По любым вопросам обращаться

к Nunnally vi Britannia

(vk, y_kalyadina)

Всего сообщений на форуме:
Доступные награды

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Turn IV. Unity » Самайн: сон Леи Иствинд


Самайн: сон Леи Иствинд

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Какой дуре придет в голову верить в мистическую силу ловца снов? Именно Жене Смирновой, вестимо, чтобы Лее жизнь медом не казалось. Стоило только Иствинд во сне немного похрапеть да как-то "подозрительно тяжело выдохнуть", как Смирнова уже все женские форумы перерыла в поисках информации о том, как лечить этот страшный недуг.

И нашла ведь. Большая круглая хрень с тремя висячими хвостами-перьями и бурым камнем в середине сетки-паутины. Бред сивой кобылы, имя которой – Евгения. Нет, подлечить небольшой насморк нельзя. Надо лечиться средствами народной медицины каких-то там загадочных индейских племен.

Сначала настойчивая в своей заботе Женька эту хрень Лее пыталась впарить. Объясняла про какие-то ритуалы: в какой позе спать, как ручки сложить, кому помолиться и где хрень повесить. Вот, казалось бы, взрослая, умная девица – а какой ерундой страдает, а?!

Когда на уговоры провести пару обрядов Лея не повелась, Женька пошла на хитрость: вешала над кроватью "больной" долбаную хрень и делала вид, что она тут ни при чем. Ну конечно, пришельцы повесили, кто же еще. Или духи? Хвостато-пернатая хрень-паутинка возвращалась к своей хозяйке в тот же вечер, как обнаруживалась рядом с постелью Леи.

Своей кульминации история ловца снов достигла, когда Женя проснулась среди ночи от залихватского храпа Леи и, не имея возможности ловец снов по всем правилам повесить, просто запихнула его Иствинд под подушку. Ничего не подозревающая, крепко спящая Лея и разобраться-то не успела, что ей попалось под руку во сне, а ловец снов, похоже, решил наградить ее всеми кошмарами, какие только были в его репертуаре...

[nick]GM[/nick][status]Samhain[/status][icon]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/npc/samhain/samhain1.jpg[/icon][sign]Don't turn away[/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+1

2

На Востоке существует поверье, что птицы не умеют грустить, так как награждены вечной свободой. Когда они в чем-то разочаровываются, то надолго улетают в небо. Чем выше, тем лучше. Летят с уверенностью в том, что под порывами ветра высохнут слёзы, а стремительный полет приблизит их к новому счастью.

Хренов сон.
Хренова Женька, достала со своими примочками. Весь вечер издёргала, весь вечер лезла со своим кладом с барахолки. Достала до такой степени, что даже сны снились… дурацкие.
Сначала была чернота, потом Лея проснулась на пару секунд, поворочалась, потом – круговерть пляшущих теней, потом Лея снова проснулась, не открывая глаз, промычала что-то и сунула руку под подушку. И – всё. Сразу как будто провалилась, успев подумать, как же её Женька в этот раз достала.
Но с первой же секунды кошмара, опрокинувшегося ей на голову, Лея и думать забыла о надоедливой Смирновой с её гипер-опекой.
Не до того было.

