Прием

в игру

закрыт


Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » События игры » Turn V. Strife » 23.11.17. Прощальный костер


23.11.17. Прощальный костер

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. Дата: 23.11.2017
2. Время старта: 23.00
3. Время окончания: 01.00
4. Погода: Мороз, легкая облачность
5. Персонажи: Александр Крестовский, Лея Иствинд, НПС
6. Место действия: Фронтовая база "Красноплечих"
7. Игровая ситуация: Так уж вышло что прощание Леи с командой спровоцировало локальные посиделки в батальоне, но летчики у нас люди крутые и даже мороз не помеха, так что отмечают у костра на улице. Проведать экстремалов заходит Крестовский.
8. Текущая очередность: Лея, Алекс

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Alex Cross (2015-12-14 04:59:43)

0

2

Где-то под поздний вечер Лея и Алексей, сидевшие в общей компании, дружно встали, извинились и скрылись в темноте, прихватив с собой две бутылки пива. Уже через час кто-то из выпивших «Красноплечих» предложил сходить и посмотреть на то, чем они занимаются, но на пути у разудалых разведчиков внезапно выросли оставленная напарниками Смирнова, не выпившая и капли, и Лисовецкая, предупреждающе покачавшая головой. После этого вопрос о разведке и любом другом нарушении покоя даже не поднимался.

…Вдвоём они нашли место на окраинах позиций, развели костёр, постелили на землю упёртые фольгированные накидки и сели вместе. Сначала – молча. Потом Лея, обстругавшая ножом палку, которую не бросила в костёр, стала чертить ей на земле и рассказывать. Говорила она много, как человек, боящийся что-то не успеть, рисовала одну схему ведения боя за другой, стирала их тут же, и, кажется, беспомощно боялась замолчать. Бекас кивал, отпивал пиво и иногда задавал вопросы. Лея отвечала и бралась за новую схему.
Так прошёл первый час.
– Скажи, ты хоть что-то из этого понял? – выпитое уже согревало её изнутри, и Лея, кажется, взбодрилась. Палку в костёр она так и не бросила, но чертить перестала.
– Хочешь честно, Лейка? – Бекас положил руку ей на плечо и притянул к себе, усаживая бок о бок с собой, – Нихрена я не понял. Ты пытаешься вложить всё, что налетала за два года, в пару часов.
– Для тебя же стараюсь! – беззлобно огрызнулась Лея, но руку не стряхнула. Пошевелила палкой угли, вздохнула и прибавила, – Ты у нас теперь ведущий. Передаю опыт.
– А, по-моему, ты просто боишься. – жёлтые кошачьи глаза глянули на неё чуть насмешливо.
Лея попыталась возразить, но Лёха молча перехватил её руку с бутылкой и заставил выпить. Вернее способа сбавить пыл ведущей не было, он знал. И верно, зелёные глаза ненадолго помутнели, а, когда взгляд Леи прояснился, заговорила она уже по-другому:
– Думаешь, ещё встретимся?
Она знала, этот не соврёт. И он не соврал, выпил и мягко ответил.
– Сделаю всё, что в моих силах.
– Ну-ну. Дослужился всё-таки до ведущего. Теперь узнаешь, что такое лететь вперёд и думать не о конечной цели, а о том, кто у тебя в хвосте. Посмотрим, сколько выдержишь. – Лея отвернулась и закрыла глаза. Потом, видимо, не в силах усидеть на месте, переломила палку о колено и бросила в костёр, – Смирнова часто гонит лошадей. Держи скорость ниже, чем мы обычно с тобой вели, иначе она разойдётся и вперёд вылетит. Или ещё хуже, запаса скорости не хватит. И машина у неё уже старая, на определённом пределе кашлять начинает. Смотри сам и Джиню попроси, пусть движки каждый день проверяют.
– Ну-ну, – передразнил её Бекас, – Я, вообще-то, со Смирновой летал уже.
– А я летала на её машине, Лёш. Она сипит, не так, как тот, что разбился, но уже начинает. Смотри за движками, я тебя прошу. Женька умная, но она ещё много что упускает.
Бекас плюнул в сторону, поставил бутылку между ступней и уставился на огонь.
– Сколько хоть часов перелёта было?
– Где-то в полтора раза больше нормы. Столько насчитала.
О МиГ-е, рухнувшем на пограничную землю, они до этого старались не говорить. Ничего хорошего на язык не шло – и дурацкая табельность, не позволившая списать машину задним числом, и эти «шабашные налёты», и сипящий голос мотора, который проигнорировали все, даже Лея. Тут сказать много можно, но матом.
– Мой Су ей отдадут, да? – устало спросила Лея, придвигаясь ещё ближе.
– Не знаем пока. Не должны. Новые привезти собирались на днях. И, Лейка, если хочешь ко мне на колени, залезай уже. Ты меня сейчас на снег спихнёшь своим усердием.
– Да пошёл ты нахер. – огрызнулась Иствинд. – Пиво у нас кончается, холодно становится. Не в мае сидим.
– Не кончается. – из темноты бесшумно выступила Смирнова, брякавшая бутылками, которые напихала под куртку. Куртка тоже была чужая – накинутая поверх своей. Евреизм этой девки был беспределен…
– Пришла всё-таки. – Лёха похлопал по накидке рядом с собой.
– Обломать вас пришла. – Смирнова фыркнула. – Повод для сплетен задан, а теперь они тебя вообще будут героем-любовником считать, сразу за двоих работаешь. Зато к этой, – она кивнула на Лею, которая уже тянула руки за новой бутылкой, – никто не будет лезть. Полгода так.
– Ой и дрянь ты, Женька. – погрозила пальцем Лея.
– Забочусь от большой любви. А то возвращаться не захочешь.
Шутить изволит, дура…
Втроём они сгрудились над костром, обогревая друг друга, и замолчали. Слов-то, в общем, им уже не требовалось.

+1

3

Технически вовсе безлюдной местность не была, но находившиеся на боевых постах вояки следили за врагом, а не за своими и может лишь иногда подрагивала земля, когда где-то неподалеку топал патрульный Н-54 - тяжелые машины до сих пор использовали в такой роли в основном из-за живучести при атаке врага и возможности напихать в корпус побольше сенсоров. Полк расползся по довольно большой площади и потому локальная вечеринка тоже распространилась по казармам и ангарам, а большая семья поделилась на малые группы.

