Прием

в игру

закрыт


Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » События игры » Turn V. Strife » 30.11.17. Мой командир


30.11.17. Мой командир

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

1. Дата:
Тридцатое ноября

2. Время старта:
23:30

3. Время окончания:
0:00

4. Погода:
-14°С, ветер восточный, 7 м/с, на небе ясно

5. Персонажи:
Лея Иствинд, Анастасия Лисовецкая (NPC)

6. Место действия:
Санчасть 210-го полка МЧС под Лесосибирском

7. Игровая ситуация:
Командир и солдат наедине.
Завершение арки для Леи.

8. Текущая очередность:
По договорённости.

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Leah Eastwind (2016-05-15 20:02:33)

0

2

«Кроме того, поставленный диагноз иногда даёт тебе надежду на то, что кто-то займётся тобой и твоими проблемами»

Лее было больно.
Больно по-настоящему, больнее, чем в животе – к этой боли она успела попривыкнуть, – вся боль на этот раз сжималась у неё в груди, и Лея, оказавшись в санчасти, могла думать лишь о том, что ей не хочется разреветься на глазах у всех. Пока они летели, она сопротивлялась, боролась, держала себя в руках. Во многом потому, что рядом был Крестовский, при котором хлюпать носом было стыдно. Нет, не так, позорно. Кем бы она была, если бы взяла и разнылась при человеке, который только нытьём и был славен?
А сейчас, когда медики снова осмотрели её, её тело снова вертели в чужих руках и так, и сяк, словно кукольное, интересуясь только состоянием злосчастной дырки в животе, когда её оставили, наконец, в покое, в одиночной палате, она осталась наедине с собой, и тогда к глазам подступили слёзы, а вся боль свернулась комком где-то в груди.
Можно было сколько угодно притворяться бессмертной, весёлой, бесшабашной, но потом наступает момент, когда ты остаёшься одна, и врать себе уже бессмысленно. А, если отбросить бесшабашную дурость, что остаётся? Страх, обида, боль, ещё чёрт знает что, и удерживать себя в руках становится ещё сложнее.
Больше всего на свете Лея сейчас боялась того, что это всё может оказаться сном. Предсмертным видением, маленькой отсрочкой перед тем, как пуля всё-таки достигнет цели. Того, что в любой момент всё может для неё закончиться – а это было страшнее падения в почти неуправляемой стальной махине. В последнем случае ты уже знаешь результат.
Здесь ты не знаешь ничего.
Так и сойти с ума недолго, если честно. Если она, конечно, уже не сошла.
– Эй, а сотовый мне дать? – прикрикнула она делано-весёлым голосом, не шевелясь на кровати, – Я же без пяти минут труп, я хочу позвонить родным и сказать, что они могут забирать себе всё, что нажито непосильным трудом! Нет, уходи, тебя я видеть не хочу, – Лея прикрылась одеялом, когда дверь приоткрылась, и за ней замаячило глуповато-доброе лицо Риты. Бяченова ей не нравилась, и всё – коровьи глаза, какая-то странная доброта и речь десятилетнего ребёнка, хотя, конечно, тут кто бы говорил. Но, что важно, Бяченова могла заметить, как Лея сдерживает слёзы, а вот этого уже совсем нельзя было допустить.
Дверь скрипнула и снова закрылась, Лея осталась накрытой одеялом с головой, давясь беззвучными рыданиями.
Никуда ей не сдался ни сотовый, ни звонки родне. Если только в этом телефоне будет волшебная кнопка, на которой забит номер, где ответит умный Боже и прояснит ситуацию, но таких телефонов пока не делают.
Тряслась Лея от слёз долго, а, когда перестала и высунула мокрое лицо из-под одеяла, обнаружила на тумбочке термос и булку в надорванном целлофановом пакете. И чужие встревоженные глаза прямо перед собой.
– Хочешь пить? – тихо спросила Дашка, вытирая её лицо платком. Без просьб, просто так, потому что Дашка могла. Лея помотала головой, но отпихивать чужую руку не стала, терпеливо снося шершавую ткань, стирающую мокрые дорожки на покрасневшей коже.
Когда платок снова вернулся в Дашкин карман, обе не сказали ни слова. Дашка так и сидела на стуле, сложив руки, а Лея – лежала на кровати, стараясь не шевелиться.
Никому чужому она бы не позволила вытирать себе слёзы.
Странно, но Дашку – стеснительную, пугливую, впадающую в истерику во время полёта из-за застарелой травмы, с таким же добрым лицом и тихим голосом – Лея даже уважала по-своему. Знала её историю, сводившуюся к тому, что, разбив самолёт в одном из первых вылетов, Чеславская раз и навсегда стала бояться крылатой техники, но в итоге осталась при фельдъегерях, с трудом пересиливая себя, когда ей нужно было залезть в вертолёт. Сила воли у Дашки была, по-другому и быть не могло.
Рита же была ей чужой, хотя бы потому, что о ней Лея ничего не знала.
Молчание сохранялось до тех пор, пока Дашка не положила руку на одеяло больничной койки и не заговорила – медленно, но без привычных ей заиканий. Словно повторяла вызубренную наизусть речь.
– Я тебе платок оставлю, а то всё лицо себе сотрёшь одеялом.
И всё.
Никаких «поплачь, легче будет». Никаких вопросов о самочувствии.
– Как там наши? – хрипло спросила Лея, облизнув пересохшие губы.
Дашка открыла рот, да так и застыла, словно думая, что можно сказать. Заговорить, правда, у неё не получилось – дверь распахнулась. Словно тот, кто входил сюда, имел на это полное право.
В полной тишине Дашка медленно закрыла рот, а Лея – горько усмехнулась. Да, действительно имел.
– Командир...