С самого первого взгляда, с самого первого вздоха, с самого первого движения, сопровождавшегося ужасной болью, было понятно, что это место не предназначено для неё, оно ей враждебно. В стенах не было окон, затхлость и сырость, бьющие в ноздри, недвусмысленно сообщали, что это место глубоко под землёй, и её любимое небо отсюда недосягаемо.
Тот, кто хотел её спрятать здесь, обладал прекрасными знаниями о ней самой. Отсутствие края неба в окошке не даст ей сил к сопротивлению. Тьма подземелья заставит её бояться. Кандалы на руках и ногах отобьют последнюю волю.
И, конечно же, колючая проволока, которой её крылья были примотаны к стене, окончательно остановит её.
У неё существовали крылья, и это почему-то не удивляло. Лее казалось, что, в общем-то, это было всегда, просто их никто не видел.
При малейшем движении крылья охватывала ужасная боль, такая, что казалось – ещё немного, и колючие путы перережут хрупкие кости, разорвут сухожилия и мышцы, вспорют плоть, и её прекрасные крылья будут попросту оторваны. Поэтому Лея, приученная терпеть боль, обученная сопротивляться, имевшая строгий запрет на то, чтобы просто сдаться, в страхе перед потерей сдалась и сидела неподвижно. Она боялась, и этот страх приковывал её цепями, давил на крылья, угрожая их сломать, ломал её волю.
Этот страх был похож на охвативший её в тот день, когда впервые разбился кто-то из курсантов. Когда впервые Лея испугалась лететь снова, когда даже небо показалось ей предателем. Этот страх был откуда-то из того времени, не иначе.
Или, быть может, он был из того дня, когда Лею сбили впервые? Когда заставили посадить подбитую машину, без шансов на взлёт, когда внизу её уже ждали и собирались убить. Когда в ночном лесу она пережила самое ужасное время в своей жизни, играя в прятки даже не с врагом – со Смертью.
Быть может, оттуда её страх потерять возможность улететь прочь снова?..
Шум крыльев заставил её осторожно поднять голову. Из темноты вылетел ворон – огромная птица с угольно-чёрным оперением.
– Лети! – каркнул он и клюнул цепи. – Лети!
– Я не могу. – Лея почему-то воспринимала всё как должное. Крылья, цепи, говорящие птицы, и даже то, что под клювом ворона кандалы крошатся, как песочное печенье. – Я прикована.
– Ты не прикована! Лети! – повторил ворон, уставившись на неё блестящим чёрным глазом.
– Не могу! – Лея ударила кулаком по каменному полу, и кажущееся стальным кольцо на запястье рассыпалось. Цепи действительно были хрупки, но проволока на крыльях, распявшая их на стене, была другого рода.
Ворон пронзительно закричал и налетел на неё. Он бил её по рукам крыльями, клевал в лицо, целясь в глаза, и Лея, мыча от страха, инстинктивно пыталась дёрнуться. Когда боль в крыльях возвращала её к страху за них, ворон клевал её в глаза, и Лея забывалась снова.
Мир превратился в два очага боли, она билась в колючей проволоке, раня себя сильнее, чем то могла сделать птица, и, наконец, ужасный хлюпающий звук разрываемой плоти не смогло заглушить хлопанье крыльев и сдавленное карканье.
Лея закричала, повалившись на пол, и крик её то затихал, то поднимался снова. Боль была ни с чем не сравнимой, была ужасной, отвратительной, бесконечной, и Лея кричала, чтобы хоть как-то её заглушить. В те мгновения, показавшиеся вечностью, она не думала о крыльях, оторванных от её тела грубо и неаккуратно, вместе с полосками кожи и фрагментами мышц. Всё её сознание затопила боль, и Лея была абсолютно уверена, что умрёт от неё.

