По любым вопросам обращаться

к Nunnally vi Britannia

(vk, y_kalyadina)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn VI » 07.12.17. Фреш


07.12.17. Фреш

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. Дата: 7 декабря 2017 года
2. Время старта: 9:00
3. Время окончания: 10:00
4. Погода: не имеет значения, помещение
5. Персонажи: Чарльз Британский, Джеймс Нарой, Марианна Британская, Винсент Дарклиф (NPC, Чарльз)
6. Место действия: Претория, HMFS Великая Британия, один из залов совещаний
7. Игровая ситуация: старик Нарой доставлен за шкирку, аки провинившийся котёнок, длинной рукой MI6 пред светлы очи Императора.
8. Текущая очередность: Сначала один пост Дарклиф, затем Нарой и Чарльз чередуются, по необходимости подключается Марианна.

+2

2

Корабль принял самолёт с террористом на борту глубокой африканской ночью. Гостю немедленно стянули руки за спиной снова, как положено, отобрав жалованную директором для чаепития привилегию, быстренько провели под конвоем по коридору и упекли в совершенно скучную, неинтересную камеру, заодно, во имя пущей надёжности, связав ремнями тюремного костюма ещё и лодыжки.
Там Нарою придётся прозябать до утра. Кормить и развлекать не станут. В туалет, под конвоем опять же - пустят, может, пару раз.
Спать после полёта захочется вряд ли, так что эту ночь Джеймс запомнит едва ли не самой скучной и не соответствующей напряжению ситуации в своей жизни.
Или не запомнит. Всё-таки, жизнь его была весьма богатой на разномастные впечатления.

Наконец, без десяти девять бывшего Одиннадцатого Рыцаря поприветствует физиономия графа Дарклифа, наверняка осточертевшая за, хоть недолгое, невероятно яркое знакомство.
- Император желают вас лицезреть, мистер Нарой.
Он хмыкнул, наблюдая за двумя конвоирами, возвращающими ногам узника относительную свободу и не слишком вежливо поднимающими в вертикальное положение. Несколько раз, если понадобится.
- Да-да, я уже вижу пылающее предчувствие и нетерпение на вашем лице. Всё-таки хотелось бы мне знать, чем вы ему так приглянулись...
Не несущие глубокого смысла рассуждения звучали легко, беспечно. Винсент позволил себе по-человечески поспать в честь поимки "Техасского Подрывника" (ох уж эти журналисты), да ещё в самолёте немало перепало. Потому чувствовал себя на редкость замечательно.
- Но если Его Величество изволят мне не сообщать, так тому и быть. Найдутся вопросы и поважнее.
Процессия добралась до средних размеров зала совещаний, избранного под столь важную миссию как личная аудиенция Чарльза с заключённым, встретив по пути на удивление мало людей. По видимому, пустотой коридоров озаботились заранее.
Наконец, перед дверью в зал конвоиры остановились, предоставляя Дарклифу честь доставить террориста внурь самостоятельно.

Внутри было темно.
Тусклый свет по сторонам выхватывал лишь очертания кресел, и только две позиции во всей комнате выделялись сейчас лампами: кресло во главе стола, занятое Чарльзом, и пустой участок пола перед ним (но на достаточно безопасном расстоянии - не доплюнуть).
В этот участок директор MI6 и втолкнул Нароя, заставляя затем встать на колени и вновь стягивая ему лодыжки.
Убедившись в надёжности пут, он безмолвно поклонился и покинул комнату.
Бывший Рыцарь остался один против хмурого, тяжёлого взгляда своего давнего сюзерена.[nick]Vincent Darkleaf[/nick][status]The Royal Hound[/status][icon]http://s8.uploads.ru/Z3Sqp.png[/icon][sign]  [/sign][fld4][CLASSIFIED][/fld4][fld1][CLASSIFIED][/fld1]

Отредактировано Charles zi Britannia (2017-07-23 17:43:54)

+5

3

Джеймса старательно подготавливали к предстоящей встречи. Каждый раз, когда охранник не церемонясь пихал его в сторону камеры, террорист ощущал как срабатывает шестерёнка отлаженного механизма пленителей. Ниже. К Его ногам. Пред Его очи. Ты больше – не человек. Никто. Лишь помарка в Его блистательных планах. Клякса, что сотрут, как только заметят.

Ночь, которую он провёл в бессонном бреду, была одной из миллиона. Но оттого она не теряла своей изысканной жестокой уникальности. Наивно названный ангелом ненавидел оставаться наедине с собой – призраки прошлого выползали из всех щелей и принимались терзать его изо всех сил. Рядом не было ни дорогого виски, ни терпких сигар, ни молчаливого слушателя, способного разделить его тяготы.

«Ты попался, дурак», - шептал идеалист, не терпящий провалов, рыцарь без страха и упрёка.
«Я знал, что этим всё и закончится», - изрекает скептицизм, самотерзание же скачет рядом сотней ножек, гуляя под вуалью неуверенности, страхов.
«Я всё ещё могу откусить его нос и выбить глаз», - самодовольно хмыкнула мстительность, беспочвенно распаляя уголья гнева. Это пламя горело так долго, что даже пепла не осталось – всё, от мыслей до последней капли здоровья служило ему топливом. Все они, а также сотни иных, скрытых куда как глубже, непрестанно пели на свой лад, рождая какофонию хаоса.

