По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 06.07.69. Abuse


06.07.69. Abuse

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

1. Дата: 23-й год правления царя двух земель Псусеннеса I, шестой день первого месяца сезона половодья (предположительно 6 июля 969 г. до a.t.b.)
2. Персонажи: Мима, Интеф (NPC, Каллен)
3. Место действия: Африка, непригодный для земледелия участок побережья Нила неподалёку от Фив.
4. Игровая ситуация: с древних времён и до наших дней человечество выдумало и запомнило невероятное количество сказок, легенд и слухов о самых разных героях, совершавших сверхчеловеческие подвиги. Люди побеждали своих сородичей, мифических и не очень животных, целые армии и даже стихии. Однако сражение, происходящее в эту незапамятную пору, шло совсем с иным соперником, одолеть которого не решался ещё никто...

+4

2

Тишина. Нет, совсем не звенящая, ужасающая своей пустотой, а натуральная, природная, прерываемая тут и там самыми разными звуками: то журчанием Нила, несущего свои воды на север; то криками птиц, занятых своими птичьими делами; то шелестом камыша, качающегося от тёплого ветерка. По небу плыли редкие облака, и одно из них как раз сейчас скрывало торжественный путь солнечной колесницы, которой ещё только через несколько часов суждено добраться до зенита, прежде чем начать очередной спуск за горизонт.

На берегу великой реки, под сенью деревьев, вкушая дары этой идилии, сидел молодой паренёк, лет 17 от роду. Беловолосый, худой, но всё же довольно крепкий своим станом, он вполне мог называться красавчиком, чему немало способствовали пара золотистых серёг, покачивающихся на аккуратных, небольших ушах, и довольно роскошный воротник в три полосы, украшающий шею. Вместе с новеньким белоснежным шендитом, молодой человек скорее походил на отдыхающего принца, нежели на раба, коим он являлся на самом деле. По одну от него сторону стояла корзина, на треть заполненная выловленной рыбкой, а по другую - оставленная на время в покое удочка. В нескольких метрах от его ног прозрачные воды Нила омывали золотистый песок. Взгляд юноши стремился в даль - не ту, правда, что была видна на горизонте, а ту, что скрывается обычно от нашего зрения за завесой времени.

Одинокого рыбака звали Интеф. Некоторое время назад он был выкуплен у бывшего хозяина вавилонской богачкой, и с тех пор жил, как говорится, припеваючи. Пока его знакомые ишачили на плантациях, он ходил на базар и таскал домой еду, купленную на неиссякаемые деньги новой хозяйки. Пока иные рабы работали в поте лица в необъятных хоромах фиванских жрецов, юноша прибирался в небольшом доме и следил за хозяйством своей обладательницы. Пока его родные жевали чечевицу, он мог наслаждаться такими разносолами, что, казалось, даже жрецы в храме Великого Ра могли бы ему позавидовать.

Мимма - так звали его благодеятельницу. Бледная даже после нескольких лет жизни в Египте, удивительно красивая для иностранки, умная, она хотела от жизни совсем немного. Никаких политических амбиций, хотя она могла бы выкупить махом целый город с потрохами. Никакого желания стать торговкой, хотя её знаний о людях хватало, чтобы обвести вокруг пальца даже самых хитрых купцов. Для Интефа это всё значило одно - его жизнь была хороша. Сыта, спокойна, в меру скучна. Ну и что уж там таить - находиться под началом милой девушки тоже вполне себе приятно.

На месте юноши роптать и сетовать на что-либо было бы кощунством. Грехом вселенского масштаба, за совершение которого боги немедленно сошли бы на землю, чтобы преподать обнаглевшему рабу хороший урок.

Интеф частенько думал об этом, и всегда приходил к одному и тому же выводу: всё верно. Он преславно устроился, и потому должен дорожить подарком судьбы - молчать как рыбка, делать что велено и радоваться всем сердцем свалившемуся на голову счастью.

Однако...[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+5

3

И тишину, и покой мирно отдыхающего раба (хотя кому какое дело до его покоя?) бессовестно нарушил плеск воды. Рыбёшка, или камушек...

Или скорченная невыносимой мукой, спазмирующая рука утопленницы.

Она всплыла со дна, видимая в реке поначалу лишь жутким светлым пятном, обрамлённым величественным ореолом волос, истошно и беспорядочно содрогаясь, выкручиваясь в агонии так, что, верно, вывихнула сама себе суставы не один раз. Новая боль отвлекала от старой, рвущей изнутри лёгкие, трещащей безжалостно в лишённом кислорода мозгу, стегающей до темноты в глазах всякий раз, как останавливалось сердце.

Кожа ощутила воздух, вырвавшись из холодных объятий Нила, но до конца пытки было ещё далеко. Она попыталась схватиться за что-то, вытащить себя целиком быстрее — и лишь вонзила ногти в ладонь до крови. Ударила по воде рукой, истерично, отчаянно, будто это поможет. взбрыкнулась целиком, извиваясь подобно жалкому червю. И выбросила себя, наконец, на берег.