Отредактировано Leah Eastwind (2016-05-16 00:01:51)

0

3

Лисовецкой даже не потребовалось что-то говорить — она скосила глаза на Дарью, и та покорно выскользнула в коридор, не проронив ни звука. Лея сжала одеяло в руках, борясь с желанием спрятаться под него с головой. От этого шага её останавливало лишь трезвое понимание того, что время подобных выходок осталось где-то позади. Сейчас от командира можно было ожидать чего угодно, но не снисходительного отношения к её, Леи, придури.
Анастасия села на место Даши, взяла термос, потрясла его в руках, проверяя, осталось ли там хоть что-то, свинтила крышку, налила ещё горячий чай в чашку — и всё это молча, пока Лея насторожённо наблюдала за её действиями. Будь на месте Лисовецкой кто-то другой, и Иствинд обвинила бы его в лишней театральщине, но Лиса всё делала слишком спокойно для актёрской игры.
И, несмотря на её спокойные движения, Лея отчётливо чувствовала, что её командир была восхитительно, неповторимо зла.
— Я поражаюсь твоему умению создавать проблемы даже там, где это в принципе невозможно, — медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, заговорила Лиса. Лея втянула голову в плечи, и, виданное ли дело, не стала огрызаться или вскидывать свои привычные колючки.
— Приказ был. — как-то неуверенно ответила Иствинд, отводя глаза. — Я-то что сделаю?
— Был. — согласилась с ней Лисовецкая, отпив чаю. — И этот приказ должен был довести тебя, юная приколистка, до смерти на боевом задании. Соответственно, я немного не понимаю, почему ты до сих пор здесь и немного разговорчива для той, кто пал смертью храбрых.
Лея недоверчиво скосила на неё взгляд, но Лисовецкая без улыбки смотрела куда-то вперёд.
— И теперь, когда я буду грызться с командованием, просиживающим зад в Питере, они будут неустанно напоминать мне, что фельдъегерь выжил, а, значит, приказ был не таким уж и лажовым, а, значит, разбирательства не нужны, и так далее, и тому подобное... Кто поверит, что выжила ты только потому, что на всю голову отбитая? Вот поэтому я и поражаюсь твоему умению создавать проблемы одним фактом существования твоей безалаберной головы.
Что ответить на это, кроме очевидной гадости, Лея не знала. Всё, что она смогла сделать — отвернуться от командира, с видимым усилием лечь на другой бок и постараться не зареветь снова.
— Выпей чай и высморкайся. — уже по-другому сказала Лиса, допив чай и закрутив крышку термоса. Лея дёрнула плечом. — Пей чай, сказала, и хватит размазывать сопли по подушке. Ты в курсе, что на правду не обижаются?
— Да разве это правда? — взвилась Лея, тут же скорчившись от боли, но даже это её не остановило, — В чём правда-то? Что я сделаю, если этот... лысый... явился, давай по ушам ездить! А я будто знаю, где вы, командир! Может, наших всех перебили, а, может, мы опять, как в прошлом году, на дне лежим за линией фронта, чихать боимся! Мы ведь, если приказ получен... в любом состоянии...
Она выкладывала все обиды, давясь словами — вспомнила Магдагачи, вспомнила бесконечные вылеты без регламентированного перерыва, вспомнила чёртов Братск, ещё бог весть что, а потом отрывисто описала, какое дерьмовое ей выпало задание, и как её чуть не угробил голубоглазый козёл, а она даже имени его не знает, а ещё ей его пришлось убить, а теперь её ругают, и она, хоть убейте, не понимает, что именно из всей творящейся в её лётной карьере белиберды, она сделала не так. И что ей, Лее Иствинд, уже совсем тошно от жизни такой. И что она сама не рада, что вылезла живой, если её опять будут мурыжить.
Лисовецкая не перебила её ни разу. Даже тогда, когда аргументы Леи иссякли, и она несколько минут повторяла что-то неразборчивое, перемежающееся с мычанием и сопением, Лиса молчала, качая в руках термос. Только тогда, когда Лея замолкла, Лисовецкая поставила термос ей на кровать, вздохнула и сгорбилась.
— Что мне с тобой делать, старлей? — выдохнула она, потянувшись было за сигаретами, но, вспомнив, где они сейчас сидят, отдёрнула руку. — Для начала чай выпей, да прекрати свою истерику. Иначе я поверю, что мне подсунули кого-то другого, а настоящая Иствинд сейчас где-то в сугробе остывает.
Лиса могла сколько угодно злиться, но злилась она не на Лею. Наоборот, внимала её рассказу лишь с кажущимся безразличием. И не удивлялась тому, что происходит с самым безалаберным и непоколебимым её солдатом. Истерика в этом случае была даже на пользу.
Лея была из тех, кого Лисовецкая считала самыми опасными и самыми уязвимыми. Вечно весёлая, с вечным налётом придури, что Лея носила в себе, окружающим было слишком сложно узнать. И потому Иствинд была по-настоящему опасна. Но сейчас, когда, повинуясь издёрганным нервам, Иствинд вываливала все обиды наружу, Лисовецкая не видела в них ничего, что грозит нервным срывом в ближайшие пару лет.
А нервные срывы в их работе опасны. Вертикально вниз, и в землю на всей скорости.
— Пей чай. — повторила Лиса, впервые взглянув в чужие недоверчивые глаза, смотрящие на неё поверх края одеяла.