Кошмар наяву прервал клич одноглазой вороны. Винсент всё также продолжал играть свою роль – замысловатую, причудливую, роль человека с головой на плечах, со своими целями и интересами. Человека, что без тени смущения общается остротами. Точно любопытная птица, он клевал раны и деловито старался извлечь из прорех плоти одну ему известную истину. Нарой молчал. Время шуток кончилось.

Первая скрипка занял своё место на сцене. Свет опоясывал его со всех сторон, превращая зрячего в слепца. Контрасты рисовали на измождённом лице теневые провалы. Повисла зловещая тишина.

«Ангел» поднимает свой взор к «Божественному» и в нём нет и тени страха. Лишь немой укор. Жгучий. Давящий. Жестокий в своей неумолимости. Он не мог даже встать, чтобы приблизиться к положению пленителя, но тот, кто увидел бы эти глаза сейчас, мог бы с точностью сказать: Джеймс чувствовал себя правым спрашивать с Императора за все его грехи.

+5

4

Пылающий танкер, залитый доверху ненавистью и праведным негодованием, против величественного айсберга.
Император не сияет злостью, гневом или их производными. В Нём не заметно ненависти, возмущения - даже провозглашённой недавно всему миру горечи и скорби по погибшим.
Тёмные глаза передают совершенно ничего. Может, лёгкий отблеск раздражения и усталости от глупости людской.
Тишина.

- Джеймс Александр Нарой.
Чарльз молвит имя террориста, подтверждая голосом увиденное в Его глазах. Граничащее с равнодушием спокойствие.
- Подобно впивающейся в кормящую руку неблагодарной шавке ты предал моё доверие.
В минуту непреодолимой тоски и печали, в минуту наибольшей нужды в союзниках и верных подданных, глиняная нога колосса Империи треснула.
Я не желаю говорить тебе о том, чьими усилиями он не обрушился. Тебе и так прекрасно известно.
Но я хочу узнать, что сподвигло Одиннадцатого Рыцаря Круга, одного из самых надёжных людей в моих глазах, на это.
Что сделало из светоча благородства, призванного гореть примером всему народу, жалкое бесчестное чудовище, убивающее без раздумий и сомнений, принёсшее в жертву - среди прочего - полное невинных людей графство и пошатнувшее мораль всей Британии своим полным невообразимой наглости эгоизмом?

Многосиятельный бросил взгляд на сжимающие запястье ремешком часы.
Нет, не это. Конечно, не это.
- Мне слишком дорого обходятся ошибки.
И хоть в этот раз ты не нанёс вреда, сколько надеялся, и в итоге я оберну всё на пользу Империи, я не намереваюсь допускать подобное вновь.

Наконец, эмоция. В обострённом тенью лице засквозило разочарование.
- Если, конечно, причиной всему не безумие и маразм, зародившиеся у тебя в голове с возрастом. Бороться с ними не под силу даже мне.
Отвечай, Джеймс.
Я уверен, ты сам рад возможности высказать мне всё в лицо.

У Чарльза были догадки. Слишком сложно было не заметить, к кому лежали больше симпатии Нароя; практически невозможно - не связать его диверсию и сильную перемену в душе с предшествовавшими событиями.
Но Император хотел услышать, как есть, а не как он догадался.

Отредактировано Charles zi Britannia (2017-07-29 17:37:49)

+6

5

Он попытался встать, но путы мешали ему. Предпринял попытку разорвать их, но сил человека было явно недостаточно. Стиснув зубы до скрежета, сжав кулаки до белизны костяшек, Джеймс смотрел в глаза своего Немесиса. В нём не осталось ничего от человека: пустая оболочка, переполненная тьмой и гордостью за свои свершения. Они были так похожи друг на друга сейчас: не внешне, не своим положением и даже не целью своего существования. Джеймс и Чарльз прошли свои пути до этой точки реальности сквозь сотни тысяч линий жизни. Все они треснули и оборвались в небытиё. И сейчас две прямые столкнулись в одной точке и принялись тянуть друг друга в разные стороны, обещая оборвать одну из нитей и низвергнуть в Тартар слабого.

«Ты так легко забываешь, Чарльз. Отпускаешь от себя единственное, что в действительности имело значение. Уходишь прочь мыслями от всякого напоминания о Ней. Выстроил стену. А может, ты никогда и не ценил её вовсе?» - слушая обвинительную речь тирана, террорист с прискорбием понимал, что представший перед ним человек даже не догадывается о том, отчего некогда верный слову и клятве рыцарь встал на скользкую дорожку. Джеймс ощущал, что хранимый его памятью образ – не более чем залётная птаха, одна из сотен девиц, с которой Чарльза роднили лишь брачный контракт и общие отпрыски. Не «дети» - «потомство».