В полной, ужасающей тишине.

Утопленница хлопала ртом, как рыба, в бесплодных попытках то ли сделать вдох, то ли закричать. Вращала невидяще, безумно налитыми кровью от напряжения глазами. Прокусила себе губу и язык от бессилия, пустив ручей крови на подбородок.

Спасение пришло в новом спазме. Она буквально сложилась пополам, выворачиваясь, исторгая воду из лёгких с кошмарным булькающим рёвом. И ещё раз. И только тогда — подобие вдоха, сиплый нечеловеческий свист.

И крик, потусторонний вой измученного голодом по падшим душам демона. Крик, что оборвался тут же кашлем, будто всплывшая из тёмных глубин дева силилась выплюнуть лёгкие, да и всё остальное в придачу.

Выплюнула лишь воду.

Затем — рвота. И снова кашель. И снова рвота. Она бесновалась, как если бы мумифицировал заживо её сам Анубис — но наружу попадала лишь вода. Вода, вода, вода... По ней иссыхали неосмотрительные пустынные путники, и она же была сейчас горьким проклятием утопленницы. Исключительно философская двойственность... Исключительно плохое время для философии.

Вскоре вода иссякла. Тело успокоилось. Её первым действием стал сладкий, драгоценный вдох полной грудью. А потом — в полную грудь же крик. За всё, что испытала, держась второй час упрямо за донную корягу.

Один раз было мало. Кричала, пока не охрипла дважды. Замолкла. Отлежалась минутку.

Наконец, поднялась, как ни в чём не бывало, и пошла к своему рабу.

Такова была вавилонянка Мимма, служить которой выпало на долю ему.

— Где моя одежда, Интеф?

Отредактировано Mima (2018-03-29 00:15:56)

+3

4

Покой? Хахаха! Если только внешний. Сидел и ловил рыбу Интеф только потому, что люди - существа очень умелые в искусстве приспособления к любым условиям (что его хозяйка тоже, к слову, доказывала). В первый же раз, когда Мимма поведала ему, что собирается делать, паренёк перепугался до натурального плача, с которым он умолял благодеятельницу одуматься. Он обещал ей сделать что угодно: быть лучшим рабом на свете, питаться одной водой и травой, не смотреть на неё вообще или смотреть круглые сутки на пролёт, величать её богиней, сошедшей в мир смертных...

В общем, хозяйка его всё равно не послушала, дала как следует по лицу, когда он попытался остановить её физически (заодно Интеф узнал, что несмотря на красоту, его милая заморская обладательница была ещё весьма и весьма сильной - может даже побольше, чем он сам), а потом - заколола себя.
И ожила у оплакивающего её кончину слуги на руках, заставив того рухнуть в обморок и сделать при этом кое-что, что взрослым мужчинам делать совершенно не положено.

С того дня прошло немало времени, и уж тем более Мимма не раз снова нарушала все возможные законы природы, оживая после самых разнообразных смертей. Животный ужас в сердце молодого раба сначала сменился страхом, что это был какой-то счастливый случай (будто можно как-то выжить, лишившись головы, например) и в следующий раз всё не будет так благополучно. Следом за этим юноша стал считать, что подобные выходки прогневают богов, и те так или иначе заставят нахальную святотатчицу умереть окончательно. Затем же, наконец, он худо-бедно согласился с тем, что с госпожой ничего не случится, как бы та не старалась. Вместе с тем в его душе нашлась, наконец, храбрость спросить - как же это так? В чём секрет подобных чудес? Как такое возможно?

"Я бывшая жрица Эрешкигаль. Мы умеем". Вот и весь ответ. Вместо понимания происходящего бедному парню пришлось теперь как-то укладывать в своей голове, что чужие боги существуют каким-то невероятным образом, и наделяют вавилонянок бессмертием. Либо они те же самые, но с другими именами. Либо просто в Египте о них не знают. Либо, либо, либо... Кончилось это теологическое упражнение тем, что раб просто зарёкся думать о подобных вещах, "хитроумно" свалив на всевышних все размышления. "Если это происходит, на то есть воля Ра, Анубиса и остальных. И никаких "но".

Тут бы поставить точку, и сказать что всё стало относительно спокойно, если бы не тот факт, что Мимма всё ещё чувствовала боль. Её "смерти" и "возрождения" были безмерно далеки от тихих, и даже смирившись с тем, что вопреки законам природы госпожа не может погибнуть, Интеф едва ли мог привыкнуть к тому, как это происходит. Крики, спазмы, исступленное верчение на манер недобитой змеи, вой... С одной стороны юноша в такие моменты хотел убежать подальше, заткнуть уши и забыться - он по своей природе был отзывчивым, и смотреть на чужие страдания ему было банально больно, особенно когда он ничегошеньки не мог с ними поделать. С другой же, и оторваться от этого зрелища он не в состоянии. Было ли тому причиной желание быть с хозяйкой рядом, чтобы "помочь" ей человеческим присутствием? Был ли он просто из тех кто не может отвернуться прочь от самых кошмарных вещей? А кто его знает.