Отредактировано Leah Eastwind (2016-05-18 13:05:01)

+1

4

Лея долго не решалась потянуться за термосом – взгляд Лисы давил на неё не хуже каменной глыбы. Потом всё же протянула руку, дрожащими пальцами открутила крышку и отхлебнула прямо так, из горла, чуть не поперхнувшись. Лисовецкая продолжала смотреть на неё всё так же холодно и зло.
– Как там? – почти жалобно спросила Лея, прокашлявшись – от прежней, взъерошенной и непоколебимой Иствинд и следа не осталось. И всё же они с Лисой знали, что это – игра. Лиса играла свою роль, а Иствинд, непокорная и упрямая, этой неочевидной просьбой принимала её правила. Расклад был не в её пользу, поэтому она была подозрительно послушной.
Лисовецкая могла не отвечать, потому что она злилась, и потому, что могла так наказать Лею. За бестолковое решение, за неумение отпираться. За огромную глупость, которую её заставили сделать. Но вместо этого Лиса пожала плечами и нарочито спокойно начала:
– Тебя интересует только твоя пиратская команда, я знаю. Тринадцатое звено сейчас значится как «Бекас», оба живы-здоровы. Смирнова живёт одна, никого подселять к ней не будут. По её, подчёркиваю, личной просьбе. А Петровских уже неделю как не ночует в выделенном ему жилье.
Вместо радостной улыбки на лицо Леи наползла какая-то натянутая гримаса. Лиса скосила на неё взгляд, в котором явственно прослеживалась хоть какая-то малая часть жалости.
– Знаешь ведь, что это значит? – без особого интереса спросила Лисовецкая.
– Уже спелись. – кивнула Лея, поставив термос. – Не прошло и года.
– Надеюсь, из-за этого не будет проблем, старший лейтенант?
Лея только усмехнулась.
– Да нет никаких проблем, статский советник. Я не маленькая уже, волосы выдирать не буду, безобразных драк устраивать – тоже. В конце концов, к этому всё и шло.