Виноват был Кошкин, который решил, что раз уж гости будут пить, то налить можно и другим. Типичный русский - если пушка то предельных калибров, если найтмер то жуткий ужас, если уж попойка, то батальонного масштаба. Впрочем, даже немного полкового - пригласили нескольких танкистов-музыкантов. Гостей не особо беспокоили, народ все понимал и не лез в компанию.

А вот с Крестовским было иначе. В батальоне была негласная традиция - любая серьезная вечеринка должна быть "освящена" присутствием командира, подобно посиделкам князя с дружиной на пиру. Неважно, долго ли посидит командир и пьет ли вообще, главное что он в такой момент вместе с солдатами был. Вот и он поприсутствовал, выпил с кем-то, а потом потихоньку сгинул в ночи и потому ухода Леи и Алексея не видел. Напиться до несознанки в таком формате было невозможно, да и просто нельзя, потому проще было  прогуляться в надежде что мрачные мысли то ли выветрит, то ли выморозит. Погода для этих мест была довольно приличная - мороз, но не лютый. База жила своей фронтовой жизнью - тут любили, дружили, строили дружбу народов - не политическую, а вполне реальную. Может поэтому желания одиночества надолго и не хватило - Крестовский свернул к неведом чьему костру. Оказалось - летчицкому.

Хотел уже стороной обойти, но слишком близко подошел, увидел сцену простого, любому понятного единения тех, кому скоро расставаться надолго. Да и они наверняка слышали хруст снега под его ботинками.  Алекс шапку не носил, если уж сосвсем холода не наступали, так что и спутать его сейчас с кем-то было сложно.

- Доброй ночи. Не помешаю? - Возможно, сейчас ему легче быть с теми, кто не знает о его бедах и проблемах.

0

4

Неудивительно, что их перепалку заслышали, удивительно то, что все трое, услышав скрип снега, одновременно повернулись в нужную сторону, чтобы встретить нарушителя порядка. Де жа вю – всё точно так же, как в палате, разве что состав участников претерпел некоторые изменения, да декорации сменились. И, что уж там, встречали его уже с другими выражениями лиц, без прежнего отчуждения. Разве что Смирнова теперь не была печальной, а смерила местное начальство почти вызывающим взглядом.
Лее было неудобнее всех смотреть – Лёха был широк, высок и, как назло, всё, что не мог закрыть он, закрывала Женька, поэтому Лея даже подвинулась вперёд, чтобы высунуть голову и, завидев бродячего командира, с некоторой даже жизнерадостностью продекламировать:
– Призрак бродит по Европе…
– Призрак алкоголизма. – Смирнова кивнула на бутылку, которую Лея уже успела опорожнить и схватиться за другую, – Слышь, Лёш, может, её из-за этого списывают?
– Да помолчите, обе-две. – одёрнул их Бекас и, покосившись на мужчину без шапки, беззлобно отозвался, – Нечему тут мешать.
– Есть чему! – заявила Женька, похлопав его по колену, – Подкреплению репутации лейтенанта Лёхи Петровских как быка-производителя. Извольте заметить, сразу двух и без одышки!
– Ты точно не пила, сволочь? Дыхни на меня. – Бекас сгрёб её в охапку и потряс, придвинув к лицу. Смирнова ухмыльнулась и чмокнула его в щёку.
– Всё, господа, я пила. От Бекаса несёт спиртным так, что мне, девушке молодой, достаточно. Лететь мне нельзя, несите меня в казарму, холите и ласкайте.
– Вы бы подождали, пока уедете, бык и тёлка, – Лея ткнула острым кулаком Женьку в бок. – При бывшем ведущем разврат творить. Не пила она, Лёш, просто дура.
Смирнова показала ей язык, уселась обратно и взбила пальцами пушистые светлые локоны, выбивавшиеся из-под шапки. Контраст между печальной девушкой с глазами дохлой лошадки и весёлой оторвой был настолько ярким, что даже Лея в очередной раз удивилась двойственности своего левого ведомого.
Женька всегда была такой – переменчивая и хитрая, как лисичка, разве что не рыжая. Но, при этом, качества лётчика на уровне, внимательность и пытливый ум присутствуют, а ещё умела считать наземные объекты мгновенно, схватывая их одним взглядом.
– Не мешаете, командир. – уже спокойно отозвалась Лея, пересчитывая бутылки, которые Смирнова каким-то образом умудрилась унести за раз. – Э, блондинка. Ты математику в школе учила? Пятнадцать на два не делится!
– Ну на три подели, – парировала Женька, – Я им, значит, волоку, надрываюсь, а они не ценят. Отдашь кому-нибудь лишнее. Вон хоть товарищу… товарищу… – белокурая прищурилась, пытаясь выглядеть в полутьме погоны или любые другие знаки, – Товарищу полковнику, он же представлялся мне уже...

+1

5

Алекс счел,  что решение было верным - попал как раз на ту стадию, когда гостям рады, даже несмотря на вроде как интимность обстановки. Призрак алкоголизма... Это про него? Нет, не про него. Про Иствинд. Может, после того как полковник благословил пьянку, ему стали доверять больше или сочли, что он имеет право на участие? В любом случае, он улыбнулся, без всякого напряжения:

- Отсюда за такое не списывают, не беспокойтесь. И за это самое - тоже. - Заметил Алекс, удивляясь, как Смирнова разительно переменилась. Все же слишком много было общего у них - его ребята точно также веселились напропалую между битвами, зная что завтра любого из них может не быть в живых и возможно, придется с кем-то прощаться надолго или навсегда. Порой он завидовал этому умению... Или все же не слишком отличался? Между тем   он почувствовал любопытство - какие же все-таки отношения связывают парня и девиц? Он бы не удивился ничему, в батальоне неуставные отношения в перспективе ранней погибели практиковались весьма широко. Да и... Уж кто бы говорил. Вот только хоть убей, не поймешь, где грань тут между дружбой и любовью, если таковая есть... Крестовский часто видел близость, не на высоких чувствах основанную, а скорее на общности судьбы и желании чтобы было в жизни тепло, прежде чем провалишься в вечный холод от пули или клинка. И нередко ему думалось - есть ли разница на деле? И если и есть, назвать ее словами непросто. Да и одно из другого то и дело получается.