Кулаки Интефа тихонько сжались, когда Мимма, наконец, выплыла на берег, во всех смыслах изливая из себя последствия своей "тренировки". Его тело тихонько потряхивало, а выражение лица, хоть и осталось нейтрально-спокойным, приняло напряжённый донельзя вид, словно перед ним находился ряд копий, вот-вот готовых сорваться с места. Подступил очередной ком тошноты. Кривляющаяся по песку госпожа вынуждала его вскочить, подбежать к ней, чтобы помочь... Или попытаться добить.

Да, ему было горько от таких мыслей. Ему совсем не хотелось кусать руку, которая его кормит. Однако же, зачем она всё это творит?! Зачем ей надо себя мучать?! И его заодно! Зачем эти жуткие самоубийственные обряды?! Что и кому она хочет доказать?! Он не понимал! Не мог понять, хоть ты тресни! И это рождало в нём злобу - тихую, тлеющую, но иногда заставляющую взять и представить, как его руки сжимаются на этой нежной шее. Она бы и не отказалась, не так ли? Ей же нравится это с собой дел-

Прикрыв глаза, Интеф встаёт и делает глубокий выдох. Ещё один.
Терпи. Это твоя судьба. Это не касается тебя даже. Тебе даже платят, чтобы ты молчал и помогал. Какое твоё дело? Пусть эта "жрица Эрешкигаль" делает что ей угодно. С ней же ничего в конечном итоге не случится. Зачем тогда ты мучаешься своими мыслями? Успокойся.

- Где моя одежда, Интеф?

- Пожалуйте, госпожа Мимма.

Слегка потряхивающиеся руки раба протягивают снятую с ветки дерева белую ткань, в которую сейчас облачится его хозяйка. В его мыслях снова поднимается хаос, но уже по другому поводу: кажется, будто госпожа только становится красивее с каждой "смертью". Правда ли это? Или какое-то наваждение? Сначала она страшна до безобразия, содрагаясь в муках, а потом - красива словно богиня. Беснующаяся тварь уступает место невозмутимой статуе. Нет, серьёзно - зачем ей это всё? С её деньгами, умом и бессмертием можно сделать что угодно... И вместо жизни в своё удовольствие Мимма выбирает адские муки. Может быть она действительно богиня, которую простым смертным не понять, как бы те не старались?

- Мы закончили на сегодня? - в юношеском голосе звучит надежда на то, что хозяйка даст слабину и решит взять от суицидов "отгул". Ещё больше половины дня впереди, и наученный горьким опытом Интеф знает - за это время можно погибнуть множеством самых разных способов.

Парень ставит корзину чуть поодаль и закрывает крышкой, уступая место у дерева (удобное, ибо корень выступает из земли прямо как сидение) госпоже. Усталость ей не чужда, всё-таки, а ему - вежливость. Не говоря уж о том что по статусу его могут согнать с насиженного места хорошим пинком слегка ещё влажной пятки.

- И как... ваши успехи? - фраза звучит по-дурацки, но эмоции, скрывающиеся за ней, во многом положительны. Ему непонятен смысл хозяйского дела и неприятна суть, но в глубине души раб понимает, что Мимма страдать ерундой просто так не будет - а значит, в его обязанностях помогать и поддерживать её.[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+4

5

Раб послушно подаёт ей одежду — и то славно. Слушать его причитания Мимма устала ещё до того, как те впервые прозвучали. Сначала даже не верилось, будто Интеф осознает наконец своё везение и проявит благодарность молчанием — но поди ж ты, приспособился. Умничка.

Молись рьяно ложным богам своим, благодари за чудное лицо, подчёркнутое умело подобранными старой воровкой украшениями, да любуйся своим отражением в зеркальце.

Красота твоя, Интеф, подарила тебе эту жизнь. Одному тебе на всём рынке. А ты что же — испытываешь терпение хозяйки глупостями... Совсем народ жить разучился.

Возможно, покупая его, Мимма сентиментально вспомнила о собственном, лишь смутными обрывками сохранившимся в голове, прошлом. Но скорее всего нет. Она просто любила красивые вещи. Наверное.

Вовремя убравшийся с корня паренёк не получает пяткой, и вот уж "утопленница", завёрнутая в белое, отдыхает, прислонившись к тёплой от жары коре спиной. Ткань липнет к коже и пропитывается не успевшей ещё высохнуть влагой. Не слишком приятно.

Надо было взять полотенце. Или полежать под солнцем.

Не суть.

— Не закончили, — вздыхает она. — И не надейся, что закончили. Это только начало.