Его идол, его величайшее сокровище обесценено и выброшено на задворки памяти. Злость и грусть переполняли мужское сердце. Вереница из бранных слов, столь ярких и красноречивых, выразительных и сказанных в сердцах впервые за долгие годы наполняют помещение. Маска «Стеклянного ангела» - непоколебимого, безэмоционального и целеустремлённого – дала трещину, а после и вовсе рассыпалась сотней звенящих осколков, эхом вторящих ядовитым словам.

Глубокий вдох, за ним ещё один. Пленник едва ли может считаться вменяемым. «Он явно не понимает, в каком обществе находится», - сказали бы свидетели допроса. Но свидетелей не было. Лишь двое убийц тэт-а-тэт.

- Ты никогда не ценил её. Никого не ценил. Лишь себя, лишь своё чёртову песочницу, - хрипит в пол, а затем и в лицо «дознавателя». В глазах – пламя, ставшее противоположностью зияющим провалам пустоты, что носил на себе Император, - Твой «Колосс» не из глины, старый дурак – он из костей. И тебе чхать на то, чьи жизни ушли на строительство, - в памяти мелькали образы двух крох: Наннали и Лелуша. Он так долго хранил в памяти их образы, что со временем они смешались с фантазией, исказились, приобрели черты, совсем несвойственные им двоим. Чарльз лишил их детства, матери, любви, в конце концов. Он не был способен отдавать – лишь брал и использовал.

- Почему, ты спрашиваешь. Мне было больно, Чарльз. Ты не просто украл у меня самое дорогое, ты забрал и сломал на моих глазах бесценное создание, словно она была лишь погремушкой, - последний осколок сотканного образа скрылся во тьме, обнажая душу пленника. Двое убийц. Тэт-а-тэт. Вот только один из них всё также носил маску. На взгляд Нароя – маску Ирода, выполненную из фальшивого золота.

+5

6

Человек на полу извивается, подобно червю, не в силах вырваться, справиться с силой оков. Смотреть на него отвратительно. Не потому как извивается, а потому как память хранит совсем другой образ с его лицом.
Образ благородный и гордый. Противоположный злобному убийце без души.
Удивительно.
Чарльз не тратит время на то, чтобы сравнить себя с этим человеком. Ему даже и в голову не приходит подобной глупости. Слишком разные.

Пленник взрывается ярой руганью. Тиран внимает ему, не поведя бровью.
Они не перебивают друг друга, проявляя странное подобие почтения, напоминая несуществующим свидетелям: оба чудовища родились из достойных мужей.
- Ты жалок, Джеймс.
Но дальнейшие слова падшего рыцаря возвращают Императору некоторое уважение к нему. Как ко всякому, наделённому силой и волей, откуда бы они ни шли.
- Ты глупец, Джеймс.
Он складывает пальцы обеих рук на коленях, слегка напрягая их от негодования. Не время для подробных пояснений.
А дать их хочется. Раскрыть глаза старому другу, треснуть головой о стену и пробить в ней дыру на яркий, скрытый от слепого дурака свет.
Но не время. И гнев Нароя раскалывается о простые краткие слова.
Ты глупец.
Ты не понимаешь.
Чарльз помнит каждого полёгшего солдата. Он не знает их имён, и не считает их числа, но помнит их жертву, что растёт подчас.
Разве бы мог он позабыть самых близких и ценных?
Рассмотреть это за глухой маской действительно сложно.

Коронованный льдом и кровью человек, сотканный из безразличной пустоты - вот всё, доступное чужому глазу.
Он слишком хорошо хранил секреты. И гордился сейчас тем, как их с любимой небольшой гамбит запудрил голову даже близким друзьям.
Помог отыскать новую надежду.
Смехотворно! Всего-то пару дней назад! Там, где никогда не догадался бы искать!
- Ты знаешь мотив убийцы, Джеймс?
Даже нарекая террориста глупцом, звучный чистый голос, будто не затронутый старостью, сохранял спокойствие. Или насмешку?
- Ревность.
В этом чувстве кроется ужасающая мощь, выжигающая людей изнутри.
Думаешь, твои "свершения" достойны светлого имени Марианны?

+7

7

«Глупец».

Разве мог он ожидать другого ответа, суждения от венценосной особы, держащей в своих руках половину мира? Разве мог Джеймс надеяться на то, что великан внезапно признает ошибки прошлого, свою бесчеловечность и встанет на колени, дабы покаяться? Нет.

Такие как он не совершают ошибок. Каждый шаг, каждое действие, каждая потеря или приобретение – заранее спланированы, а их результат известен. И потому осознание произошедшего с Марианной столь кошмарно для бывшего рыцаря.

- Я всегда думал, что ты сам убил её. Этими большими ручищами взял за шею и переломил, словно пичуге. Забавно. Ведь это ничего не меняет, - Чарльз мог говорить что угодно. Он мог петь песни о том, как собственной грудью защищал жену от пуль террористов, о том, как он скорбел, как мечтал вернуть её ценой не жизней, но целых народов. Важно было лишь одно: Марианна мертва, Чарльз – нет. Самый могущественный и влиятельный человек на планете не смог защитить свою «половинку».