Её пробудил клевок в мочку уха. Ворон, сидевший теперь у самого её лица, наклонил голову набок, щёлкнул клювом и ущипнул Лею за щёку.
– Зачем ты это сделал? – сопротивляться боли не было сил, Лея лежала на влажном полу без движения, просто ожидая, когда это всё кончится. Спина горела огнём, но негде было найти лекарство от боли, а пуще того – от потери.
С крыльями от неё ушло небо.
– Ты должна лететь.
– Но ты оторвал мне крылья. – безучастно откликнулась Лея.
– Ложь.
– Нет, не ложь. – Лея попыталась пошевелиться и снова вскрикнула, сжимаясь в комок. – Я не могу летать, тупая ты птица…
Она обернулась, надеясь увидеть крылья распятыми на стене, ещё раз попрощаться с ними, такими прекрасными и недосягаемыми, но вместо белых перьев она увидела покрытую струпьями плоть, гниющую и омерзительно воняющую. Червяк высунулся из ближайшего куска и упал Лее на нос, заставив её отползти назад, невзирая на боль.
– Мерзость. – каркнул ворон, и Лея впервые была с ним согласна.
Она сшибла червяка с носа и брезгливо отвернулась, не желая видеть, как её крылья превращаются в нечто настолько противное.
Запах гнилья всё равно лез в ноздри, мешая дышать, и Лея поползла по мокрому полу вперёд, надеясь найти хотя бы крошечную щель у противоположной стены, чтобы вдоволь надышаться. Ворона она шугнула кулаком, надеясь попасть по его крылу, но птица ловко отскочила и попрыгала в темноту.
Лея ползла, хныкая от боли, которая сопровождала каждое напряжение мышц на спине, морщилась, стирала слёзы и ползла, надеясь найти свежий воздух. Болевой шок не скоро дал ей понять, что она ползёт как-то подозрительно долго.
– Лети! – крикнул ворон, она зажмурилась, рванулась вперёд… и поняла, что её руки не касаются камня, что её тело до пояса повисло над пропастью – огромной и бесконечно синей. Свежий воздух ударил ей в ноздри, и Лея, ужаснувшись, попыталась уцепиться, сохранить равновесие, не упасть, но мерзкая птица опять налетела на неё, мешая.
– Я упаду! – заорала Лея, вцепившись в крыло ворона и ударив его о камень, – Я умру!
– Ты полетишь. – прокричал ворон, и Лея, хоть и не была с ним согласна, камнем полетела вниз, сжимая птицу в собственных руках.
– Я рухну вместе с тобой, тварь, – прохрипела Лея, вонзая пальцы в птичью тушу, – Мы разобьёмся вместе.
– Ты полетишь, – повторил ворон, которому она свернула шею.
– Я падаю.
– Нет. Ты летишь. Каждый полёт начинается с падения.
Лея перестала пытаться задушить несносную птицу, потому что она продолжала разговаривать даже со свёрнутой шеей. Поэтому Лея сдалась, прижала птицу к себе и закрыла глаза.
Небо было под ней, над ней, справа и слева, небо было в её сердце, воздушный поток бил ей в лицо, казалось, раскинь руки, и ты затормозишь это скольжение вниз.
Крылья ворона болтались где-то у неё под мышками, бессильно загребали воздух, а Лея – падала. Или всё же летела?
Небо было не темницей, небо было её сердцем, её смыслом жизни, оно обнимало и принимало её. Больно уже не было.
Лея раскинула руки.

Каждый полёт начинается с падения.
Каждый полёт родился из отважного стремления взмыть вверх.
Каждая капля крови, пролитая на небесную синеву, приближала человечество к новой высоте, к новой странице учебника, к новому знанию.
Каждый раз нужно было шагнуть вперёд и упасть, чтобы сделать ещё один шаг в высоту. Небо, как оказалось, даже это переиначивало – иногда падать можно и вверх.

Ворон вошёл внутрь её грудной клетки, как нож входит в масло, растворился в ней, мгновение – казалось, даже время и падение остановились, нарушив все законы физики – и крылья, огромные, чёрные, прекрасные, принадлежащие лишь ей и по-настоящему существующие, распахнулись, ловя воздушный поток и затормаживая падение.
Лея летела – но она недолго продержалась в высоте, сложив крылья и камнем рухнуть вниз, чтобы пробить облака и увидеть землю.
Ей захотелось кричать от счастья, вертеться в небе, как это делали некоторые породы голубей, и никогда, совсем никогда не опускаться на землю.
Земля выпуклым щитом раскинулась под ней, реки, озёра, поляны и леса, города и деревни – всё это она видела, и всё это принадлежало ей.
– А я-то хотела тебя задушить. – прошептала Лея, и слова её унёс ветер. Ворон внутри неё не отозвался, он стал её крыльями и отдал жизнь для того, чтобы она летела.

Всегда кто-то умирает, чтобы другие могли лететь. Горький воздушный закон, и, извлекая из него суть, можно сказать, что у каждого пилота, которому суждено разбиться, есть лишь один способ сделать эту смерть не зряшной – найти ещё более хитровыдуманный принцип, ведущий к смерти, чтобы его не повторил никто другой.
Если у тебя отнимут крылья и небо, нужно просто найти другие.
Если твои крылья сгнили, значит, они и крыльями никогда не были.
Если кто-то умер за, для или вместо тебя, не трать эту жертву зря.
Если ты боишься падать, лети.