- Полковнику, полковнику. - Кивнул Крестовский, - С нашими-то поладили? Они у меня буйные, но не злые. Вон, нашли повод... Алкоголики. Сколько они вас знают, сутки-другие? А уже провожают как товарищей.

Но это было добродушно, с пониманием, что идиоты-подчиненные действительно хотят добра. Странное дело, именно среди тех, кто близко от смерти, такое отношение ко всему встречается чаще и они порой проще и честнее многих. Более того, его ребята зачастую уважали и врагов - многих противников именно благодаря безумному батальону хоронили по-людски и их жетоны находили место в батальонной церкви. Потому что где-то внутри живет уверенность - настоящие-то враги всех нас суть Война и Смерть, одни на всех. А людей просто кидает в разные стороны.

Отредактировано Alex Cross (2015-12-15 01:18:43)

0

6

Не то что бы они одобрили вторжение, просто на этот раз отчуждались мягче и спокойнее: друг другу сказали больше, чем человеку, который, вроде бы, им ничего не сделал, чтобы такое заслужить. Лея, отхлёбывая из бутылки в очередной раз, скосила взгляд на «патлатого», прищурилась – казалось, на какую-то секунду она посмотрела холодно и безразлично, но, стоило ей моргнуть, как наваждение рассеялось. Обычная полупьяная компания, ничего особого.
– Женька, ты сволочь, – фальшиво-скорбно усмехнулась Лея, понизив голос, – У меня тут горе, а ты радуешься, что мужика в единоличное пользование получила.
Смирнова выпучила глаза, замахала руками, явно призывая заткнуться, но Лея, ляпнувшая что-то настолько очевидное, только ухмыльнулась и снова припала к бутылке. Бекас подождал, пока она отопьёт, отвесил ей лёгкий подзатыльник, надвинул шапку Леи на глаза и усмехнулся, глядя, как Лея запищала и завозилась, потеряв возможность видеть от этого фокуса.
– Что ж не радоваться-то! – видимо, Женька решила погибать с музыкой, и позориться перед чужим командиром с почётом, – Ты же всё время свободное занимаешь, вечно в очереди стою!
На этот раз Лёха надвинул ей на глаза шапку, вызвав почти такой же возмущённый писк.
– Бабы, не бесите, – вроде бы несерьёзно предупредил он, – Уйду я от вашего звена бабьего, если не успокоитесь.
Успокоились не сразу – Женька ещё что-то бубнила себе под нос, а Лея, которой спиртное постепенно давало в голову, просто приткнулась к товарищу под бок и вздохнула.
– Да чего вы, командир, – почти серьёзно сказала она, – Думаете, мы тут на прощание разгул страстей устроим?
Все трое сразу похолодели, как будто чужак решил шутить над тем, что было табу. И не поймёшь ведь, то ли шутили, то ли и вправду делили не только небо и службу. Кто ж их разобрал бы, кроме них самих? А разве они расскажут?
Правда, сгрудились моментально, не сговариваясь, и покосились на Крестовского почти одновременно. Насмешливые голубые глаза Смирновой, спокойные, странновато-жёлтые – Петровских, и глубокие зелёные, словно вечно что-то спрашивающие – Иствинд.
– Не до этого нам. – как-то грустно отмахнулся Бекас на вопрос о «поладить». – Свою провожаем из нашего… штрафбата небесного.
Тут уж погрустнели все. Что уж говорить – так они и называли свою эскадрилью. Небесный штрафбат – это когда вроде бы и при любимом деле, а всё равно в шаге от смерти.
– Они не нас провожают, а пьют, благо повод есть. – холодно отрезала Смирнова, выдвинувшись так, словно защищая и Лею, и Лёху от чужого взгляда.
– Тихо, ласточка. – примирительно похлопала её по плечу Лея и улыбнулась. – Мешает тебе это, что ли?
Ревность Женьки ясна была, как божий день – они улетят, а их любимая подруга остаётся здесь. Не в неуставняке дело, просто врождённый эгоизм Женьки. За друзей порвёт, но никому их не отдаст.
Глупая…
– Хочешь, пообещаю, что буду вам дружескую верность хранить? – мягко улыбнулась Лея. Женька заворчала, отодвинулась и поправила шапку. – Ну и ладно, снова не предложу.

+1

7

Вот и думай, где серьезность, где шутка, где дружба, а где что посерьезнее... Только вот от того. как дружно вела себя маленькая воздушная семья, улыбка выползала на лицо. И каково  им провожать. а ей оставаться, Алекс понимал. Вспоминал радостно-тревожные глаза  свалившейся им на голову Риты, которая бросила и испытательную часть КБ Сухого, и уже полюбившийся Су-37, прямо как под нее сделанный - лишь бы рвануть прямо к своим, на поле боя, не обратив внимание, насколько впечатляющее получилось возвращение мрачной легенды - главное было влететь в кабинет и уже потом тихо попросить не оставлять ее больше где-то в другом месте. Причем не просто тихо - почти жалобно.  И вот теперь кто-то кого-то оставил им... Не подвести бы.

- Не думаю. А  она вернется. У нас хоть местами и штрафбат, но все ж далеко до неба. Потянется к вам - а Коваленко еще один случай "ускоренного заживления" в диссертацию впишет, гнусно ухмыляясь. - Алекс улыбнулся вовсе не гнусно, скорее добродушно, - У нас правило есть... С кем дрались, за кого дрались - тот не чужак. Так что может они и сами пьянствуют, но за вас выпить не забудут.