«Ангел» знал, как непросто было получить доступ в залы, где Леди-Вспышка встретила свою кончину. А это значило, что смерть драгоценной сердцу девушки – не случайность.

- Ты знал, что так будет. Знал, что её не станет. И сделал ровным счётом НИ-ЧЕ-ГО, - слова звонким эхом пронеслись по помещению, повиснув вслед высказанным в лицо укором, - Или ты продал её? Продал выгодно, чтобы править деспотом и дальше? Не знаю, что за тварь стоит за всем этим, но я не поверю, что ты настолько СЛАБ, Чарльз, что позволишь какой-то потаскухе диктовать: жить твоей жене или нет, - Нарой был говорлив. Пожалуй, даже слишком. Всё объяснялось достаточно просто: на вопрос: «Куда полетит ангел?» был лишь один ответ – «в пекло Ада».

- Достоен ли я Её? Ты знаешь ответ. И Она знала. Но что хуже, скажи мне: хаос и смерти, что несли за собой мои действия, или безмолвное забвение, которому предал её ты? – глаза в глаза, он не боялся утонуть во тьме. Пытки пройдут легко, если помнить: там – за гранью жизни Джеймса ждала Она.

+7

8

Знал ли он?
К собственной безнадёжной ярости, нет. Не знал. И не подозревал.
Как, как мог бы ждать предательства от настолько любимого, дорогого человека, всегда сиявшего для него неоспоримым примером?
Да, тогда он был уже стар, хитёр и прозорлив. Да, брат, не выросши из-за жадно вырванного из груди наставника проклятия, изменился в его глазах.
Забавно. Чарльз стал другим; Виктор остался старым. Но то, чем поражал и вдохновлял старший брат в детстве, отразилось в призме взгляда верно шагающего к могиле взрослого наивной недальновидностью.
VV с самого начала был дьявольски умён. Ум не покинул его, подкрепившись опытом.
Что толку, если это - всё равно ум десятилетнего? Машина невообразимой мощи, за рычаги которой усадили ребёнка.
Что с опыта, коли весь он - мелкие интрижки Культа, тогда как вес страны взял на плечи бестолковый младший?

Чарльз мог бы догадаться, и корил себя за недогадку с тех самых пор. Невообразимо легко бы удалось избавиться от пригретой гадюки, не подозревающей подвоха совершенно!
Одним препятствием - драгоценное чувство, протест израненной души. Он думал, будто выучился наступать ей на горло и вынуждать к послушанию, и дорого заплатил за свою глупость.
Все знаки - на виду. А глаза наблюдателя закрыты.
Удар с этой стороны - наиболезненнейший. Справиться с ним - сложнее всего.
Смотреть в лицо своему кошмару так тяжело.
И больше он взгляд не отведёт.

Ревность плоха? Бесспорно.
Но нет чувства хуже, злее, ядовитей безусловного доверия.
Когда его неизбежно предают.

Звучат последние фразы Нароя, и вдруг маска лопается. Разлетается в дребезги, мириады алмазных крох, отражающие многотысячно свет безразличных ламп яркой радугой вокруг.
Император смеётся. Без презрения или издёвки, чисто, радостно, с невиданным облегчением. Он приглашает старого друга к веселью этим смехом, хотя мог с размаху ударить им по лицу.
- Забвение?! Говоришь, потаскухе?
Старик молодеет на глазах. Айсберг тает и осыпается, оголяя цветущий сад под мерзлотой. Со скул и лба сходит гранит.
- Джеймс, дружище, что я за жалкий клоун - над собственным трюком хохочу?
А я так хочу хохотать! Этот цирк окупился, как мы не ждали никогда!

Чарльз хитро, заговорщицки улыбается, подперев щеку ладонью.
- Ну скажи-ка мне, Джеймс - как спасти человека от убийц? Раз и навсегда, с гарантией, чтоб никто даже не думал о покушении?
Давай, давай, я знаю, что ты в силах сообразить!

Палец свободной руки, сокрытой тканью мантии, беззвучно нажимает вызов. Сигнал любимой.
Сейчас её выход.

Отредактировано Charles zi Britannia (2017-08-02 12:34:26)

+7

9

Невероятная трансформация разворачивалась перед Джеймсом Нароем. Его злейший враг, человек, повинный в падении рыцаря до уровня психопата – убийцы внезапно обратился в человека. Смех Чарльза был чертовски заразителен, и лишь злость не давала пленному присоединиться к покуда не понятному веселью.

Гулкий басовитый смех разносился по камере, а Джеймс слушал его. Слушал и недоумевал: он словно стал героем небезызвестной программы, в которой ничего не подозревающий герой становится жертвой жестокой шутки. Неужто сейчас актёр, что предстал пред ним, снимет маску тирана и окажется добродушным здоровяком? Или всё куда глубже? Вся его жизнь, все стремления, которым он был посвящён после смерти возлюбленной – всё это – лишь ошибка вследствие ошибки, недопонимания, трюка. Вот сейчас Чарльз хлопнет себя по штанине, да крикнет: «Любимая, входи!», и она войдёт. Сиятельная, единственная, неповторимая «Молния».