Признаться, она всегда это знала и уже давно нашла соответствующую оплату для совести, чтобы последняя перестала на неё давить. Умирали её друзья, её знакомые, ушла в бесконечное небо улыбающаяся Яшка – всё это никогда не было её грузом. Лея, Луна, Ветер-что-приходит-с-Востока лишь старалась сделать всё, что было в её силах, чтобы это не было зряшным.
Цепи, сдавившие её, лишь напоминали о том, что её воля ещё не раз и не два будет подвергнута испытаниям. Что её жизнь отнюдь не будет трудной – что с того, ведь она помнила, ради чего это всё затевалось? А, если нет, ей напомнят.
Нельзя нарушать обет жить так, чтобы чужая смерть не была зря.
Но она не думала об этом сейчас, не задавалась проблемой сна всерьёз. Быть может, это всё откладывалось где-то в далёком уголке разума Леи, она не забывала, нет, и вовсе не была недалёкой глупышкой. Однако сейчас она не думала ни о чём.
Она просто летела.
[AVA]http://i.imgur.com/FAKOojU.png[/AVA]

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-08 08:41:32)

+3

3

Музыкальная тема

Она не имела какой-то определённой цели в своём полёте, скорее, Лея просто наслаждалась близостью с небом, а на землю почти не смотрела. Но вот, бросив вниз рассеянный взгляд, она вздрогнула от того, что местность ей была до боли знакома. Она… она даже родные края не знала так отчётливо, как этот небольшой участок. В груди защемило лишь от одного пребывания здесь.
Лея не хотела опускаться на землю до этой поры, но сейчас её желание заметно ослабело. Только бы найти… Только бы не пропустить в этом полёте тот овраг, глубокий достаточно, чтоб лес снаружи почти не пострадал.

