По любым вопросам обращаться

к Nunnaly vi Britannia

(vk, Uso#2531)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Архив игры » 29.11.17. Будь спокоен и съешь еще клубники.


29.11.17. Будь спокоен и съешь еще клубники.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Дата: 29 ноября 2017
2. Время старта: четыре пополудни.
3. Время окончания: вечер.
4. Погода: средние для этого времени года +15-16, редкие осадки, порывистый ветер.
5. Персонажи: Его высочество Шнайзель, Канон Мальдини.
6. Место действия: поместье Второго принца под Пендрагоном.
7. Игровая ситуация: Его высочество Шнайзель релаксирует, Канон приносит важные вести.
8. Текущая очередность: Канон Мальдини, Его высочество.

Созданный мной эпизод не влечет за собой серьезных сюжетных последствий. Мной гарантируется соответствие шаблону названия эпизода и полное заполнение шапки эпизода на момент завершения эпизода

Отредактировано Kanon Maldini (2015-12-10 01:03:28)

+2

2

Одного взгляда на Шнайзеля было достаточно, чтобы убедиться в том, что лучше продолжать, чего бы это ему ни стоило. Он потянулся, взял с фарфорового блюда еще одну клубнику и макнул красную эту ягоду в облачко взбитых сливок. В этот момент Канон абсолютно ясно осознал, что не сможет есть клубнику в лучшем случае в течение ближайшего года — если сможет вообще. Избыток вкуса убивает вкус. В его случае был уже целый переизбыток, а ягода и сливки и вправду стали сначала безвкусными, а теперь до того мерзкими, что Мальдини нет-нет да казалось, его где-то скоро вырвет.

И тем не менее он послушно поднес клубнику по рту, удерживая ее холодными от тошноты пальцами, еще раз взглянул на Его высочество, и отрыл рот, одной лишь силой воли заставляя вложить в него ягоду, сжать зубы и откусить сочную мякоть, пачкая губы в сливках. Голубые глаза неотрывно смотрели на принца, пока сам Канон старался думать о чем угодно, лишь бы только не об отвращении, что в этот момент вздымалось в нем.

Шнайзель вольготно восседал в кресле, правый локоть уложив на подлокотник, костяшками пальцев подперев голову у виска. Обычная, быть может, излюбленная поза принца — уж Канон-то это знал наверняка. Вряд ли сам Его высочество отдавал себе отчет, насколько Мальдини за минувшие годы вольно и невольно изучил его привычки, его повадки, его вкусы. Они никогда не разговаривали на эту тему, однако сам граф полагал, что Шнайзель воспринимал его способность предугадать четыре из пяти желаний Его высочества как банальное удобство, неотъемлемую часть быта и работы, а не как подстройку человека под человека. Впрочем, Канона это вполне устраивало. Быть подушкой безопасности для принца и его мальчиком на побегушках, его работой и его отдыхом — это его место в этой жизни, и нигде более он не смог бы реализоваться так, как подле Его высочества.

Вот только, только...

Мальдини прикрыл глаза, превозмогая приступ тошноты. Переждал, взглянул на Шнайзеля. Тот сидел, как и прежде, не изменив позы, не изменившись в лице. Все, чего он сейчас ждал от своего адъютанта, это продолжения. Кто бы мог подумать, что конная прогулка после обеда закончится вот этим. Хандра, накрывавшая Его высочество после краха на Альбионе и ссылки сюда, порой у принца сменялась провалами в кратковременную депрессию — Канон к этому уже даже как-то привык за этот месяц с лишним. Привык уже давно к моральному этому насилию, через которое принц сбрасывал негатив. Вынужденная мера для обеих сторон — и Канон и тут тоже не был против. Прогибаться под Шнайзеля не составляло для него большого труда. Морально. Но вот физически... Он сжал бледные губы в нитку, незаметно для себя самого половинку клубники, что до сих пор держал в пальцах, превращая в кашицу.