Правило и правда было, началось вроде с какой-то пафосной фразы про пролитую вместе кровь и боевое братство, но закономерно упростилось и уточнение про обязательное кровопролитие потеряла - оно и гуманнее немного, и не оставляет за бортом врачей, технарей и штабистов. Справедливость - великое дело. А что до реакции, то он добавил:

- Простите, если что не то сказал. Времени мало... А хочу, чтобы вы спокойнее отсюда летели. - Просто признался он в том, что все же пытался как-то сделать. Ведь им каждый день думать, каково здесь будет их подруге, а ей - как там они, не влипли ли во что-то без нее. Вот потому и стоило подумать о том, чтобы хоть немного дать уверенности  том, чо все будет хорошо, или хоть просто закончится раньше чем планировалось.

0

8

Троица замолчала надолго – чужие слова были настолько неубедительны, какими только могли быть попытки пожалеть и приободрить от человека, который едва ли представлял и половину их работы. И, всё-таки, в этом молчании зрела не очень хорошая идея как-нибудь мягко выпроводить лишний элемент. За бесполезностью. Лея, в отличии от гостя, прекрасно знала своих ведомых, то есть, примерно представляла, что они могут ему сказать, и что сделать, забыв даже о том, что за безобразное избиение старших по званию могут коленом под зад даже из фельдъегерей. И Лея же, будучи не столько старшей, сколько главной – хоть и передала уже полномочия ведущего – вмешалась прежде, чем надвигающаяся буря стала явной.
– Присаживайтесь, командир. – она даже похлопала по разложенным на снегу накидкам. – Пятнадцать на троих всё-таки делится.
Женька и Лёха одновременно повернулись к ней, уставившись так, будто она предложила отобедать с ними африканскому крокодилу. Или, может быть, австралийскому кенгуру – тому самому, с щупальцами и подсветкой в темноте. Лея медленно покачала головой, скосив на них взгляд, и бунт был подавлен. Они её слушались до сих пор, и от этого подводило болью уже не живот, а сердце.
Передать главенство было несложно, сложно было отучить их от повиновения. Не забудут, не выкинут из головы, будут вечно оценивать свои действия с позиции «что бы она сказала» и пожалуйста: побьются оба. Им теперь привыкать мысли друг друга ловить, а не пытаться угнаться за ней, в том-то и проблема.
– Ну, тогда я греться. – фыркнула Смирнова. – Вы пьёте, а мне вот как-то зябко уже. Держи, командир, – обратилась так она к Лее, а вовсе не к Крестовскому – последнего она игнорировала, – Кончатся два часа, разгонят нас с тобой, не успею, может, уже.
Вместе они поднялись, отошли чуть в сторону – Лее пришлось помочь встать и даже поддержать её под руку. Мокрая от снега перчатка Женьки оказалась у Леи в кармане и что-то сунула туда. Белокурая поправила шапку бывшей ведущей, поцеловала её в щёку и ушла, не оглядываясь.
Лея пощупала содержимое кармана, проводила подругу взглядом и, обречённо махнув рукой, вернулась к костру. Осторожно и медленно опустилась на прежнее место, ежеминутно боясь упасть, но отмахнулась от Бекаса, протянувшего ей руку.
– Ой, да пошли вы оба… – процедила она сквозь зубы, – Я-то на земле остаюсь. Что на меня тут, самолёт упадёт, что ли?
Даже посмотрела беспомощно на ведомого: что, ещё жалеть будешь? Потом – пододвинула к командиру бутылку, вздохнула и уставилась в ночное небо.
С Женькой тоже всё было ясно: обрезала сантименты, как смогла, да ещё и намекнула, дескать, уже новых друзей себе нашла, молодец, можешь. Не то что бы обиделась, но напомнила. Эх, Женька-Женька. Лёха же скорее язык себе в горло затолкает, чем бросит её тут. И плевать, что завтра лететь.
– Вот такое у меня звено. – с досадой вздохнула Лея, смотря на небо, – Не слушаются, хамят, ревность свою дурацкую показывают.
– Отдохнёшь от нас. – беззлобно и мягко напомнил Лёха. С ним было проще: он никогда и не пытался стать единственным другом или чёрт знает чем. Женьке же нужно было всё и сразу. Лея бы сказала, что с такими качествами не живут, но – ха-ха – сама имела не лучший набор характеристик, и жива была до сей поры.
Может, пронесёт и этих.
– Что ищете у нас, командир? – Лея снова прижалась к чужому тёплому боку, обхватив бутылку как кружку с горячим чаем – совершенно по-детски. – Пожаловаться или жалобы послушать?

Отредактировано Leah Eastwind (2015-12-16 19:38:37)

0

9

Если бы не Лея, он бы ушел, конечно. Ну невозможно в такой ситуации что-то сделать за час или два, особенно с теми, кто совсем в другом месте и толком ничего о тебе не знает, а ты - о них. Но и не попытаться тоже грех. Может быть, хотя бы попытку они вспомнят потом. А пока - только наблюдать за прощанием. Так всегда - кто-то до конца держится рядом, кто-то решает уйти первым, чтобы не продлевать  проводы. Кто прав, сказать сложно, вероятно - все. Ведь наверное надо просто быть собой, прощаясь - или сказать то, что иначе бы не произнес. Даже завидно немного, грусть посетила по временам, когда он еще только учился быть лидером и командиром, начав с совсем маленькой группы, из которой далеко не все дожили до сего дня. Тогда все и правда было проще, можно было снизу вверх огрызаться на командиров и решать все между членами боевого звена, вот только Алекс был из тех, кто идет вперед и звено превратилось во взвод, потом в роту... А теперь он уже малую часть своих подчиненных знает в лицо и по имени. А уж чтобы так посидеть у костра... Лисовецкая, стоит заметить, не присутствовала. Да и сам Алекс был со своими солдатами не так часто, как раньше. И вот, в итоге, занял по сути освободившееся место в чужой группе, проследив взглядом прощание девушек...

- Хорошие ребята. - Алекс тут не шутил и не иронизировал, впрочем, бутылку взял, понятно что не напиваться, а чтобы просто обозначить момент, не глядя скрутил пробку, глотнул, - Жаловаться мне не положено... А вот слушать не впервой. Эти... - Он кивнул в сторону строений базы, - Считают что командир за все в ответе. От возвращения из боя до бесед с родителями... Не привыкать. - Покачал головой. Действительно, дурдом и детский сад, но видимо, иначе никак и даже седым дедушкой с генеральскими погонами он будет осаждаем долботрясами-подчиненными, жаждущими помощи неведомо в чем...