…К этому всё и шло.
Когда в их звене появилась третья, Лёшка давно и прочно знал, что Лея, несмотря на все его усилия, не заинтересована в отношениях, которые можно с натяжкой назвать постоянными, устойчивыми или хотя бы перспективными. Она не отличалась ни верностью, ни преданностью. Нельзя было сказать, чтоб она им пользовалась – Лея доверяла ведомому, Лея верила ему, Лея отличалась завидным постоянством в отношении него, но никаких планов не строила и строить не позволяла. Лея честно признавалась, что семейное рабство не для неё, детей она заводить не хочет, и, если уж совсем прямо, её интересует только небо. Не лётная карьера даже. Однако потом она лезла под одеяло к ведомому и доверчиво признавалась, что он ей по-своему дорог. Дороже, чем все остальные. Но вот перспектив у них нет.
Женька была другой. И у Женьки эти перспективы были.
Лея снисходительно ухмыльнулась, когда Женька прямо спросила у неё, что у них с Лёшкой, и так же беззаботно сказала, что ничего. Так же снисходительно смотрела на них обоих, видя, как что-то всё-таки начинается прямо у неё на глазах. Потом, уже позже, Женька узнала всю подноготную и не лезла. Так и жили – Лёшка, Женька и Лейка, занимавшая положение собаки на сене. То есть, не занимавшая, конечно, и не препятствовавшая ничему, но не выходило. Эти двое почему-то считали, что «неприлично». Лея не считала никак.
Парадокс ситуации заключался в том, что, узнав, что эти двое перестали стесняться, Лея почувствовала себя заживо похороненной. Как будто её окончательно вычеркнули из списков пятой фельдъегерской.
И всё же она так же насмешливо фыркнула, усмехнулась и покачала головой на вопрос Лисы. Точно так же, как тогда, когда Женька спрашивала её, что у них с Бекасом.

– Ничего. – повторила самой себе Лея. – Рада узнать, что я больше не являюсь занозой в заднице. Не для всех, конечно, но тоже. Да, командир?
Лисовецкая промолчала, но Лея, снова входя в раж, уже не нуждалась в её ответе.
– Вам тоже перестану. Мне ведь теперь совсем не летать, да? – усмешка Леи стала совсем уж нездоровой. – Значит, назад я не вернусь. Значит – чёрт с ним. Потерпите ещё немного, командир.

+1

5

Чего стоила ей эта беззаботность, даже Лея представить не могла. Вот она, вот её почти весёлый голос, напоминающий – ей, ветерку, нет дела до чужих перипетий. Только поверх этого плыли сердитые глаза и усмешка, которая не несла в себе ни капли доброжелательности. Будьте счастливы и чёрт с вами.
Странно, но в этом запале она даже не заметила, как легко отказалась от неба. Дескать, забирайте. Не нужно. Не заметила и того, что Лиса прищурилась как-то совсем нехорошо.
А потом чужие руки легли ей на плечи, сжали их и с силой встряхнули Лею – почти как бутылку с застоявшимся кефиром. Лея заскулила, больше от неожиданности, чем от боли, но замолчала.
– Прекратить истерику… старший лейтенант. – отчётливо произнесла Лисовецкая, смотря ей в глаза. – Иначе я начну в тебе понемногу разочаровываться.
– Я сама в себе разочарована, статский советник. – немного грустно перебила её Лея.
– Но я-то пока нет. – возразила Анастасия, медленно разжав пальцы. – Меня совершенно не волнует твоя личная жизнь, пока ты работаешь за пятерых.
Лея усмехнулась так, будто ей полоснули лезвием по сердцу.
– Больше не работаю. И, наверно, уже не смогу. Я всё, командир… Совсем всё.
Иствинд не знала, почему говорит такие вещи – у неё внутри что-то кричало, что она врёт, и что быть того не может, и что не бывает так, чтобы Лея и без своей работы, без неба существовала. В сущности, она была с этим голосом согласна, но упрямо твердила обратное. Врала, как могла, хотя знала, что врачи не смогут ей приказать. Пусть попытаются.
Самой себе она пока приказать не могла.
– Меня это не волнует, старший лейтенант. – отрезала Лисовецкая, отпустив её плечи. – Через полгода ты будешь в строю.
Они замолчали надолго. Лиса успела допить всё, что оставалось в термосе, снова машинально потянуться за сигаретами, вытащить пачку, чертыхнуться и сунуть её обратно, а Лея всё молчала и смотрела вперёд.
Про разочарование она сказала чистую правду – не верилось, что её стали волновать проблемы Бекаса. Совсем не верилось. Даже смешно было, насколько по-бабьи было думать о нём с претензией, если она ничего ему не обещала, даже наоборот. Насколько всё это отдавало типичными женскими проблемами, над которыми Лея обычно хихикала, а то и хохотала во всю силу своего голоса.
Лея знала, что она это переборет, но разочаровалась в себе из-за того, что это вообще случилось. Ужас. Во что она превращается?
– Хочешь вернуться? – спросила Лиса, запрокинув голову и смотря в потолок.
– Через полгода. – послушно согласилась Лея.
– Нет. Завтра.
Лея не стала спрашивать, «как это можно устроить», не стала охать, что это невозможно. В ней жила непоколебимая уверенность в том, что Лисовецкая может устроить это, если она спрашивает. Командир не спрашивает ни о чём просто так, если это, конечно, не Крестовский.
Крестовский – дурак и не лечится.
Лея всерьёз попыталась обдумать, хочет ли она вернуться завтра. Хочет ли посмотреть в глаза двум милым обманщикам, которые поддерживали приличия изо всех сил, чтобы потом пуститься вразнос. Хочет ли она их видеть вообще.
Чёрт с ней, с ревностью. С дружбой-то как?
– Нет, не хочу. – вздохнула Лея, закрывая глаза.
Женька улыбалась ей в её мыслях.