Зачем множество способов? Сейчас у неё одна цель. Болезненный, рвущий грудь рефлекс необходимости вдоха. Плавящая мозг недостача кислорода. И как лучше поразить эту цель, чем с помощью услужливого Нила?

Потому не закончили. Ни сегодня, ни завтра.

— Подружись с Нилом, Интеф. Это надолго. — Он может состариться и умереть до первого заметного результата.

— Я скоро пойду обратно. Только отдышусь. — Голос звучит прохладно и бесстрастно. Будто не о себе. Будто всё происходящее — просто мелочь, незаметная песчинка в урагане жизни.

— И как... Ваши успехи? — Мимма закрывает глаза, задерживаясь с ответом. Ветер шелестит травой и волосами.

— Не впечатляюще. Я могу продержаться что-то около двух часов. Верно? Нам нужно брать с собой часы, — пришла в голову промежду прочим замечательная идея. — И замерять точнее.

Она положила ладони на колени, откинув затылок к стволу, и вздохнула.

— Тяжело. Когда воздух заканчивается, тело силится сделать вдох. Лёгкие горят. Но если поддаться, их заполняет водой. Будто разрывает. Становится только хуже. А обратно уже никак. — Понемногу, с каждым словом, её речь становилась всё тише. — Больно. Больно, больно, больно... Телу ничего не делается, я цела и здорова, я даже по дну могу пройти весь Нил от устья до истока... Если бы только не было больно. Если бы я могла стерпеть.

Обычно довольно молчаливая, она часто разговаривалась, теряя показную — видимо — хладность, сразу после истязаний. От воспоминаний и отчаяния Мимма поджала губы, жмурясь изо всех сил.

Нет. Слёз не было. Пока. Хоть Интеф уже и прекрасно знал: она умеет плакать.

+4

6

- Это только начало.

- Ну конечно. Как можно было надеяться на что-то иное... - с этой мыслью Интеф почти как дряхлый столетний старец оседает на соседнее деревце, выдыхая так, словно из него в этот момент вся душа выходит. Зачем спрашивать тогда? Не лучше ли этой надежде окончательно исчезнуть и дать место смирению? Опять-таки: Мимма не умрёт. И даже придёт в себя довольно быстро после даже столь жутких мук. Почему он так волнуется о ней?

А ответ хозяйка даёт сама. Холодная скорлупка неземной божественности трескается, стоит ей заговорить о своих "успехах", и под той обнаруживается росточек, ещё не забитый и живой, обычной девушки. Даже, можно сказать, совсем обычной. Очень для Интефа родной и знакомой. Где-то там ютится настоящая, "чистая" Мимма, без странностей, надуманных целей и жизненного опыта. Хочется схватить её за руку, выдернуть из густой смоляной ямы, обнять, защитить, сделать что угодно!..

- Госпожа...

Юноша поднимает на Мимму усталый взгляд. У него за плечами нет сотен лет опыта, и его эмоции собеседница видит как на ладони, словно умеет читать мысли. Он это хорошо понимает, но всё же хочет изложить всё сам.

В который уже раз.

Увещевания. Мольбы. Торг. Споры. Всё это разбилось об рифы непреклонности хозяйки. Она не хочет его слушать. Кто бы стал слушать платяной шкаф, если бы тот случайно стал давать советы по имиджу? Кто бы стал слушать перо, которое лезет под руку и советует, как именно следует писать? Красавчик-раб от них не отличался ничем, кроме внешнего вида - и потому его точно так же не слушали. Это он тоже хорошо понимал, как же иначе? Но что тогда? Стоять в сторонке и молчать?..

- Я... Я хочу спросить... Нет. Сказать. - ладони юноши сплетаются друг с другом. Скорее всего, результат будет таким же как обычно... Но он не может не попробовать.

- Зачем вы всё это делаете?.. Зачем вам страдать, когда вы можете жить как царица?.. У вас есть деньги, чтобы подкупить всех фиванских жрецов. У вас есть ум, чтобы обвести вокруг пальца даже умнейших советников фараона. У вас есть красота, чтобы очаровать правителя любого соседнего края!..

Видя, что Мимма уже готова что-то сказать, Интеф торопливо продолжает.

- И у вас есть бессмертие, с которым вам ничего вообще не может быть страшно!.. Вас не отравить, не заколоть, не утопить!.. Да, вы чувствуете боль, но то через что вы себя пропускаете во много раз хуже всего, что с вами могут сделать недруги! У вас благодаря бессмертию есть всё, чтобы сделать так, что никто никогда вам не сделает больно!

Кулаки Интефа невольно сжались от плохо сдерживаемого раздражения и ярости. Как бы он не пытался обдумать выходки госпожи, у него не получалось понять их смысл. Значит, она неправа, верно?.. Так почему же он торопится? Почему он тараторит, так нагло повышая голос на свою благодетельницу?