- Если речь о том чтобы подругу потом навестить или узнать, как дела - подскажу, к кому обратится. Это не проблема.

0

10

Короткая вспышка то ли агрессивной печали, то ли бог весть чего ещё, быстро сошла на нет, так как Лея не особо умела быть постоянной в своих эмоциях. В негативных, по большей части: как можно злиться долго на Женьку, которая и так сделала всё, чтобы не вспыхнуть здесь, на месте, и не сорваться. Её чувства Лея понимала отчётливо, и от того желание обижаться на белокурую ведомую пропадало.
Она пощупала «подарок» в кармане ещё раз, с трудом представила его форму, но извлекать его на тьму ночную не стала даже из любопытства. Оставила это на потом, когда будет одна, и когда слёзы сдерживать больше не нужно – сейчас же нужно было сохранять лицо до последнего.
Хорошие! Верно сказал патлатый командир – хорошие, нет, самые лучшие у неё друзья. Уловить же, что за этим показным пренебрежением пряталась попытка спасти собственное сердце, которое готово было разорваться на части и улететь с ребятами вместе, он не смог.
– Хорошие. – медленно согласилась Лея, уставившись на горлышко бутылки, влажно поблескивающее в свете костра. – Они там, я тут. Всё хорошо.
Однако, она всё ещё слушала, и не она одна. Лёха, не страдавший излишней предвзятостью по отношению к местным, вовсе не пытался игнорировать окружающих или спускать на них собак, как делала это Женька, пряча за вредностью собственные чувства. Более того, они с Леей даже думали одинаково – на словах про родителей тревожно переглянулись, мысль у них была почти одна и та же.
В их пятой фельдъегерской родителям говорить что-то приходилось только в одном случае.
– У нас ведь тоже родителям сообщают. – тихо, чтобы не накликать беду, ответила Лея, не понимая, что такого в этой процедуре, чтоб её упоминать. – Когда тело остаётся, даже вызывают сюда.
А оно не остаётся почти никогда.
Следующее предложение не прибавило им радости, но на этот раз голос подал Бекас, Лея же припала к бутылке жадно, как ребёнок.
– Не выйдет, полковник. – горько усмехнулся новый ведущий, – Самолёт – не такси. Даже подводную лодку проще угнать, чтобы сплавать на пару часов куда надо. Прилететь мы сюда не сможем, да и, может быть, скоро сами отсюда упорхнём. Сегодня мы рядом, а завтра, может, будем чёрт знает где.
– Командир. – Лея, покончив с содержимым третьей бутылки, подышала на ладонь, стянув перчатку, чтобы хоть как-то утихомирить жар в горле. – Я пока ещё не в вашем отряде, а Лёха там и не будет никогда. Сейчас я вообще уже опьянела, субординации у меня нет, ну и всё такое прочее. Это не моё дело, но жаловаться нужно. Я вот им командир, – она мотнула головой в сторону Лёхи, подразумевая, видимо, и ушедшую Смирнову. – Но я им тоже жаловалась. Мы вообще самые большие жалобы, и я, и Лёшка. Так вот, могу сейчас даже уйти, а вы ему пожалуетесь, и сразу легче будет.

Отредактировано Leah Eastwind (2015-12-17 18:02:16)

+1

11

- О половине моих и сообщать некому. У них вся семья - тут, узнают и без сообщения... - Слишком уж не туда свернула беседа и воспоминания о пусть и не веселом так уж, но все же ироничным эпизоде с родителем Эрики Лито (до сих пор удивительно - как с лестницы не спустил или Потрошительнице не отдал?) привели к памяти о том, как все же временами родители у его бойцов находились. И о тех родителях с другой стороны, которым они поставляли закрытые гробы с тем что осталось от их детей, или вовсе пустые - просто чтобы обозначить момент.  Так и встало перед глазами - прижатая группа британских вояк, все те же "Курящие Змеи", которых надо было как-то заставить сдаться, а не умирать, как те трое... И все переломила Новикова, когда по пути к точке, которую ей для переговоров указали, наткнулась на нейтральной полосе на умирающего парнишку.  Тот вряд ли понимал, что рядом стоит враг и звал мать... А она просто опустилась на колени и погладила его по голове, что-то шепнула и потом закрыла мальчишке глаза. И страшным, срывающимся голосом потребовала от еще живых сдаваться, не доводить до греха и не заставлять их матерей рыдать. Они все видели и раз пять могли подстрелить "Черную Валькирию", но они молчали. А потом сложили оружие. Неудивительно что по лицу Алекса сейчас пробежала тень, но он справился.

- Но бывает что как раз о живых родители беспокоятся. Или наоборот... Маркову сюда сдали в надежде на перевоспитание. - Иронично-скептическое выражение физиономии Крестовского надо было видеть. Там четко читалось все, что он думает о возможность хоть что-то исправить в маленьком непальском чудовище - что сейчас, что в ближайшей сотне перерождений. Если кратко - ничего позитивного, но это его не особо смущало. А Лея уже видела Тарису, она поймет. Что до связи... Возможно, парень был прав. Но и Алекс не из тех, кто просто смирится с проблемой. Он отпил еще из бутылки, потом порылся в карманах, нашел блокнот и чиркнул на листе код:

- Если вдруг нормальным способом не сможете связаться, обратишься к связистам... Под мою гребаную ответственность. Свяжут. Что-то вроде линии как раз на такие случаи, когда мы черт-те где, а дело срочное. Тогда и поговорим, кому что угонять. - Алекс сунул листок Лехе, и обернулся к Лее, - Оставайся. У нас на такие случаи субординация забывается.

Он попробовал что-то сформулировать, даже вышло:

- Волнуюсь я за своих ребят. И за тебя теперь тоже. И на Родину мне не плевать. Вляпались тут в войну, которая может и нужна... Да только не вовремя и как не надо было. И что-то не в первый уже раз. А мертвых не вернешь... Хорошо хоть еще живых спасти получается.