«Бесполезные мечты», - печально и жестоко, пронзительно раня и без того едва живое сердце, молвила интуиция. Чудес на свете не бывает. Так и Она – не возродится из пепла времён, не предстанет живой и здоровой перед другом семьи, не вымолвит своё искромётное и такое родное: «Улыбайся чаще, Джеймс – тебе идёт».

- Как? – едва шепчет Нарой, заслышав вопрос пленителя, не веря своим ушам. Он знал ответ. Знал не понаслышке: родной дом вместе с сотней памятных вещиц сгорели в тот день, когда не стало Джеймса Нароя, но появился «Стеклянный Ангел». В глазах террориста читался шок, а рот его застыл в немом удивлении. Чарльз мог видеть, что человек пред ним пребывает в смятении: внутренние демоны грызли едва наметившийся столп надежды, но душа романтика так крепко держалась за возможность уверовать в невероятное… И он не мог изречь и слова: ни брани, дабы усомниться в правдивости своей догадки, а также намёков старого хрыча, ни радостных воскликов, ведь одно неверное слово, одно движение, и всё могло рассыпаться на крохотные кусочки, а заданный вопрос, сопровождаемый такой бурной реакцией вдовца – издёвкой.

- Этого не может быть, - вновь шёпот. Джеймс часто дышит, едва способный справиться с бурей охвативших его эмоций. Он ждал чего угодно: иголок под ногти, кислот на кожу, голодомора, иных пыток, смерти, в конце концов, но только не этого.

+6

10

[icon]http://s9.uploads.ru/ibEmJ.png[/icon][nick]Anya Alstreim[/nick][status]shadows[/status][fld1] [/fld1][fld4] [/fld4]
Приказ есть приказ, потому Альстрейм не спорит, пусть и не совсем его понимает. Но фотографирует спину провожающего, зачем-то кусок стены и часть своих шагающих ног. Фото получается немного смазанным, но ей нравится и она его незамедлительно загружает. Времени ещё много, потому ей немного скучно. И рыцарь совершенно упускает момент, когда телефон перед глазами и мелькающий ковер уходит из поля зрения.

Прикрыв глаза, Аня подпирает стену вблизи приоткрытой двери — охраны в коридорах нет, предусмотрительно распущена. Время растягивается непозволительно долго, ожидать даже немного мучительно. Тщательно подавляемое волнение не отражается на девушке, она и вовсе словно не дышит, лишь грудь мерно и едва заметно вздымается, опровергая.

Крики взлетают отчаявшимися птицами, бьются о потолок, осознавая свой предел. Марианна такое не любила, предпочитая скрывать подобное уродство под красивым «разговор на повышенных тонах». Лёгкая улыбка приподнимает уголки губ, оживляя застывшее лицо — так в юной девочке-рыцаре куда больше от тени последней императрицы.

Слова её императора не вызывают отторжения, всё так — безжалостное убийство под обликом ревности, спасение за ликом смерти.  Предположения стеклянного ангела тоже зовут улыбку, несомненно — так подумали многие из их окружения. Но это окружение никогда не было близким. Она действительно знала.

Плащ едва слышно шуршит, когда Марианна повинуется сигналу. Императрица улыбается сдержанно, не позволяя искрам веселья проникнуть даже в глаза. Она знает, что увидит лишь шок и недоверие в глазах Джеймса. Вряд ли он ожидает встретить хрупкую девочку вместо статной черноволосой дивы. И всё же её не может не забавлять такая реакция — Марианна слишком долго ждала.

— Здравствуй, — вопиющее неуважение, если подумать, и вздохом дальше знакомо-близкое, немного нежное: — Джеймс.

+10

11

Шёпот Нароя утверждает его торжество. Успех. Подкреплённый неверием друга и безопасностью любимой - а значит, неведением предателя.
Ответить Джеймсу сложно. Слишком много пояснений - и тот не станет слушать всё равно. Чарльз бы сам не стал внимать бредовым заявлениям, не подкреплённым абсолютно ничем.
Вначале необходимо подкрепить. Рассказ - после. И по потребности.
- Слишком долго объяснять, друг мой.
Император так и отвечает на вопрос террориста, сметая его в сторону.
- Проще один раз увидеть.
Благо, Марианна уже здесь.

Заметив несущую в себе её дух девушку, Чарльз замолкает, складывая пальцы вместе. Теперь всё зависит уже не от него. Можно занять позицию слушателя и наблюдателя.
Он не ожидает, будто бывший Одиннадцатый узнает "Вспышку" в хрупкой Ане, имеющей сходством с ней разве только причёску.
Наоборот. Ожидает очередную порцию ругани. Ожидает услышать, как он "Совсем свихнулся и ослеп", или истошную жалобу на изощрённую пытку пустой надеждой.
И ожидает, что ошибку Нароя ему удастся показать.