+1

6

Лиса только пожала плечами. Отказ так отказ. Бегать за всеми она не собиралась.
– А говорила, проблем не будет. – укорила она Лею, которая упрямо лежала с закрытыми глазами.
– Какие проблемы, командир? – фыркнула Лея. – Ну вернусь я сейчас, и что будет? Они сколько передо мной комедию ломали, теперь вздохнули свободно, и тут снова я с чемоданами. Думаете, удержусь и не скажу им, что они – идиоты? Слово за слово, и вот я уже чищу морду Бекасу, гауптвахта потом, Джиня над ухом лыбится. Я уж лучше тут посижу.
Лисовецкая не стала ей напоминать о том, что Лея только что обещала не устраивать безобразных драк. Может, потому, что пожалела немного, хотя жалость обычно Анастасия старалась не проявлять. Эти галчата – только дай им слабину, дай им волю, раззявят рты и будут ей жаловаться круглые сутки. Что они повидать успели, прежде чем попали в общество, которое иногда хуже подводников? Вот и ищут уши, на которые присесть можно.
– Не знаю, как для них, а для меня ты до сих пор остаёшься занозой. – в голосе Лисы явно читалось злорадство. – Сделай одолжение, разберись со своими беспорядочными связями, чтоб самой же потом не жаловаться.
Лея, как ни странно, не обиделась.
– Не сильно-то и беспорядочные. А психую не из-за мужчин, а потому что устала. – отозвалась она, натянув одеяло на самый нос.
– Ой ли? – парировала Лиса.
– Да ладно, я их по именам помню. А вот поспать мне так и не дали. Над ухом крутился придурочный – вы представляете, кому меня оставили? – полковник, и зудел. – Лея не стала уточнять, как именно зудел «временный командир», чтобы снова не поднимать тему мужчин и беспорядочных связей, резонно подозревая, что Лисовецкая может решить, что и тут Лея принялась за старое.
Лисовецкая только фыркнула, когда речь коснулась Крестовского.
– Ага. Язык – как помело. – ляпнула она, но тут же зашипела, вспомнив, с кем имеет дело, – Ты у меня ещё попробуй старших по званию обсуждать! Наш пострел везде поспел – быстро нос под одеяло!
Лея не стала рисковать и спряталась под одеяло с головой.

+1

7

Даже вскользь высказанное Леей мнение Лиса разделяла целиком и полностью. Нет, она даже выжала из этого короткого упрёка больше информации, чем изначально задумывала Лея — пожалуй, старлей и не предполагала, сколько Лисовецкая успела понять. Но, будь она тысячу раз согласной с этим галчонком, соглашаться вслух Лисовецкая не собиралась, справедливо понимая, что Лея, черти бы её драли, и без того не является ярым приверженцем строгой субординации. Спусти вожжи, и Иствинд будет обсуждать феерического идиота круглые сутки.