0

12

Все трое – за Крестовского Лея поручиться не могла, но предполагала, что он тоже – погрузились в мрачноватые раздумья. Что ж, и гадать не нужно было – Бекас, наверняка, опять вернулся мыслями к той истории, из-за которой он сам упал на колени, умоляя о переводе из прежней эскадрильи, Лея… что ж, ей тоже было, кого вспоминать. Многих она даже на лицо бы уже не вспомнила, помнила только скромную Катю, попавшую в это отделение только потому, что вербовщиков она боялась больше, чем высоты – знатную ошибку они совершили, когда пихнули вечно молчащую и застенчивую девчонку в их небесный штрафбат; и Яшку – открытую всему миру, улыбчивую, знающую всегда, что ей делать. Остальные превращались не в людей даже, в уроки, которые жизнь преподносила ей лично, чтобы с ней не случилось то же самое.
– А у нас часто есть. – отозвался Бекас. О семье его Лея не знала, но у неё ведь тоже была семья. Мать и отец, которые сейчас о ней вспоминать без злобы, наверно, не могут. И не только была – есть! Юдька, Витька…
Она тревожно завозилась на фольгированной ткани, вздохнула тихонько и отпила ещё.
– И забирают нас тоже по-своему. – Бекас продолжал быть немногословным, тихим, но говорящим ровно столько, сколько нужно. В отличии от Леи, забивавшей нужную информацию потоком инопланетного бреда, он следовал секретности по-своему. На листок он посмотрел с неясной грустью, взял его и только усмехнулся.
И верно.
– Ваша ответственность ничего не значит, если только вы не замаскированный принц в изгнании. – Лёха сложил листок, борясь с желанием бросить его в костёр, настолько он был бесполезным. – Императорские фельдъегеря не зависят от ответственности кого-либо. Разве что от личного разрешения нашего главы. А кто он? Где он? Не нашего полёта эта птица.
Лея подозрительно долго смотрела в сторону, пока Крестовский говорил, а Бекас понимающе слушал. Сидела, не моргая, да и глаза у неё, когда она всё-таки повернулась, влажно блестели, но слёзы лить она не стала.
– Они правда не могут. – монотонно проговорила она, уже сейчас отделив себя от фельдъегерей, – Вы для нас не «свои» даже, а номерки в шифрованных приказах. Выходить на контакт – нельзя. Летать в гости – нельзя. Говорите, волнуетесь за своих? У меня впереди полгода. Я не буду знать, где мои ребята, с кем они, а шальная ракета, пуля, да и просто больший ас, чем ты, попасться могут каждую секунду. Задумываться всерьёз о том, сколько всего может произойти… – она одними губами выговорила «страшно мне». – Я могу вернуться к целиком обновившемуся составу, такова наша жизнь.
Бекас снова пододвинул её к себе, расстегнул куртку и осторожно прикрыл ведущего её полой. Лея упрямо смотрела в пол.
– Не надо за меня волноваться. – покачала она головой. – Мне здесь, на передовой, угрожать будет меньшее зло, чем всем им. Лёш, запомни уже, – без  всякого перехода процедила она сквозь зубы, – Я дала тебе слово, что не умру, пока ты будешь за моим крылом. Сделай одолжение, доживи до того момента, когда я продолжу его держать.
– Сделаю всё возможное. – повторил бывший ведомый, и Лея сжала кулаки. Что за честные ублюдки достались ей в ведомые?
– Для меня война, командир, в общем-то, будни рабочие. Понятия не имею, кто против кого, знать этого не хочу, мне бы два крыла и сверхзвуковую скорость за бортом. Пусть разбираются те, кто это затеял.
То, что от неё, в общем-то, мало что в войне зависит, Лея знала и не требовала большего.
– Сейчас я на земле, а умру – в небе. Чего мне здесь бояться?

Отредактировано Leah Eastwind (2015-12-18 18:12:26)

+1

13

Алексу тоже было кого вспоминать, особенно после слов про недостаточную ответственность, хоть они и были поводом разузнать, что к чему с фельдъегерями. Вот так служишь и даже не знаешь. кто над тобой летает и кому ты обязан своевременно доставленными данными того или иного рода. И не узнал бы, если бы не чья-то ракета - еще попробуй разберись, китайская или наша, но это не ему разбираться. Ну да ладно... Проще будет просто выяснить и передать весточку, если это возможно в принципе. Но не попробовать - тоже как-то нехорошо выйдет. Особенно учитывая слова Леи. Кивнул:

- Ну, если нет - то нет. Попробовать стоило. То-то и смотрю, что я про вас даже не слышал до недавнего времени. А с императорской семьей так просто не поговоришь, если уж они ваши шефы, судя по названию... - Тут, правда, могло показаться что Алекс всерьез задумался о чем-то новом, причем сложно сказать. хорошем или не очень. Слишком уж много было связано в последнее время с семьей Императора. Так что еще хороший вопрос, стоит ли задавать вопросы... Но все же тянуло сделать то малое, что возможно. В общем. видно было что Алекс что-то придумал, но не готов говорить об этом... Скорее потому что не хотел вмешиваться в попытку уберечь своих от гибели не лично. так связав обещанием... И Крестовский был бы последним, кто не воспримет такое всерьез.  Скорее наоборот... Вся жизнь на войне состоит из таких обещаний и наивной веры. Единственного, что невозможно ни доказать, ни опровергнуть.  А помнят люди скорее чудесные случаи чем неудачи... На войне неудачи часто и помнить некому.

- Может и нечего. - Ответил он на слова о страхе, - Но лучше уж, парень, просто "все", без возможного. Такие обещания давать должны... Двое.

И снова последние слова прозвучали как-то не так. Потому что Крестовский слишком хорошо знал, каково это, если кто-то из двоих не может исполнить обещание.

- Ты в голову не бери. Это моя работа - за всех, кто под началом, дергаться. - Он покачал головой, - Только вот порой лучше бы в старое время, когда должность была вроде твоей. Потому как с повышениями ответственности больше, а сделать получается все еще немного. Интересно, как у британцев генералы моего возраста справляются...