Летать Лея умела, а вот садиться – нет, поэтому, когда земля толкнула её в ноги, а инерция чуть не уронила её носом в землю, ей пришлось потратить немало усилий, чтобы устоять. Крылья ей только мешали, полезные в вышине, здесь они только выступали в роли бесполезного паруса. И всё же, как только она смогла устоять на ногах, она рванула вперёд, лихорадочно осматривая местность.
Ирония, смешная и горькая одновременно, Лея, зная это место «сверху» так подробно и точно, что оно иногда снилось ей, никогда не была здесь на самом деле. Да и «наверху» бывала ещё до случившегося, вылетали с аэродрома к фронту как раз мимо этого глубокого оврага. Правда, отсюда и до взлётно-посадочной по земле не близко, просто Лея привыкла расстояния по-другому мерять. Потом, позже, она просила скорректировать маршрут так, чтобы не пролетать, и, виданное ли дело, ей пошли навстречу. Понимали, наверно.
Лес шумел над оврагом, с глинистых стенок которого иногда шуршали крошечные оползни – где-то наверху продолжалась жизнь. Здесь, в овраге, было тише, пахло застарелой гарью. Лея искала, зная, что должна увидеть, но всё равно не сразу заметила поросшие травой обломки.
Это ведь был сон, так? Затяжной, выматывающий – видимо, подхватила грипп, и этот сон стал его первым вестником, грёбанные эпидемии – но сон. Значит, могло же быть так, чтоб…
– Яшка! – крикнула Лея, всполошив птиц, что перекрикивались над оврагом. – Яша!
Эхо повторило её слова ещё пару раз, умчалось вдаль, и на смену ему пришла насмешливая тишина, словно спрашивающая: и на что ты надеялась? Даже обломки некоторые вывезли после крушения, даже пятно гари успело уже уменьшиться, затянуться травой по краям. Ведь больше года прошло. Нет её здесь, совсем нет.
– Яшка… – тихо повторила Лея, и крылья её за спиной хлопнули, буквально уговаривая вернуться в небо. Прочь, прочь отсюда, незачем тревожить свою память.
– Я здесь. – ответило ей эхо. Нет, не эхо – Яшка сидела под деревом, что-то выстругивая из палочки. Лея вскрикнула, кинулась к ней, забыв про нож, и, упав на колени, крепко обняла, сотрясаясь от рыданий.
Яшка, её лучшая подруга, её наставник и напарник. Та, после которой, казалось, треснуло само небо, и Лея не знала поначалу, как с этим жить. Тело которой уже не было телом после падения, и в могилу положили кусок самолёта с остатком бортового номера. Самолёт её ведомого разлетелся чуть дальше, его и вовсе не определить.
– Ну ты чего? – спросила всхлипывающую Лею Яшка, гладя её по спине, по волосам, пока Лея давилась рыданиями и двух слов не могла связать. От Яшки даже пахло по-прежнему, она где-то достала незадолго до смерти флакончик духов и берегла его, но запах въелся в её кожу, кажется, навсегда. Тот самый флакон, который Лея оставила на её могиле, отпуская Яшку из своей жизни и памяти. – Ты чего, Леюшка?
– А чего… – всхлипнула Лея, слепо тычась в её плечо своим мокрым от слёз лицом, – Ты же… всё.
– А, вот ты о чём. – отсутствующе, как о чём-то неважном, сказала Яшка, запрокинув голову. – Так получилось.
– Что значит «получилось»? – взвилась Лея, шмыгая распухшим носом, – Чтоб ты, да так просто в кого-то врезалась!
– Если бы, дурашка. – Яшка взглянула на неё и улыбнулась. – Так уж получилось, да и у звеньевого опыта не было. Не расслышал мою команду, может, не понял, может – испугался. Да и я тоже зря в этот манёвр сунулась. Это и есть ошибки, Леюшка. Я, получается, за всю жизнь сразу расплатилась.