Возникал резонный вопрос — а что теперь, собственно, делать? Конечно, можно было схватить Лею в охапку, плюнув на её личные проблемы, отвезти обратно в родные степи и приставить охрану, чтоб не повредилась сама и больше никому не вредила. Можно было отправить её в тыл, найдя в записной книжке пару номеров. Можно было просто забить, ибо, как справедливо заметила Лиса, живой виновница событий заметно сбавляла градус оценки ситуации в глазах тех, кто потом будет во всём этом копаться. Ибо жива она, а, значит, отстаньте.

— Прибить бы тебя. —
строго сказала Лиса. — Думаешь, от всех проблем отвертелась?

Лея помолчала, высунув нос из-под одеяла. Потом — с видимым усилием пододвинулась поближе и, виданное ли дело, уткнулась носом в коленку Лисовецкой. Лиса даже дышать перестала от такой наглости, а Лея тихо забурчала:

— Ну прибейте. Вам можно, а козлу голубоглазому — нет.

— Привязалась ты к его глазам. — Лиса медленно выдохнула и мягко отпихнула Лею обратно. — Что, опять за старое? Очередное потенциальное приключение?

— Не. — Лея даже не обиделась. — Просто они противные были. Как у злодея из кино. Когда на тебя ствол направляют, всё видишь и запоминаешь потом навсегда.

«Иногда видишь даже то, чего не существует», захотелось ей сказать, но Лея справедливо решила, что здесь её не поймут.

— Что ты мне предлагаешь с тобой делать, старлей?

— Дать поспать. Серьёзно... Долгий чего-то день был. — Лея зевнула. — Трупы всякие, самолёты ломаные. Многовато приключений.

Отредактировано Leah Eastwind (2016-05-27 07:16:14)

0

8

– Нет, приколистка, поспать я тебе не дам. – судя по всему, Лиса едва удержалась от тяжёлого вздоха. Лея, в результате её манёвра оказавшаяся лежащей носом в больничный матрас, ленилась даже глаза поднять, чтобы подтвердить свою теорию. – Ты в курсе, как сильно влипла?
Лея помотала головой – вихрастый затылок задёргался, а волосы разлохматились ещё больше.
– А если подумать? – в голосе Лисовецкой явственно зазвучал упрёк.
– Не хочу думать. – пробурчала Лея. – Спать хочу.
Лисовецкая могла бы встряхнуть её снова, чтоб напомнить, что, даже перед больничной койкой, принцип безоговорочного подчинения командованию должен выполняться. Но вспомнила, к чему уже привели такие принципы и трогать Лею не стала, просто заговорила громче.
– А ты всё-таки прикинь. Думаешь, этот твой чёрт голубоглазый – он так, свихнулся случайно, головой при падении ушибся?
Лея завозилась на кровати, а Лиса – специально, чтобы пробудить интерес – замолчала, разглядывая костяшки пальцев. Тех, которыми зарядила Чистильщикову по его мерзкому лицу. И рада бы придумать, что таким образом била всю систему госбезопасности – а ничерта подобного. Просто набила морду одному, даже не самому значимому её представителю. До системы тут ой как далеко.
– Командир, – тихо пробормотала Лея, которая за время молчания успела всё-таки чуть приподнять голову и теперь смотрела на Лису с какой-то смесью испуга и чёрт знает ещё чего. – Так что вообще случилось-то?
– То, что попалась тебе на пути самая настоящая крыса. – Лиса сморщилась, теперь уже не сдерживаясь, вздохнула и попыталась говорить по-прежнему строго, Наша крыса, старлей. Понимаешь? Прикормленная в верхушке госбезопасности, и, представляешь, о ней никто не знал. Знаешь, что это значит?
Лея медленно покачала головой.
– А то, старлей, что над нами может сидеть целый выводок таких пасюков. Не одна, не две, а чёртова куча. И, как думаешь, что сделает этот выводок, узнав, кто именно пришил одного из них?
Что сделает, Лея могла догадаться. Догадалась сразу, и уставшее воображение подсунуло ей сразу нескольких «Колокольцевых», с длинными хвостами-червяками, которые направляли на неё пистолеты.
– Они меня убьют. – похолодела Иствинд.
– Именно, старлей.