Отредактировано Kanon Maldini (2015-12-10 10:51:48)

+3

3

Насилие? Наверное, Шнайзель бы удивился, если бы кто-нибудь обратил его внимание на эту сторону вопроса. Нет, он вовсе не желал своему верному адъютанту зла, не собирался его мучить и терзать, он лишь только иногда... забывал об этом. Немая поза, непроницаемо-нейтральное лицо, в сосредоточенности которого лишь один-единственный человек умел заметить напряжение, снедавшее и до глухого звона, до низкого тяжелого гула высоковольтных проводов резонировавшее внутри. Принц смотрел, не отводя взгляда и, кажется, почти не моргая — смотрел только на то, как аккуратные тонкие пальцы, легкие в касании, но уверенные, отнюдь не жеманно-женские, берут из чашки очередную ягоду, макают в сливки... Принц смотрел, как блеснувшие в приоткрытом рту зубы вонзаются в сочную мякоть, как светлые губы сжимаются на ней, отпивая сок, как от сливок над верхней губой остаётся белая полоса, которую вот-вот гибко слизнет язычок. Снова и снова. Одна прекрасная, крупная, отборная ягода за другой — больше половины глубокой фарфоровой миски с золотой росписью по снежно-белым тонким стенкам. Фарфор Шнайзель тоже любит — не меньше, чем смотреть на то, как Канон ест. Или пишет. Или делает что угодно ещё. Не важно, он просто любит на него смотреть.

И сейчас ему хочется смотреть на то, как Канон ест клубнику. Это выглядит обворожительно: все эти движения и жесты, полные нескромного подтекста. Дразнящая щекотка разливается под рёбрами, и если Канон мучается от клубники, которая скоро просто перестанет в него помещаться — что мало волнует Его Высочество, желающее созерцать — то Шнайзель осознанно и совершенно намеренно терзает себя этим соблазном, заманчиво дрожащим в полшаге от того, чтобы обратиться возбуждением. Он даже дышит сильнее и глубже, и широкая грудь под фиолетовой шелковой рубашкой вздымается чаще обычного. Он смотрел на него уже минут двадцать, но насыщения увиденным так и не почувствовал: хотелось ещё и ещё... замереть в этом моменте и пока — пока, — больше никуда не двигаться. Светлые фиолетовые глаза, не изменившись ни в отстраненном выражении, ни в мягком жемчужном отблеске, лишь тогда едва заметно качнулись взглядом в сторону, когда очередная надкушенная ягода в пальцах Канона оказалась небрежно смята. Шнайзель взглянул на это — с тенью недовольства тем, что такие шероховатости исполнения тормозят процесс, — и снова заглянул в глаза Мальдини. Тот медлил, вынуждая Его Высочество вынырнуть из приятной отстранённости наблюдателя — и поторопить его.

— Облизни их, — принц слегка дернул подбородком, указывая адъютанту. Пальцами он по-прежнему подпирал висок, не сменив уставшей позы. — Губами.

Отредактировано Schneizel el Britannia (2015-12-14 12:21:26)

+4

4

Он знал и этот взгляд, видящий и замечающий сейчас только одно, и отстраненное выражение лица, в котором он мог прочесть больше, чем то могли другие или же хотел сам Шнайзель. И ничего хорошего сейчас все это не предвещало. Он словил светло-фиалковый взгляд, всматриваясь и ища в нем проблеск снисхождения, когда Его высочество сам решит, что уже хватит. Однако, судя по всему, выносливость Мальдини здесь и сейчас не соответствовала требованиям ситуации и потребностям принца.

Скинув на блюдце раздавленную ягоду, Канон взглянул на пальцы в клубничной мякоти. Ее не хотелось слизывать — ее хотелось стряхнуть и забыть, как страшный сон. Но на него по-прежнему смотрел все тот же испытующий и ожидающий взгляд, и, приоткрыв рот, он медленным, недвусмысленным жестом, который так нравился Шнайзелю, уложил указательный палец на язык и сомкнул губы. Прикрыв глаза, сделать соблазняющий вид уже не получалось — все, что получалось, это отчаянно бороться с подкатывающей тошнотой. Впрочем, и эти успехи обещали быть недолгими.

Он резко выдернул изо рта второй, средний, палец, даже не успев его толком облизать, и зажал рот ладонью.

— Шнайзель, я больше не могу, — прошептал он секунд десять спустя, отдышавшись. Бледность Мальдини недвусмысленно намекала, что граф и вправду не может.

+2


Вы здесь » Code Geass » Архив игры » 29.11.17. Будь спокоен и съешь еще клубники.