы, это хороший опыт.
- Когда вы вернетесь? – спросила Магда, смирившись с тем, что мужа на Рождество в замке не будет.
- Я полагаю, не позднее, чем послезавтра. Если больше не произойдет ничего серьезного, конечно. Отпразднуем Новый Год, а в январе, – Хоффманн окинул взглядом сыновей, - во Фландрии начнутся совместные учения вермахта и ваффен-СС. Танки, авиация, мотопехота. Одна сторона будет наступать, вторая – держать оборону. И мы туда поедем. Поинтереснее, чем главная ёлка, не так ли?
- Урааа! – с Ханса разом слетела утренняя сонливость, а с Оскара – чувство вины. Они оба были и на стрельбищах, и на рытье траншей, бегали кроссы и марш-броски. Но учения – совсем другое дело. Почти как настоящая война!
- Посему – Хоффманн промокнул губы шелковой салфеткой и поднялся из-за стола, - чем быстрее мы отправимся, тем скорее вернемся назад. Милая, нам пора.

Анна поднялась вслед за отцом и, обняв на прощание братьев, встала у дверей столовой, ожидая. Кайзер поцеловал супругу, затем каждого из сыновей.
- Удачно долететь, - сказала Магда. – И скорее возвращайся!
- Постараемся, - кивнул муж. – До встречи, мои дорогие!
И вместе с дочерью покинул залу. Начальник замкового аэродрома уже ждал их у входной двери.

- Мой кайзер, - обратился он к Хоффманну, отсалютовав, - шторм до сих пор не закончился, и по оценкам метеослужбы будет продолжаться еще четыре часа. Ваш самолет не сможет взлететь в такую погоду.
- Ждать нельзя, - ответил кайзер. – Тогда подготовьте к вылету “Лорелею”.
- Слушаюсь! Через десять минут будет готова.

Офицер вновь отсалютовал и вышел.

На улице их сразу встретили порывистый ледяной ветер и снег. Мелкие колючие снежинки жгли лицо, и Анна с тоской подумала о теплой полевой форме, оставшейся в ее комнате. Увы, они летели на официальную встречу и дресс-код обязывал соответствовать. Вот только костюм и плащ поверх совсем не защищали от непогоды…

Взлетная площадка располагалась с южной стороны замка внутри малого бастиона. Кольцо стен защищало машины от бокового ветра при подъеме, но вот сажать вертолет здесь было сложнее, чем на открытой местности. В том числе и поэтому к профессионализму императорских пилотов предъявлялись столь высокие требования. На площадке уже раскручивал винты изящный белый вертолет – “Мессершмитт HS 407 “Лорелея””. Легкая и быстрая машина, однако с большой дальностью полета. Так что из замка они напрямую могли лететь в столицу, не садясь нигде больше для дозаправки.

Хоффманн поднялся в салон и, протянув руку, помог подняться дочери. Боковая дверь кабины закрылась и, застегнув ремень безопасности, Анна сквозь иллюминатор смотрела, как сначала медленно, а затем все стремительнее уходит вниз земля. Поднявшись до высоты стен главного бастиона замка, машина на мгновение зависла на месте, разворачиваясь. В этот момент особо сильный порыв ветра, налетев с запада, сорвал с одной из башен алый имперский флаг со свастикой. Знамя еще пару секунд держалось на верхнем креплении, затем сорвало и его, и полотнище исчезло в круговерти метели, унесенное куда-то в сторону моря. Будь Анна суеверна, она могла бы назвать это плохим знаком. Но дочь императора получила в наследство от отца не только цвет глаз и волос, но и трезвый рациональный ум. Потому она лишь подумала: «Заменят», и выбросила случившееся из головы.

Вертолет развернулся, и взяв курс на юго-восток, помчался вперед, набирая скорость. Промелькнули внизу дома прислуги, казармы внешнего гарнизона, какое-то время «Лорелея» шла над полотном железной дороги, но спустя еще минуту под ними проносился лишь зимний лес. На южном горизонте сквозь пелену снегопада вскоре стали видны белые столбы пара. Работали заводы Гамбурга. Появились высокие башенные краны, пирсы, бесконечные штабеля контейнеров и корабли. Сотни кораблей, сухогрузы, танкеры, газовозы, стоящие на разгрузке, причаливающие или наоборот покидающие огромный порт. Вертолет взял к югу, пересек широкое полотно Эльбы, обходя город по дуге, и вскоре снова под ними замелькали лишь леса, поля и линии автобанов и железных дорог. Когда город уже скрывался из виду, с авиабазы Финкенвердер поднялись в воздух два хищных продолговатых силуэта. Догнали «Лорелею» и пристроившись позади, слева и справа, пошли в сопровождении. Ударные вертолеты «Юнкерс HS 1330 «Норна»», основные машины поддержки сухопутных сил.

Полет был долгим, и Анна не заметила, как заснула. Когда она проснулась, под ними уже проплывали крыши Берлина. Светило яркое зимнее солнце. И сияли, отражая утренний свет, золотые крылья гигантского орла, венчавшего собой титанический купол рейхсканцелярии. Они прибыли.

+1


Вы здесь » Code Geass » Личные темы » Военная косточка