Отредактировано Leah Eastwind (2016-05-29 11:19:41)

0

9

Лея, думавшая, что все проблемы уже позади или, что вероятнее, хотя бы просто близятся к завершению, теперь испытывала желание спрятаться. Или сбежать. Или сделать ещё хоть что-то. Одного она не желала точно – сдаться и умереть. Если бы она этого хотела, она бы не встала со снега, преодолевая боль, и не воткнула бы нож в чужую спину. Лишь ради того, чтобы эта абсурдная борьба не была зря, стоило жить. Она помнила, как в вертолёте сказала себе: я буду жить, и у неё пока не было повода отрекаться от этого.
Если её бросили в крысиное гнездо, она всё ещё не труп, а крыс можно топтать ногами, даже если ей не дадут ножа.
– Не надо меня забирать. – Лея подложила ладони под подбородок, чтобы легче было смотреть на лицо командира. – Если им нужна я, пусть попробуют взять.
– Сама-то понимаешь, что говоришь? – в голосе Лисы явственно проскользнула жалость. Лея представила, как командир сейчас думает, что её пора лечить, и грустно улыбнулась.
– Они придут за мной к нам. И заберут. Или будет драка, но проблемы будут в любом случае.
– Что тогда ты предлагаешь?
– Быть отдельно. Власть у них только над нами? Тогда нужно уйти.
Лея не знала, как объяснить, что, будь она отдельно от эскадрильи, которая, как ни крути, обязана подчиняться руководству, раскормившему выводок крыс, её сложнее будет взять. Что в эскадрилью может приехать любой представитель госбезопасности, а за ней лично – только крыса. Лея понимала, что за план созрел в её голове, но не представляла, как передать его Лисе.
Но Лиса поняла – командир опустила глаза, что-то обдумывая, снова посмотрела на свою руку. Всё – молча.
– Ты не справишься. – покачала головой Лиса.
Верно – у неё вспорот живот, она чуть не потеряла табельное оружие, а ещё у неё два ножа, и одним из них она уже пустила кровь крысиному выводку. Всё верно, у неё нет ни шанса.
Лея растянула губы в улыбке.
– Так я никогда не должна была справиться. – покачала она головой. – Сколько таких боёв было?
– Ты не думай, дура, что твои воздушные выкрутасы равноценны борьбе с ними! – голос Лисы прозвучал как окрик.
– Вот и увидим.

«Вот и увидим», повторила Лея себе, продолжая улыбаться. На Лисовецкую она не смотрела, чтобы не выдать серьёзный, тяжёлый взгляд зелёных глаз. Вот и увидим, что выйдет – но хныкать и спасаться за спинами тех, кому придётся её выдать, Лея не хотела.
Даже самые беззащитные птицы, чтобы спасти выводок, кидаются под зубы лис и волков. Лея не была беззащитной, но помнила, что у эскадрильи может не быть выбора. А у неё он есть.
– Я в отпуске по состоянию здоровья, командир. – зашептала Лея. – Если будет плохо – найдёте. Вы же знаете, где искать.
– Ты всерьёз думаешь, что тебя защитят эти… альтернативно одарённые?
Лея изогнула брови и вдруг рассмеялась. Звонко, искренне, колотя кулаком по кровати.
– Кто сказал, что я буду на них полагаться? – искренне удивилась она. – Рождённые ползать… Уж лучше пусть полягут они, чем мы, разве нет?