Потому что она права. Стоит первым словам слететь с её нежных губ, как юноша немедленно поймёт свою глупость. Опять. У него не будет никаких доводов. Вступать с Миммой в спор для него - гиблейшее дело, потому что она так ловко плетёт слова, что не согласится с ней - всё равно, что утверждать, будто бы вода сухая как песок. И в чём тогда смысл всего этого разговора? Зачем он лезет, если знает, что ему хозяйку не переспорить не то что из-за статуса, а из-за того, что он заведомо стоит на неверной стороне?..[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+5

7

Бум.

Мимма стукается затылком в дерево, страдальчески зажмурившись от пробитого "на поболтать" раба. Лучше бы молчал. Лучше бы молчал!

Наверное.

Бум.

— Опять одно и то же. — Тихо вздыхает она. — Ты дурак.

Не отравить, не заколоть, не утопить... Зачем? Достаточно закопать в песок посреди пустыни по шею. Жара, жажда, голод и живность сделают достаточно горя. Вполне достаточно, чтобы захотелось расстаться с драгоценным бессмертием и спокойно сдохнуть. И так — покуда ветер удачно не разгонит дюну, или пока не попадётся заблудший сердобольный путник.

Хотя, небось, при её упорстве не проблема и раскопаться одним подбородком. Времени-то... С избытком.

Всё равно, лучше не допускать подобного. Пресекать заранее. Не даться. А вот не даться для неё сейчас — проблема.

Имея тело богини, вечная "жрица" сохраняла разум обычного человека. Разум, не способный осознать, что боль ему отныне бесполезна и не сигнализирует буквально ни о чём. Если бы она научилась игнорировать её, не замечать, терпеть — стала бы непобедимой. Могла бы быть уверенной: не дастся. Как минимум пока народ не соберётся ловить её всем миром.

А сейчас... Сейчас одна стрела в голову, копьё в спину, удачная удавка на шею — и бери тёпленькую.

Мимма боялась этого. Боялась пасть жертвой собственных заблуждений. Очень глубоких, подсознательных, даже глубже чем подсознательных — но заблуждений. Она смогла бы принять поражение извне — но не изнутри. Согласиться с тем, что, при всех физических возможностях прямо здесь, под рукой, просто не смогла заставить себя, не решилась их использовать...

— Совершенный дурак. — Дать бы подзатыльник ему, да лень тянуться. — Ребёнку больно рождаться. Посоветуешь ему влезть обратно? Новобранцу тяжело и больно тренироваться. Посоветуешь ему остаться слабым? Больному с гниющей ногой больно отрубать её. Посоветуешь ему умереть?

Непросто найти действительно подходящий пример. Хотя.

— Богачу больно тратить свои деньги. Посоветуешь ему жить, как нищему? — Вот он. То, что предлагает ей Интеф — осознанная нищета. Просто потому, что так проще. — Дурак. С другой стороны, чего мне ещё ожидать от раба?

Мимма вздохнула и наконец открыла глаза, одаривая это живое украшение измученным взглядом.

— Я могу намного больше, чем позволяю себе. Я знаю это. И мне не нравится просто сидеть на своём золоте, ничего с ним не делая. Если моё тело может пройти по дну Нил и без вреда гореть в пожаре — оно будет это делать. И когда мне это понадобится... — Она отвернула лицо к воде опять. — Я не позволю боли диктовать мне условия.

+2

8

Элегантный, идеальной формы затылок хозяйки звучно стукается о дерево. Тут бы Интефу пошутить глуповато про то, что звук исходит в основном от головы Миммы, чтобы разрядить обстановку и отвлечь девушку тем, что вынуждает её встать и показать рабу его место (не без смеха про себя)...

Вместо этого он молча слушает её. Он дурак, эка невидаль. Глупость его, правда, заключается не в том, что он совсем не понимает госпожу. На своём уровне он знает, что тренировка чего-либо - это дело полезное, и в конце-концов стоящее затраченных усилий и нервов. То, что он не может понять - это масштаб. Планы и желания Миммы простираются во все стороны настолько, насколько хватает не глаз - времени! Её стремление сродни желанию переродиться в действительную, настоящую богиню, стоящую выше всего того, что в человека заложено ради сохранения его скоротечной жизни.

Для Интефа такие дали мироздания были недоступны.

- Нет... Не посоветую... Но... Но!.. Ни ребёнок, ни солдат, ни больной, ни богач не страдают столько! Никто из них не умирает несколько раз на дню, никто из них не... Не...

В глазах юноши видно отражение самой Миммы несколькими минутами раньше. Изнывающей в агонии, сходящей с ума от боли, орущей, визжащей, не способной управлять телом из-за пересённого. Отражение медленно ярчает, наворачиваясь парой слёз, и тут же исчезает, стекая по щекам Интефа и испаряясь от окружающей жары.

- Я понимаю, вы хотите стать сильнее... Терпеть боль это полезно... Но вы хотите терпеть столько боли, сколько в мире просто нет!