А ведь Лея это всё знала. Досадная ошибка, одна на тысячу, а вытянула её Яшка. «Такова жизнь», не больше и не меньше. Ничего кроме. Она всё это знала, и всё равно спрашивала, будто бы надеялась, что, если Яшка поймёт, самолёт её вернётся из того вылета целым.
– А я здесь… просто так. Может, тебя ждала, а может – что-то другое. – Яшка сама прижала её к себе покрепче. – Сидела, строгала палки, думала о многом. Ничего не надумала, вот знаешь.
– Давай вернёмся… – прошептала Лея ей в плечо, – Я тебя унесу, я могу, у меня крылья есть. Улетим вместе, пожалуйста, давай… Я тебя вытащу. Яшка…
– Знаешь, сколько раз я об этом думала? Много. Когда умираешь, так много времени, оказывается, есть за секунду до взрыва. И о тебе думала, и собственный страх на меня давил – господи, как же так? И ничегошеньки не вышло. Я даже… я даже отсюда добежать пыталась до нашей базы, ворваться к командованию, схватиться за телефон и до себя дозвониться – знала, что смогу через время пробиться, – попросить не лететь. Ой, сколько я всего успела придумать…
Лея замерла, пытаясь услышать сердце Яшки – но тишина. Тишина и лёгкий запах гари, ничего больше.
– Ничего у меня не получилось. – вздохнула Яшка и отпустила её. – Значит, нельзя вернуться.
Лея подавила всхлип, от которого затряслось всё её тело, а крылья – хлопнули над спиной. Нельзя вернуться.
Но всё же она её увидала ещё раз, ещё один разочек.
– Я… Яшка, я тебя не забывала. Когда ты разбилась, я думала, что сдамся, что не полечу больше. Я испугалась, Яш… А ещё, на могиле…
– Пела ты на моей могиле. – тихонько сказала Яшка. – Пела так, как никогда потом не пела. Какой же у тебя голос, дурёха…
– Ты видела?
– Скорее, чувствовала. А, может, и слышала, сложно объяснить мою теперешнюю жизнь. Я бы уже давно отсюда ушла, но всё хотелось тебя ещё разок увидеть, журавушка. Ещё один разочек. А потом – потом можно и уйти.
Они посидели молча ещё долго, Лея успела подавить слёзы и просто молчала, пока Яшка тихонько заплетала её волосы в тощую косичку. Лее самой никогда не приходило в голову сделать так же.
– Журавушка. – шепнула Яшка, и Лея открыла глаза, чтобы взглянуть в её лицо ещё раз. – Возможно, это тебе не поможет, но всё-таки… Всё-таки я с тобой. И в твоей памяти. И в твоём небе. Потому что это я. Потому что мы – друзья. И мы ими остались.
– Спасибо.
– Спасибо?
– Спасибо. Этого было достаточно, чтобы…
Лея прижала кулак к груди, чтобы ощутить собственное сердцебиение. Да. Достаточно, чтобы почувствовать себя живой – и счастливой.
– Не в землю нашу полегли когда-то. – без всякого перехода проговорила она, и Яшка откликнулась.
– А превратились в белых журавлей.
– Прощай, Яшка. Прости, что не могу забрать.
– Прости, что не могу вернуться.
– Куда ты теперь? – спросила Лея, уже зная ответ.
– Пойду пешком до нашей базы. Там меня ждёт самолёт, а уж что дальше… не знаю. – Яшка глянула в небо без улыбки.
– Чистого неба тебе. И… Яшка, это ведь сон?
– Может и сон, – голос Яшки звучал так, словно бы удалялся прочь, но нет, это Лею волок вверх ветер, не давая уцепиться за ткань формы, которую они штопали вместе. Не воспротивиться этому, не продлить их встречу ещё на секунду, время закончилось, – Но почему он не должен быть правдой?..
[AVA]http://i.imgur.com/FAKOojU.png[/AVA]