Он ведь воевал против одной такой. Живучая оказалась сука, Фонтейн эта...И хватка железная, и люди верные. И если бы ей тогда командовать - кто знает, что бы вышло. А так армию свою спасла. Только вот интересно, помнит ли она тех, кто там остался, в Алжире?  Может и помнит.

0

14

– Это точно. – согласился Бекас. Попробовать действительно стоило, но ради чего? Жёлтые глаза покосились на вихрастый затылок – при всей своей подтянутости и вполне высоком росте, сидящая Лея едва доставала ему до плеча. Ну, едва ли. Просить «сохранить до их возвращения» Бекас не стал, знал, что не только Лея не одобрит, но и ему самому смешно. Лею не нужно было беречь.
– Потому мы и живые, что про нас знают немногие. Кто-то считает, что мы местные связные, погон мы не носим, знаков отличия нет. Вечные рядовые. Я вот старлей, и что? Бекас может в небе оказаться важнее меня. – пробурчала Лея то, что хоть и казалось приоткрывающим завесу секретности, но на деле – очевидным практически любому, кто видел этих странных пташек.
Пташками и были – позывные у многих были птичьими, правда, это больше совпадение, чем тенденция. Позывные были своими на каждый выпуск. У выпуска курсантов, в котором была Лея, попались небесные позывные. «Тау Кита», «Комета», «Марс», «Сириус». И половина «звёздочек» уже оказалась там, где сияли их звёздные тёзки.
И Лея, и Лёшка переглянулись, услышав про обещания, которые должны давать двое, одновременно усмехнулись. Лея скривилась, Бекас виновато улыбнулся, словно оправдывая чужую глупость.
– Мы такими ненадёжными вещами не связываемся. – отозвался парень. – Когда меня к ней в ведомые поставили, – он взъерошил Лейкину макушку, – Я как раз из-за своего ведущего убивался.
– Этот придурок, – в голосе Леи зазвенела сталь, – Страдал, потому что думал, что он виноват, что вернулся один. Не знаю, как дошло до того, что его перевели к нам, но его кислая рожа означала, что он думает о чём угодно, кроме своих обязанностей. И я ему пообещала, что он больше виноватым не окажется, что из-за него меня не собьют. Держу слово, как видите, до сих пор. Обещать нужно то, что можешь выполнить.
– А я не уверен, что могу. Сделаю всё, что смогу, но у нас и получше людей убивали. – согласился с ней Лёха. Этому он тоже научился у Леи, которая иногда после боя, говорила весьма мудрые вещи, глядя в окно. Нужно было просто слушать, а вот слушать он как раз умел в совершенстве.
Лея же думала уже совершенно о другом, прищурившись с явным подозрением.
– Может, вы намекаете на то, что мы – пара, или что-то в этом роде. Я просто предполагаю, если что. – Лея потёрла пальцами правый висок, подбирая слова. – Как бы объяснить-то. Не в этой жизни, короче.
Бекас усмехнулся.
– Не до того. Мы, хоть и летаем двойками, всё равно не лебеди.
У них участь была проще. Женька, болтая без умолку о всякой чепухе, не зря говорила о чём угодно, кроме любви, а высмеивала она всегда только то, что существовало, а не абстрактные перспективы. Тоску, стресс и боль забивать приходилось, но не больше того. Лучше так, чем сходить с ума от всего, что может ударить в голову.
– Пока вы за них волнуетесь, они и бьются. То есть, простите, не бьются… – Лея пощёлкала пальцами, вспоминая слово, – Погибают. Волнение мешает думать, стресс притупляет реакции. Не знаю, как у вас, а у нас секунда стоит многих лет. И потерять её из-за того, что кто-то на земле стал перебирать в голове поводы для волнения...
Она аккуратно высвободилась из рук ведомого, проползла на четвереньках до сидящего командира и постучала согнутым указательным пальцем по его лбу.
– Голова должна быть холодной, руки – твёрдыми, а сердцу… сердцу можно и гореть. – едва заметно улыбнулась Лея. – У нас только так, и никак иначе.
Лиса была такой, несмотря даже на последние события. Потерявшая мужа, отдавшая дочь на попечение бабушкам, проводившая в последний полёт несметное число фельдъегерей, она выгоняла из головы всё лишнее, когда от неё требовали решений. Дай бог каждому такого командира.
Лея поднялась, осторожно покружилась на месте, каким-то непостижимым образом оказалась возле напарника и, обняв его за плечи, что-то зашептала ему на ухо, улыбаясь. Если ей и было больно от таких быстрых перемещений, она это не показывала.

0

15

Она была права... Фельдъегеря были практически полной противоположностью "Красноплечим", чья сила была в имени и славе - хорошей или дурной. Не скрывать свою суть, отпугивать или приманивать врага, заставляя его изменять стратегию и тактику с учетом их существования. Быть символом страха для врагов или надежды для своих, знаменем порой даже. Семьей и домом, в которые пойдут те, кто свои потерял. Для каждого найдется грань. которая не скрывает их сути.

А эти летчики сражались в тени и тенями в небе были - отказавшись от громкой славы и имени, они делали свое дело, основанное на том, что даже свои не знали о них почти ничего - даже если это означало риск ракеты со своей же территории. И в отличие от "Ночных Ведьм", они не получат ее и после - их война не закончится и потому, вероятно. им действительно не нужны те моральные дилеммы, которые мучают его. Они доставят сообщение, а решать будут те, кому оно предназначено. Главное - у них будет вся информация вовремя. И ведь нельзя спорить, чей путь вернее - каждый держит судьбу войны на своих плечах.

- Если так, я однажды был его не лучше. - Крестовский спокойно, без нервов, признался в том, что на него давило долго после того боя. и от чего его смогли освободить только товарищи, - Есть такие повышения... Которым ты не рад, потому что начались они с чьей-то смерти. У нас такое каждое второе, если не больше. Виноват ли ты в реальности - просто не думаешь. Хорошо что я встряхнулся, когда стало горячо. Если есть толк от судьбы командира, то в том, что с собой ты можешь как угодно поступить, но ради своих ребят о себе забываешь. Я думал о них... А потом полегчало, сам не заметил, как и когда.