Ведь "старик" не потерян.
Пусть кричит, брызжет слюной и играет безумца. Намётанный глаз не обмануть.
Да, он отчаялся, нырнул в безнадёжность с головой, умылся кровью и отравил себя неисполненной местью от макушки до пят... Но не утратил главного.
Хоть бы тысячу лет Джеймс извращал свою сущность, его выбрали тогда не за решительный взгляд и твёрдую руку.
Его выбрали за веру в Британию, за верность ей и конкретно Девяносто Восьмому.
Чего там гадать - секунды назад он словно врезался в стену, как прозвучали слова Чарльза.
Почему?
Почему так всколыхнула прожжёного террориста и убийцу одна фраза ненавистного врага, проклятого тысячи раз?

Да потому что он знал. Видел их счастье. Чувствовал эту драгоценную связь. Знал, видел, чувствовал - и отступил, сдавшись ей, приняв как верный, положенный ход вещей.
Затем случилась трагедия - и другого выхода Рыцарь просто не нашёл. Хотел верить, хотел понять, хотел оправдать так очевидно виновного сюзерена - ибо знал в душе всё неестество его поступка.
Хотел - но не смог. Выдавать секрет ему было слишком рано и глупо, невообразимо опасно. Самому же к правде не прийти.
Не смог - убедил себя оставить веру.
А оставил - не до конца, не в силах искоренить последние её ростки в себе.

Что ж, Джеймс Нарой.
Ты существовал, уже не живой, ещё не мёртвый, все эти года скрупулёзно задушенной надеждой. Будто однажды всё исправится. Непоправимое окажется фарсом. Враг и предатель - снова надёжным другом, вынужденным на обман ситуацией.
Ты хотел тайно, до выворачивающих колик, оказаться ошибшимся тогда недальновидным дураком.
И чёрт тебя подери, Джеймс Нарой. Такое случается раз в жизни, раз на миллион человек.
В своей надежде, как никто никогда, ты был прав.

Отредактировано Charles zi Britannia (2017-08-11 21:31:07)

+8

12

На мгновение весь мир подернулся рябью, а после померк. Джеймс видел перед собой картины прошлого: яркую и пышную ель, источающую аромат Рождества, крошек Наннали и Лелуша, гоняющихся друг за другом, праздничный стол где-то на периферии и фигурку ангела - символ, спрятанный в тенях кустистых ветвей.В дверях отчетливо виднеется до боли знакомый силуэт. Легкий, игривый, верный, правдивый, желанный, но недоступный. Неповторимые очертания с грацией, свойственной лишь Марианне-Вспышке, становятся все четче и четче по мере приближения. Казалось бы - еще шажок, еще одно крошечное движение навстречу, и он сможет заключить её в объятия...

Но образ тает, дымкой разметаясь прочь. И ни слова её, ни мимика, ни даже взгляд - такой родной и теплый, не спасают. Пред Джеймсом выросла фигурка рыцаря - еще совсем ребенка. Кроха, носящая на макушке капну персиковых волос, чудно походящих на Ее прическу.

Радость предвкушения сменяется разочарованием. На лице террориста пишутся эмоции столь яркие, столь красноречивые, что становится очевидно как сильно его израненная и почерневшая от копоти войны душа надеялась на чудо. Словно ребенок, что все еще верил в Санту. Верил, несмотря на то, что нашел ватную бороду и красный костюм у отца в подсобке.

За разочарованием следует гнев. Но он беспомощен - лишь на потеху зрителям. И Ангел, крылья опуская вместе с головой, качает ею мерно, будто отгоняя навожденье. Хитрец все знал, все помнил, понимал. Он не хотел отпускать предателя на тот свет при помощи свинцового билета. Чарльзу были нужны его муки.

- Ты мог, по крайней мере, попытаться найти похожую, - изрек пленник, а сам думал: "Пусть это и невозможно".

Глаза его вновь поднимаются к живой издевке. К чучелу, сподобившемуся претендовать на место самой важной женщины этого мира. Плечи дрожат в такт едва сдерживаемого истерического смеха. Он вновь плюет на нее. Вновь очерняет образ гадкими играми, забыв даже о своем достоинстве. Пусть играет. Огонь надежды угас, и распалить его угли вновь не под силу никому.

+6

13

[icon]http://s9.uploads.ru/ibEmJ.png[/icon][nick]Anya Alstreim[/nick][status]shadows[/status][fld1] [/fld1][fld4] [/fld4]Улыбка таит в себе многое, Марианна позволяет себе опуститься на колени — не из почтения или от унижения, а чтобы увидел. Знакомо искривленные уголки губ на чужом лице, яркие и полные эмоции глаза. Это всё ещё она, пусть и по своей воле скрылась в хрупком чужом теле.

— Должно быть, ты много страдал, — Марианна вздыхает, тянется ладонью, но не касается пленника... друга. И сама осознаёт абсурдность: тонкая рука ребёнка против изящной длани павшей императрицы. Слишком хрупкое, но настолько сильное, что Джеймс даже не представляет. Однажды она ему снова покажет, ангелу со сломанными крыльями стоит только поверить.

Ей жаль, так жаль.