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-08 08:41:51)

+2

4

Музыкальная тема

Ветер уволок её за облака, прошиб её телом сплошную облачность – откуда она взялась, если на поляне, где она прощалась с Яшкой, светило солнце да так, что его было видно даже из оврага? Ветер швырнул её вверх и оставил там, и Лее, окончательно потерявшей ориентацию в пространстве, хотелось верить, что он был восточным. Впрочем, наверно, это было неважно, потому что то, что она увидела, заставило её забыть даже о том, что было минуту назад.
Облака бесконечным полем расстилались под ней, а сверху, справа, слева, впереди и позади было оно – небо, переливающееся сразу тысячей оттенков. Оно было одновременно и нежно-кремовым, и переливчато-голубым, и где-то даже фиолетовым – как будто подступала гроза. Небо было таким, каким Лея его никогда не видела, да и… она понимала, что не увидит больше никогда. Но, пусть даже это был горячечный бред, вызванный начинающимся гриппом, что с того?
Где-то на горизонте запел ветер – кто-то более приземлённый назвал бы его пение воем, отдалённо похожим на сирену, но, в то же время, это не резало уши, не было громким, не было отвлекающим. Лея, взмахивая крыльями, старалась удержаться на том же месте, чтобы только не пропустить то, что начнётся. Она не знала, что именно, но знала, что-то будет.
И оно случилось.
Облака прошили сразу во множестве мест поднимающиеся птицы. Белые журавли – их Лея ни с кем не могла спутать. Птиц было настолько много, что, даже если какие-то из них летели извечным клином, разделить это бесчисленное количество клинов было попросту невозможно.
Они летели, наискось поднимаясь вверх, и Лея отчётливо поняла, что это небо – для них, а ей лишь повезло увидеть то, что для неё недоступно, что она не может тронуть и даже отметить свои присутствием.
Птицы летели вверх, и девушка с крыльями не могла отделаться от мысли о том, что она узнаёт многих из них. Нет, конечно же, это всё были журавли, без сомнения, а она никогда не водила дружбы ни с одним из птичьих косяков, но вон там, тот журавлик меньших размеров, с чёрным оперением по краям крыльев – это, конечно же, Сёмка. А вон там… нет, ещё вон там…
Лея попыталась посчитать знакомых, сбилась со счёту, поняла, что видит и тех, кого лично не знала. Неужели вон тот журавль – это Нестеров, погибший ради смелой идеи узнать, возможен ли таран с благополучным исходом для одного из лётчиков? А тот – о, конечно же Сапожников, тот, что утверждал, будто в воздухе в него вселяется бес, что заставляет его «бочки крутить», погибший то ли по глупости, то ли по той же страшной ошибке, что случается у каждого. Совсем рядом, почти ударив её крыльями, взмыл Старороссов, скосив на неё взгляд, понимающий и грустный – что, тоже знаешь, каково это, сливаться с машиной в единое целое, да так, что окружающие будто и сами заражались твоей любовью к небу? И ещё, ещё – те, кого она знала, кого видела на страницах книг, о ком слышала. А сколько тех, о ком она и не слышала даже?..
О чём Лея не думала, так это о том, что они все – мёртвые. Понимала, бесспорно. Знала, куда летит этот бесконечный журавлиный клин, и сколько в нём ещё мест для тех, кто ещё под облаками. Но, боже, какое же в этот момент было небо, как осмысленно – не покорно, как бараны на привязи – летели в него эти птицы, эти пионеры и славные продолжатели одной лишь идеи человечества: взмыть в воздух.
Грустная журавлиная песнь пролетела над облаками, а птицы летели всё выше, тонули в этой переливчатой радуге, уходили так высоко, что уже не вернуться. И многие из них смотрели на неё, пытались покружиться над её головой, горестно пели – звали с собой. Занимай любое место в клину, лети, лети с нами.
– Не, ребят. – улыбнулась им Лея, – Мне пока рано.
Журавли поняли, снова выпрямили строй и полетели, кружась, наверх.
– Мне ещё рано. – повторила Лея, прижав руки к груди, а вид, открывавшийся ей, размылся за двумя призмами из солёной воды. То, что она увидела, было, без сомнения, грустным, было прекрасным и манящим – что ж с того? Умирать ей действительно рано. И плакала она не из жалости, а от восхищения – когда же ещё увидишь, как небо платит взаимной любовью всем тем, кто расчертил его синеву строчками собственных траекторий?
Ах, если бы это было правдой, если бы это было не только её горячечным бредом, проснувшись, наверно, Лея бы ещё сильнее возлюбила свою жизнь, зная, что ждёт её тогда, когда и в её жизни случится страшная ошибка. Журавли уходили, таяли – вскоре растаяло и многоцветие неба, померкло и растворилось. Вслед за ним стало растворяться и всё остальное – со всех сторон подступала чернота, пустая, обозначающая собой несуществование.
Лее не было страшно, потому что она думала, что просыпается.