Словно чтобы возвать к своей личной богине, раб встаёт на колени рядом с ней. Зачем - чёрт его знает. Просто так наверное. Разнервничался.

- Просто... Когда я вижу как вы выплываете, я не могу... Мне кажется, что то что вы хотите сделать просто невозможно!..

От взгляда на Мимму в воображении парня пролетает очередная иллюзия. Мысль. Мыслишка. Пугающая и загоняемая всегда прочь, но не уходящаяя насовсем.
Предположим, хозяйка научится ходить по дну Нила. Бросаться камнем со скал. Вешаться даже. А что если... Что если она потребует с него помогать ей умирать? Что если прикажет взять кинжал и раз за разом... Вонзать... В её...

От испуга бедняга мотает головой и сам стукается о что-нибудь потвёрже, чтобы вытряхнуть гадкие изображения из головы. Зачем он вообще о таком думает? Зачем его голова вытворяет такое? Не хватает чтоли одной Миммы с её выкрутасами?

И всё же... В этих иллюзиях есть своя красота, и именно её наличие пугает Интефа больше всего, потому что худо-бедно он осознаёт на своём же опыте - за этой красотой он пойдёт хоть на край света.[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

Отредактировано Kallen Kozuki (2018-05-10 04:39:52)

+2

9

Невозможно.

Такое тяжёлое, отвратительное слово, лишившее не одну душу любой надежды. Кто бы мог сказать плачущей девочке много лет назад, будто для неё уже совсем скоро станет возможно убить, казалось тогда, неуязвимого хозяина и занять его место самой?

Кто назовёт возможным существование силы Гиасса, могучих пылающих птиц в глазах избранных?

Да что уж там Гиасс — хватало во все времена искренне уверенных в совершенной невозможности падения их государства или любимого повелителя. И все они пали.

— Это потому, что ты недальновидный дурак, Интеф. — Усмехнулась косо Мимма, насильно прогоняя печаль и меланхолию с лица. — Совершать возможное — удел посредственностей.

Отыщет ли хоть когда-нибудь человечество на своём пути поистине непреодолимую преграду? Нет.

Мимма верила, что нет. Преграда — задача, а не условие.

Не не могу, а не знаю, как.

— Раз ты так уверен в невозможности моей затеи, придётся исполнить её при твоей жизни и показать. А пока я просто напомню. — Отвечая уже совершенно будничным тоном, поднялась она на ноги.

Размахнулась.

И ударила кулаком в дерево с хрустом ломаемых костей. Как бить правильно, бессмертная знала. Но сейчас ей были нужны именно переломы. Побольше.

Горячая, терпкая боль разлилась волной по телу. Крик. Плоть кричала в пустой попытке образумить давно и безнадёжно слетевшую с катушек во все тяжкие хозяйку.

"Ты просто человек!". "Ты не выживешь так!". "Я просто пытаюсь защитить тебя от тебя же!".

И короткий, холодный ответ.

"Нет".

Мимма даже не шелохнула лицом, мастерски указывая своему недалёкому вместилищу заткнуться. И, дабы сделать демонстрацию для Интефа более наглядной, медленно и с ещё более жутким хрустом принялась вправлять обломки на место, глядя прямо на него. По-прежнему не дрогнув и мускулом.

"Вот так я уже могу. Что ты там мямлил о невозможности?"

Тело. Много оно знает, это тело. Оно — просто старый маразматик, упрямо указывающий правнуку почитать да верой служить великому Набу-кудурри-уцуру... Даром что тот сто лет как помер.

Только в чём штука: Мимма не сдастся. Она упрямая, каких ещё поискать. И рано или поздно визгливому слюнявому маразматику придётся свыкнуться с новым порядком. Задержка — просто от того, что не вышло пока отыскать достаточно убедительного способа донести до него истину.

Самое сложное она ведь уже сделала. Вынудила тело свыкнуться с неумиранием. Научилась подыматься на ноги, сломав хребет и отлежавшись. Избавиться от боли после этого... Так ли сложно?

Хотя, бесспорно, приходи бессмертие разом с нечувствительностью к ней, было бы куда проще. Но жизнь — она, гадина, лёгких путей не ищет.

Уже в финале "представления", когда рука срослась, Мимма задумалась. Зачем этот разговор снова? Одно и то же, изо дня в день, подобно занудной храмовой молитве.

Зачем?

Может, просто способ успокоить себя, обрести душевное равновесие, вспомнить о великой цели, что путь к ней столь тернист? Сбросить чувства во словах всяко проще, чем пытаться задушить внутри, в зародыше. Для раба.

Или для неё тоже?..

+2

10

- А пока я просто напомню.