Марианна плачет, ведь у неё нет бинтов, способных укрепить крылья, нет лекарств. Слезы скатываются по фарфорово-белому лицу, расползаясь нелепыми мокрыми кляксами, и высыхают быстрее сквозняка от тяжелой мантии императора. У неё нет излечения от хвори, но есть новенький купон, позволяющий быть с ней. Если только Джеймс того захочет, поверив.

Императрица видела в мужчине лишь человека, потерявшего свою цель, смысл своего существование. Жившего по инерции, служившего стране и Императору, у которого не вышло защитить Вспышку. Увы, правда жестока — жизнь без цели ведёт лишь к смерти. Но время ещё не пришло.

Вместо этого будет исполнено сокровенное желание.

— Ты всегда был рядом со мной, — напоминает с присущими ей нотками стали в голосе, улыбается именно так, как было тогда. Теперь он уже должен увидеть, теперь он снова должен встать на её сторону.

Разве нет?..

+8

14

Ожидания не обмануты.
- Хо.
Чарльз усмехается углом рта. Он собирался предоставить супруге весь дальнейший разговор - но осознал вдруг, что может помочь.
Всё же в его личности у Нароя нет сомнений.
- Я обманул твои глаза тогда - с чего же ты решил сейчас поверить им? Да разве же возможно скрыть прекрасную Молнию, лицо которой знает каждая дворовая собака?
Император неспешно покачал головой, высказывая своё разочарование рассуждениями бывшего Рыцаря.
- Перед тобой Марианна, Джеймс. Чужое тело, но её душа. Ты сам знаешь меня достаточно: я не удовлетворился бы банальной подделкой.
Что же до того, как... I have my ways. Вначале убедись.
Зри в корень, Джеймс. Раскрой глаза.

Закончив краткое пояснение, Чарльз вновь опускается на спинку кресла, с которой приподнялся для разговора. И подзуживает Нароя.
- Или ты сумел запомнить лишь черты её лица? Хорош!
Пусть разозлится сильнее. Пусть вложится целиком. Пусть изведётся в попытках показать ущербность "подделки".
Пусть убедит себя сам.

А любимая тем временем подходит ближе к пленнику. Ей так же печально и горько видеть отчаяние доброго друга.
Быть может, они ошиблись?
- Ты всегда был рядом. Да, Джеймс.
Быть может, нужно было довериться? Доказавшим себя друзьям.
Нарою. Бисмарку. Эшфорду. Сыну и дочери.
Но было так больно.
И так непростительно позволить кому-то ещё повторить этот удар.
Раны зажили с тех пор. И человек на коленях убедил их в своей искренней, решительной, беззаветной преданности - хоть и выраженной иначе, чем того стоило бы ожидать.
Самое главное - не ложной. Его душа чиста, как чёрное небо в новолуние.

+7

15

Шаг. Замыленный глаз, сотни раз по-разному рисовавший Молнию в иных, далёких от реальности образах, успевший забыть, и потому вынужденный не видеть, но грезить, ловит едва различимый жест. Зрачок Джеймса сужается столь неожиданно резко, что со стороны покажется – мужчину хватил удар, и вскоре он отдаст Богу душу.

Другой. Слова Чарльза звучат где-то на периферии. Их смысл льётся в разум напрямую – ведь тот, цепляясь за прошлое, за галлюцинацию, за невероятное, не хочет отпускать своего обладателя в последний путь, и потому выстроенный годами блок сломлен, словно стекло под напором камня. Сердце стучит с перерывами. Пелена постепенно застилает взор. Мужчина шумно тянет воздух ноздрями, чувствуя подступающую кровь, этот неповторимый запах окисляющегося железа. Хрупкая девочка плывёт перед глазами, тает, словно мираж, уступая место … Ей. Нет больше камеры допроса. Император умолк. За окном падает снег, а в доме приятно веет ароматами ели и цитрусовых. Мгновение, и кроха Лелуш пронесётся мимо, размахивая новенькой игрушкой перед носом неугомонной Наннали. Но почему же до сих пор во рту этот проклятый привкус металла?

Шок. Он видел то, от чего многие сошли бы с ума. Он чинил смерть и разрушение тогда, когда мог созидать и спасать жизни. Он избрал свой путь, став жертвой хитрого обмана. Вся эта история, вся жизнь, которую убийца называл полётом Ангела – лишь следствие игры в испорченный телефон.

«Как глупо»

Она сияла. Рыдала и сияла одновременно. Была с ним – совсем рядышком. Будто вернулись они в тот день – все вместе. Всем миром. Не будет более ошибки, не будет тайн и обид. Не будет подозрений и рождающейся из них ненависти. Люди будут жить. Страх уйдёт. Появится смысл. Реальность уходить из под ног. Он готов окунуться в неё, уйти целиком, забыв навек годы и годы боли, одиночества, терзаний…

Укол. Будто проткнутый шпагой, он вытягивает из Джеймса протяжный стон. По телу бьёт мелкая дрожь, едва рука Ангела оказывается рядом. Едва он может почувствовать несуществующий запах её духов. Тех самых, которыми Императрица благоухала в тот святой вечер.

«Мари…»

Невозможно быть настолько хорошей актрисой. Даже служа Чарльзу. Невозможно быть Ею.