На самом деле, скорее заметил - когда делал из Риты человека, а не робота, когда на ходу кроил тактику батальона, чтобы дать отпор новому, жестокому и опасному врагу, берущему не числом, а умением. Так что по хорошему говоря, спасибо надо говорить Савичеву и Фонтейн. Не дали заскучать и себя извести. Можно надеяться, что им тоже понравилось.

- Да нет. Вам решать, ребята, кто вы кому. Может вы и поумнее некоторых. - Тут, пожалуй, можно было услышать в словах долю грусти. Но он быстро выправился, получив щелчок в лоб. Даже снова заулыбался.

- Напоминай мне это, если считаешь нужным. - Алекс кивнул Лее вполне одобрительно, - Обещаю, что когда пора командовать и воевать, я твои слова вспомню.

0

16

Новый командир говорил о повышениях, о чужих смертях, но Лея могла только покачать на это головой – спасибо её уже купающемуся во хмелю мозгу, что не  стала этого делать, сохранив хоть какой-то такт по отношению к чужим проблемам. Бекаса не повысили. Он рухнул на самый низ их ранговой лестницы, той, что к званиям отношения не имеет. И, насколько она знала, сделал это сам. Добровольно. Стал вечным примером того, что может сделать с людьми печаль и зацикленность на сохранении доброго имени.
Вернуться из боя в одиночестве – не всегда позор, как не всегда виноват ведомый в ошибке ведущего. Лея до сих пор не знала, что случилось тогда, в другой эскадрилье, откуда привезли этого убитого горем парня, который не знал, куда ему встать, и как себя вести. Она видела, как на него смотрит Лиса, и не была с ней солидарна, но только до определённой поры. До начала боевых вылетов, где началось чёрт знает что. Для всех, кроме неё самой, внешне всё выглядело нормально, но она не могла отделаться от мысли, что, стоит возникнуть опасной ситуации, и этот альтернативно одарённый тут же рванёт грудью на амбразуру. А мысли, посещавшие её в небе, как правило были верными, уж она-то знала. И потому потребовала рассказать ей всё.
Ради спасения своей же жизни.
Она выбила из него эту дурь чуть позже, напомнив, что его самоотверженность её не спасёт, рассказав много чего за бутылкой пива в закрытом ангаре, и, в конце концов, обрела верного друга, ответственного ведущего, а Лиса перестала коситься на «дезертира». Через месяц уже он возвращал ей долг, когда разбилась Яшка, а Лея – чуть не потеряла небо.
Лея не гордилась этим, но сейчас – вспомнила. Когда увидела что-то, что ей, пусть и относительно, эту ситуацию напомнило. Бекас был тише, был мрачнее, но болезненнее всё воспринимал, ведя себя так, будто в любой момент на него могли накинуться с претензиями.
Нет, что-то не то. Всё-таки что-то не то.
Иствинд, нашептав последние указания на чужое ухо, смерила командира тяжёлым, странным взглядом, словно ощупывая. Он улыбался – и это уже походило на живую эмоцию, а не на реакцию забитого трупа, который ходит по миру волею чёрт знает кого. Не своей собственной, ибо сам бы хотел только лечь и умереть.
Возможно, она и ошибалась. Не слишком много она знала об этих людях.
– Ладно, Лёш. – Лея напоследок сжала его плечи, вздохнула и отстранилась, – Время у нас уже, похоже, на исходе. Давай собирать невыпитое – лично она осилила четыре бутылки, вместо пяти, и её уже откровенно вело от спиртного. – И я пойду отсыпаться.
Не «мы», но «я». Точнее не скажешь. «Мы» у них теперь со Смирновой.
Она попыталась наклониться за бутылками, но её снова повело, и Лея забросила эту идею, как факт. Мысли уже сбивались, а идти до казарм долго.
– Сами разбирайтесь, командир. – Лея покачнулась, но устояла на ногах. – Пока мне с вами не летать, я не буду даже задумываться об этом. Лёш, забросаешь костёр? Мне наклоняться теперь точно опасно.
Она вяло помахала рукой, взглянула на ведомого в последний раз, и нетвёрдой походкой исчезла в темноте. Ведомый молча собрал бутылки в одну кучу, сложил накидки и стал забрасывать костёр снегом.

0

17

Все когда-то заканчивается, в том числе и разговоры на грани предельной откровенности. Со временем ты просто чувствуешь такие моменты. После взгляда Леи могло последовать еще что-то... Но не последовало - похоже, сейчас девушке хватило увиденного и услышанного. Как-никак это все же ее прощальный костер, а не его и то, что она немного одернула Алекса - видимо, по нему все же слишком видно - это было незапланированное. А полегчало ему оттого, что надо иногда услышать такие слова от кого-то, кто с тобой либо не связан, либо до недавнего времени связан не был. Только вот - надолго ли эффект? Умом Алекс и так все понимал. Но ум-то как раз испытывать боль не может. Болит другое и тут логикой не отобьешься,  если только не пойти по пути отказа от этой части себя... А этого он не имеет права делать. И не хочет. И не может. Так что... Крестовский, можно сказать, воспринимал это как нечто неизбежное и заслуженное. Можно только перетерпеть и не сдаваться. Только вот получится ли? Хотелось верить что на этот раз силы воли хватит чтобы пережить...

Поэтому он перестал улыбаться - надолго все равно уже не получалось и только кивнул Лее:

- Не впервой. А с костром помогу. - С парнем они говорить не пытались, хоть Алекс теперь и немного лучше понимал, что он за человек. Костер погашен, посиделки кончились и завтрашний день начнется для них практически с чистого листа. Командир и  товарищи Леи улетят и будут ждать и надеяться. Лея будет жить здесь и ждать возвращения. Он... Ну, он просто будет делать свою работу и если его помощь понадобится ей, не будет смотреть на Иствинд как на чужака. Возможно, этот разговор и правда что-то изменил - кто знает?

Алекс шел от затушенного костра, не улыбаясь, но и без обреченности. Жизнь все еще продолжалась и не ему это менять.

Эпизод завершен

0


Вы здесь » Code Geass » События игры » Turn V. Strife » 23.11.17. Прощальный костер