Эти слова, в ярком контрасте с остальными, слышны Интефу так, будто Мимма говорит их ему прямо в ухо. Нет - сразу в разум. Может быть он посредственность. Может быть он дурак. Но он точно не может не знать, что последует дальше - и тут же отреагировать на это, словно нога, дрыгающаяся в ответ на умелый удар молоточком в кабинете невролога.

- Н-нет, прошу вас! Останов-

Нежная ручка хозяйки сталкивается с деревом, безобразно деформируясь. Кожа сдирается прочь корой, кости разламываются и сходят со своих мест. Омерзительный хруст заполняет воздух, заглушая к чёрту весь мир. Дыхание юноши спирает. Он словно чувствует, будто его руку постигла та же участь. Смотреть на то, как госпожа истязает себя, ему больно. Невыносимо. Невозможно.

И всё же, он смотрит. Значит, тоже не посредственность? Если бы... Ему просто некуда деваться. Мимма распиливает его глазами, не вздрагивая даже бровью, творя над собой насилие - а он, сидящий на коленях перед ней в полной безопасности, белеет и дрожит всем телом. Гипнотический взгляд бессмертной богини крепко держит его в своих путах, заставляя терпеть эту пытку... Нет. Наказание.

Но он - посредственность. Он не может совершить невозможного. Хотя бы по своей воле.

- П-прошу вас... Я-я понимаю! Я помню! Т-только перестаньте!.. Я не прав! Я не прав!!!.. - вот сдаться он может. В одночасье Интеф вышвыривает взятую было в очередной раз роль непутёвого советчика, лезущего под руку. Оставляет свои глупые речи, меркнущие рядом с безграничным опытом госпожи. Превращается в жучка, который только и может, что просить не наступать на него и проявить снисходительность.

- Простите что я донимаю вас этими разговорами!.. Я даже сам не знаю зачем! Только не делайте этого больше! Не страдайте ещё больше из-за моей глупости!..

Мимма может колошматить себя ещё и ещё. Слава Ра, тут рядом нет ничего острого рядом, а то оно бы тоже пошло в дело. И хотя она даже звука не издаёт при этом, Интефа выворачивает наизнанку, потому что именно он - причина этих конкретно самоистязаний. Не стремление госпожи стать неуязвимой морально, а его стремление её от боли уберечь, приведшее, наоборот, к ещё большим мукам.

- Простите меня за мою слабость! Я не говорю всё это со зла! Я желаю чтобы у вас всё получилось! Клянусь!.. - мольбы юноши продолжают течь звонко журчащим ручьём. Сцена теперь уже точно словно из какой-то легенды или мифа - жалкий смертный просит прощения за то, какой он смертный и жалкий. Не вышел другим. Но готов выбросить всё, включая свою "человечность" и "здравый смысл", чтобы угодить. Точнее, готов расстаться с ними - выбрасыванием занимается именно Мимма, несознательно вылепливающая из слуги то, что хочет видеть именно она. Месяц за месяцем, день за днём, час за часом, слово за словом.

Такова природа носителей Кода. Мимма может больше никогда никого не наделить даром Гиасса - но пока она будет жить в обществе смертных, она будет на них влиять. Обречена.[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+2

11

Даже поражает, как ловко разум раба искажает реальность. И не один Интеф ведь такой — для не способных никак взять собственную судьбу в руки невольников этот род восприятия очень быстро становится естественным и единственно возможным. Если больно — значит, наказывают. Надо исправляться. Виноват.

А что, если боль — эффект косвенный? Ей, Мимме, нет дела , в горе или в радость подручному наблюдать и слушать мучения хозяйки. Ей нужен результат, к которому они приведут.

— Я могу делать это весь день напролёт. Ты здесь ни при чём. — Вздохнула, приведя руку в порядок. Он ведь всё равно не понимает. И никогда не поймёт.

Отвернувшись, не слушая больше скуления раба, бессмертная скользнула по Нилу взглядом в бесшумной беседе с ним. Или, скорее, споре. Солнечные лучи, умиротворённо играющие на бурлящей мелкими волнами поверхности воды, приковывали внимание к себе. Стоять так, и смотреть, можно долго.

Но ведь она пришла не смотреть?

Сброшенное белое полотно одежды опадает на колени Интефу, а Мимма, будто и не было никакого душещипательного разговора, шагает к берегу. Сегодня она ещё не смогла достичь никакого прогресса, а потому терять время — сущее преступление.

Самые мерзкие впечатления отступили. Пришло время их обновить.

Прохладная влага обволакивает стопы, ноги, бёдра... Голову. Волосы стелются по речной глади, чтобы вскоре напитаться и утонуть следом, уплыть ко дну чёрной кляксой без следа.

Глаза щиплет. Нос заливает мерзкой щекоткой речной воды. Через уши она будто вливается в мозг. Мимма даже не морщится: по сравнению с переломом, пережитым мгновения тому назад, это — сущие мелочи.

А по сравнению с тем, что будет дальше, сущей мелочью покажется перелом.