«Невозможно»

Испарина покрыла лоб и спину террориста. Его лицо постарело на добрый десяток лет. В голове вертелось так много вопросов, но Джеймс просто не знал, который был бы сейчас важнее остальных. Да и важны ли ответы? Ведь Она рядом. Счастье, стыд и волнение наполнили его до краёв.

Удар. Другой. Остановка.

Стеклянный Ангел летел ввысь. Он был свободен. Он был больше не нужен.

+8

16

Джеймс. Друг. Верный. Вернейший. Ближайший. У Марианны были сотни поклонников, и их могли быть тысячи или миллионы - всей их верности не хватило бы и на одну десятую того Чувства, которое к ней питал Джеймс. Легко любить кого-то. Сложно ради этой любви заставить себя отступиться. Задавить свои чувства, растереть их подошвой и улыбаться, радоваться с той, кому хочется отдать всю свою жизнь.

Вернула ли она когда-то эти чувства? Вряд ли. Бог-садист, сотворивший этот мир и написавший все законы, чтобы насмехаться над страданиями людей, видел - она старалась. И сейчас, стоя с Джеймсом на коленях, она чувствовала всем мимолётно своим телом, как этих стараний было недостаточно. Как случившееся - её вина в том числе. Обман был необходим. Ради продолжения жизни, ей действительно пришлось "умереть" для всех в тот день. Пожертвовать собой, долгих восемь лет беспомощно наблюдая за тем, как её мир катится к дьяволу в объятья, и пожертвовать всеми близкими людьми. Сколько ещё таких Джеймсов было вокруг? Сколько ещё человек были навечно ранены и уничтожены этой шарадой? Безусловно, сейчас эти раны уже зажили, но шрамы - остались. Остались действия - опрометчивые, вызванные злобой, горечью, невозможностью смириться с происходящим. И всюду будет один ответ: "Так было надо".

Но прошлого уже не вернуть. Что сделано, то сделано. Слёзы Марианны капают на ковёр, тут же исчезая в его ворсинках, подверждая эту простую истину. Бег времени продолжается, и всё, что она, такая беспомощная сейчас, может сделать...

- Прости нас, Джеймс... Прости.

Тонкие пальчики Ани аккуратно обвили грудь Джеймса, прижимая к нему тело знакомой незнакомки - безмерно иной, чем Марианна, но в то же время похожей как две капли воды. Она не уверенна сперва, что означает этот тихий стон, но затем, когда она оказывается вблизи, когда обнимает, наступает её черёд холодеть. Осознание случившегося окатывает императрицу ледяной волной. В потяжелевшем теле ярко, слишком ярко ощущается пропажа чего-то важного.

- Джеймс?.. Джеймс, что с тобой?!.. - тут же его тело мягко укладывается на бок, а запястье сжимается в тщетных поисках ритма жизни. - Что же это?.. Узнав, что я жива, ты решил уйти сам?.. Какой же ты дурак!

Мгновение, чтобы удостовериться - и её взгляд обращается к Чарльзу.

- Сердце! Врача!

+8

17

Джеймс заваливается - Чарльз вскакивает на ноги неестественным для массивной фигуры рывком.
Сердце.
- Нет, старик.
Он мог бы отпустить страдальца. Тот натерпелся уж достаточно и готов хоть сейчас уйти в личный Ад, построенный в скрупулёзной, дотошной манере на старых костях, грехах и ошибках.
Но Император не настолько благ.
Этому человеку не позволено сбежать.
Костлявые пальцы прошлого сжимаются на его глотке. Навсегда. Сильнее прежнего. Ещё сильнее.
Придётся выдержать.
Гореть в Аду собственного наследия легко. От тебя уже ничего не зависит. Можно смириться и расслабиться.
Слишком легко, Джеймс.
Чарльз безжалостно обрекает его на искупление в Чистилище. Ещё немного.
Ты будешь строить Рай.

- Мари!
Вынужденно тихим окликом он обращается к жене, как всегда неспособной к бездействию и уже занятой реанимацией с сосредоточенным напряжённым видом.
Нет. Можно потерять Рыцаря. Нельзя потерять Её.
Риск несоразмерен.
Потому...
- Уходи.
Знает: поймёт. Знает: нужно.
Всё равно. Сколько ещё боли терпеть?
Сколько ещё раз придётся гнать любимую от умирающего друга из-за хорька-изменника?
Пальцы хрустят в кулаке, пока Марианна спешно покидает зал.
Связь.
- Врача. Срочно. Остановка сердца.
Вбегает гвардия - продолжить начатое.
Через минуты здесь будет доктор.
Он кинулся бы помочь сам. Если бы не трижды проклятая роль.
Чарльз давит себя в очередной раз, покидая зал в деланном, привычном безразличии. Чуть позже он даст инструкции Дарклифу и медикам.
Чарльз. Марианна. Джеймс. Бисмарк. Наннали. Рубен. Себастьян. Винсент. Виктор.
И многие другие.
Нет пути назад.
Дезертирство недопустимо.

Эпизод завершен

+4


Вы здесь » Code Geass » Turn VI » 07.12.17. Фреш