0

10

– Не верится мне. – с явным сомнением выдавила Лисовецкая. – Ты же понимаешь, что с ними тоже нечего ловить?
– А где мне есть что ловить? – резонно возразила Лея. – В смысле, мы подчиняемся госбезопасности, эти – нет. Мне бы только основную массу отсеять.
– А как же твоё «мне их не жалко»?
Лея пожала плечами.
Кто из Красноплечих был ей друзьями? Тариса? Не похоже. Наташа? Очень смешно. Только Садао, но тот бы тоже настоял, чтобы она тут осталась. Вместе с чукчей они что-нибудь придумают, это точно. Остальные здесь не при чём. И у них будет больше шансов избежать проблем, чем там, на территории, подконтрольной госбезопасности.
У них у всех будет больше шансов, если у неё получится.
– Не совсем так. В общем, есть у меня план. – вздохнула Лея. – Верите, нет, он есть. Только оставьте меня здесь.
– Абсолютно точно решила? – осведомилась Лисовецкая.
– Точно. Да вы не думайте… Всё на мази. – Лея показала колечко из сомкнутых пальцев. – Поверьте, командир. Представьте, что мне лететь.
– Допрыгаешься – отлетаешься.
– Не отлетаюсь, командир. Я – самый неугомонный зомби. – ляпнула Лея и тут же заёрзала. Молодец, раскрой ещё тайну предсмертных галлюцинаций.
Но Лисовецкая будто бы не заметила этого сравнения. Она сидела, смотря на свою подчинённую, и, что ни говори, понимала её замысел. Почти понимала – за исключением той части плана, которая касалась выживания Леи в одиночку.
– Решим завтра с утра. – с трудом выговорила Лиса, потерев лоб. – Если не передумаешь…
Лея не стала говорить, что не передумает. Только кивнула и шёпотом прибавила – «Спокойной ночи».
Лисовецкая, выходя из палаты, щёлкнула выключателем, и всё погрузилось в темноту. Лея перевернулась на спину и попыталась успокоиться.
Крысы казались ей самым опасным, что предстояло впереди. Но, в конце концов, она была… самым неугомонным зомби?

+1

11

[npc]189[/npc]

В коридоре её ждала Дашка, которую пребывание на твёрдой земле, кажется, привело в норму. И ещё одно лицо, маячившее у двери – но с другой стороны, словно Дашка отпугивала от себя местную охрану. Впрочем, Лисовецкой было глубоко плевать, кто из Красноплечих здесь ошивается, лишь бы не лезли.
Она махнула Дашке, приказала ей идти спать, а сама – поплелась на улицу. Там, под звёздным небом, наконец дорвавшись до сигарет, вынутых из помятой пачки, Лисовецкая ощутила себя почти спокойной. А Иствинд – в чём-то даже правой.
Всё верно, ведь она не смогла уберечь Лею, даже если очень хотела. А она хотела. Она терпеть не могла, когда ей приходилось звонить на гражданку и устало говорить заученное «на выполнении боевого задания… трагически… выражаю соболезнования…». И так далее, и тому подобное. Кстати, о звонках…
Вслед за пачкой сигарет ночному пейзажу был явлен и телефон. Её, Лисы, телефон, по которому она вела только глубоко трагичные, ну или глубоко личные разговоры. Телефон той самой «если чё» ещё был в списках вызовов, в конце концов, она не так много звонила за эту неделю.
Лисовецкая поколебалась – в конце концов, была уже ночь. Потом, вздохнув, всё же нажала на кнопку вызова и стала ждать гудков.

– Слушаю. – заспанный голос звучал на удивление трезво, будто его хозяйку не будили вовсе.
– Линдлей?
– Да. Слушаю. – нетерпеливо повторила собеседница, кажется, не узнавшая её.
– Лисовецкая. – представилась Анастасия, и на том конце провода Линдлей замычала, видимо, вспомнив. – Я по поводу вашей сестры.
– С ней что-то случилось? Травма хуже, чем думали? – взволнованно выпалила Линдлей, в трубке раздался грохот и шум.
– И да, и нет. Я не могу передать все подробности по телефону, понимаете? Она жива, но…
– Понимаю. – на удивление трезво отозвалась Рэя. – Как я могу узнать всё?
– Я передам информацию с одним из наших. Он летит в Питер завтра с утра, где он может вас найти?
Повисла тишина, прерываемая треском – связь тут, всё же, ужасная.
– Во дворце. Дайте ему мой номер, я встречу его.
– Хорошо. – Лисовецкая щёлкнула зажигалкой и запрокинула голову, вглядываясь в звёзды. – Не беспокойтесь, худшее уже миновало. Сейчас она жива и спит, но я могу разбудить её, если хотите.
– Нет. – резко ответила Рэя. – Не надо. Боюсь, я буду ругаться.
Лисовецкая почувствовала солидарность к незнакомой ей девушке.
– Тогда завтра я вышлю к вам человека.
В трубке раздался мужской голос, Рэя коротко ругнулась в сторону, сказала что-то неясное, и, снова придвинув трубку к уху, продолжила:
– Я встречу его. Спасибо… Спокойной ночи.
– Покой нам только снится, – пробормотала Лиса, пряча телефон в карман.
Завтра – она решит, что делать со всем этим завтра.
На электронных часах была полночь.

Эпизод завершён

0


Вы здесь » Code Geass » События игры » Turn V. Strife » 30.11.17. Мой командир