Она плывёт вниз резкими, сильными движениями. Видно плохо, но место уже хорошо отложилось в памяти. Не тяжело найти на ощупь. Глаза и вовсе не нужны... Потому она их закрывает.

Вот и коряга у дна, гнилая, противная и осклизлая на ощупь. Последним рывком Мимма ложится на неё и, свернувшись калачиком, обнимает, чтобы не дать себе всплыть в мучительном забытьи. Грудь уже давяят спазмы.

То ли ещё будет.

...Спустя какое-то время спокойные воды Нила взбудоражит немного воздуха, стремящегося с глубины на волю.

+1

12

Белая ткань одеяния Миммы немного выводят Интефа из состояния рабского транса. Его даже не послушали толком, хотя... Стал бы он слушать сам, будь он на месте хозяйки? Дело даже не в их статусе - черноволосая красавица была выше юноши во всех возможных смыслах. Она была умнее, ловчее, хитрее, опытнее... Она действительно, по-настоящему, воистину была Богиней.

Недостижимая, непонятная, приносящая радость и боль одновременно, существующая в какой-то иной плоскости мироздания... Вот она входит в воду. Раб провожает её взглядом, слишком выбитый из колеи, чтобы пользоваться случаем греть свои глаза на обнажённом и вожделенном теле.

Восхитительная, невероятная, уникальная, более чем достойная вступить в пантеон египетских богов (или даже возглавить его!)... Широкая тень её волос расплывается по водам Нила. Юноша встаёт, сжимая скинутое платье, не молвя ни слова - зачем, если его уже не слушают?

Ненавистная, упрямая, всезнающая, сводящая с ума своими выходками!.. Вот Мимма скрылась на дне. Вода заливает её лёгкие. Она мучается там, на илистой глади великой реки. Переносит чудовищную, невообразимую боль - словно умирает раз за разом. А он должен ждать её... И думать. Думать, думать, думать обо всём этом! Буквально видеть её агонию!

Пошатываясь, Интеф отходит к тому месту, где его ненаглядная госпожа восседала минуту назад. Её платье, ещё несущее тепло, свойственное ей одной, вжимается в лицо раба - маленькая отрада и плата за его мучения. Голова идёт кругом: одна и та же девушка одновременно - объект поклонения, ненависти, внеземной тяги и сильнейшего отторжения. Как можно быть такой противоречивой? Или, может быть, он, простой раб, не способен увидеть чего-то? Понять, осознать, разобрать, придать непонятным мыслям облик и разложить по полочкам?

Эмоции словно топят беднягу, и он чем-то становится похож на Мимму. Но разница есть, ключевая и делающая их абсолютно непохожими. Страдания шумерки - осознаны. Она шагает им на встречу, чтобы побороть их. Как человек покорил природу и возводит пирамиды, так и она покоряет своё тело и разум, чтобы выстроить что-то несокрушимое и вечное.
Страдания её слуги же - темнейший омут для него. Он не способен их проанализировать. Не желает. Для него легче от них убежать. Спрятаться от бури эмоций в лачуге из повторяющихся день в день слов, а затем радостно встретить вышедшее из-за туч солнце.

И как ни странно, они оба правы. Мимма владеет ценнейшим ресурсом на этой планете - временем. Дай ей цель - и она её достигнет, рано или поздно. Тонуть три-четыре сотни лет для неё - пустяк и безделица. Она даже может спокойно сойти с ума, чтобы, пережив несколько поколений, распутать клубок сплёвшихся мыслей и снова стать нормальной. Интефу такое не позволительно. Он простой... Простейший человек, в руках которого сорок? Пятьдесят лет? А то и много меньше, если какая-то зараза найдёт в нём себе славный приют. Ему банально некогда сражаться с подобными силами. Легче приспособиться и перетерпеть их.

Хаос сходит на нет. Сердце перестаёт колотиться как бешеное. Боль внутри исчезает. Аромат госпожи в платье иссякает, после чего оно возвращается на удобный для этого дела сук. Очередная травма вылечена временем, и теперь в жизни Интефа снова всё спокойно и даже скучно. Где-то на дне сознания трепещут тревоги, теплятся желания и мечты, варятся и принимают новые формы предубеждения, извращения и додумки. До следующей бури надо чем-то себя занять, и ответ на эту проблему находится быстро - в корзине ещё есть место для рыбы.

Очередной червячок летит на встречу со смертью. Играет листьями слабый тёплый ветерок. Сверкает катящаяся по небу колесница Великого Ра. Переливается и журчит, неся жизнь на север, Нил. Вздыхает юный Интеф, верно ждущий возвращения своей госпожи.

Тишина.

Эпизод завершён[nick]Интеф[/nick][status]Lucky One[/status][icon]https://i.imgur.com/w88B2NR.jpg[/icon][sign] [/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

Отредактировано Kallen Kozuki (2018-06-15 01:08:11)

+1


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 06.07.69. Abuse