– Ты не проснёшься. – сказал ей до боли знакомый голос.
[AVA]http://i.imgur.com/URMCqg9.png[/AVA]

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-09 04:45:12)

+2

5

– Трудная ситуация сложилась, не правда ли? – спросила Лея, прижимая свою оппонентку лопатками к полу.
– Труднее некуда, – осклабилась вторая Лея. – Но мы же её разрешим, да?

– Ты не проснёшься. – ухмыльнулась ей Лея, чьё лицо проступило из темноты.
Лея-с-крыльями не удивилась ничему. Если принять за абсолютный и неоспоримый факт, что это всё – горячечный бред, вызванный гриппом, её видения даже бледноватыми покажутся. Могла бы увидеть Мать Терезу и уверовать в божество всемогущего спирта, а не только встретиться с самой собой нос к носу.
Лея напротив выдохнула, взволнованно облизнула губы – даже этот жест был её, настоящий, не поддельный. Дышали обе так прерывисто и часто, будто пробежали навстречу друг другу не меньше километра, а теперь, посреди чёртового нигде, стояли на коленях, опираясь ладонями о невидимую твёрдость, нос к носу.
– А ты, я смотрю, проснёшься. – сдерзила ей Лея-с-крыльями. Обе замолчали, потому что обе прекрасно знали – это не шутка с двойниками, тут нет задачи найти поддельную Лею.
Потому что они обе настоящие.
Они смотрели друг на друга, не отводя взгляда, пока та Лея, что обещала не проснуться, не заговорила:
– Незадачка. Я не проснусь.
– Плохо двинуть кони от гриппа, правда?
– Да, хуже просто некуда.
Снова тишина, прерываемая только их шумным дыханием.
– Но я умру не от гриппа. – на этот раз молчание нарушила Лея-с-крыльями.
– Ага. Я разобьюсь в одном из вылетов, правда, не знаю, когда.
– Не новость.
Снова одинаковое до последней мелочи движение языка по пересохшим губам по обе стороны этой странной симметричной сцены.
– Я, знаешь ли, не хочу умирать. – сказала Лея-без-крыльев.
– Какая незадача, да?
– Почему незадача? Как раз «задача», причём даже выход есть.
– Убить…
– То, что станет причиной…
– Моей смерти…
– Непреодолимую…
– Любовь к небу, – закончили они хором, и Лея-с-крыльями расхохоталась в своё же лицо.
– Вот сука! Не думала, что когда-то я сама взбунтуюсь против себя. – заключила она.
– Смешно вышло, да. – согласилась с ней Лея-без-крыльев.
А через секунду они уже превратились в один сплошной комок переплетённых тел. Дрались они молча, дрались пугающе одинаково, и потому больше путались в собственных конечностях, чем наносили себе реальный вред. Каждый удар встречался точно таким же, каждое ловкое движение повторялось в зеркальной точности.
– Давай же поглядим, что же ждёт меня, если я не перестану бегать за небом, – прошипела одна Лея другой на ухо. Их обеих словно лентами стянуло, прижимая друг к другу, и перед взглядами обеих развернулись картины.
Лёшка помогает Женьке наряжать ёлку, Женька почти валится с табуретки, но Лёха подхватывает её, снова ставит на табуретку и подаёт звезду. Оба заливисто смеются.
Рэя и Витька ужинают вместе, не обременённые тягостным молчанием о третьей, которой вечно нет с ними, но которая своим отсутствием всё портит. Отец и мать смотрят телевизор в гостиной, чему-то улыбаясь. Семья вместе, семья преодолела внутренние конфликты – наконец-то? Может, им мешала вечно лишняя вздорная Лея?
Даже Джиня ужасающе ухмыляется совсем другому пилоту.
В этом мире ничего не изменится, если она перестанет существовать.
– А ведь втайне мне, конечно же, хочется быть там, с ними, – продолжала шептать Лея, – Наряжать с ними ёлку, когда наступит декабрь, или ужинать с семьёй. Мне стыдно, что я поругалась с мамой и папой, только чтобы они не волновались. Мне ужасно больно от того, что они теперь, конечно же, меня ненавидят. Мне так хочется забросить небо и жить, как нормальный человек.
Драться с собой до отвратительного трудно, но ещё противнее слушать от себя правду.
Видимо, её крылья считают так же, потому что именно благодаря им Лея умудряется оседлать саму себя, придавить её плечи к «полу» и ударить кулаком в губы, затыкая. Лея-снизу согласно замолкла, картины радужного счастья растаяли.

– Трудная ситуация сложилась, не правда ли? – спросила Лея, прижимая свою оппонентку лопатками к полу.
– Труднее некуда, – осклабилась вторая Лея. – Но мы же её разрешим, да?
– Разрешим. И медлить смысла нет.
Лея-с-крыльями схватила саму себя за шею и взмахнула крыльями, поднимаясь в воздух вместе с собственным телом.
До обидного тонкая у неё шея, оказывается.

– Я действительно жалею.
С собой можно быть честной.
– Я от многого отказалась.
С собой нужно быть честной.
– Но это всё – фигня. Не в небе дело.
До последнего.
– Дело в том, что я хочу жить исключительно по собственным желаниям. И ничего, если иногда это даже мне самой кажется бредом.
Зелёные глаза напротив наполнены страхом, потому что они висят посреди пустоты, а крылья есть только у одной.
– Да-да, я всё поняла. – кивнула Лея, удерживая себя за шею, – Если хочешь быть счастливой, просто убей свои сожаления. И ты, моя Регрет, тому свидетель.
– Что ты без них? – взволнованно дёрнулась вторая Лея.
– Я, не больше и не меньше. Но бояться не надо. Мои сожаления бессмертны и всегда возвращаются. Увидимся, и очень скоро.
Лея разжала пальцы, отпуская свои сожаления вниз – в небытие.
Её же путь лежал вверх – искать выход из этой черноты.

Лететь на свет.

+2

6

Лететь.

Свет, обволакивающий хрупкую фигуру, был теплым и ласковым - точно лучи весеннего солнца он нежно согревал, а не сжигал. В самом сердце белоснежного ничто не было места страхам, сожалениям и дурным помыслам. Здесь было тихо, спокойно, - ничто не тревожило такую же чистую, как и этот свет, душу.

Выше.

Так высоко не забирались ни птицы, ни техника. Так высоко не залетали даже журавли, вырвавшиеся из оков смертных тел. Это было что-то выше, шире, глубже. Что-то, что объединяло все на свете души, и на мгновения Лея имела возможность прикоснуться к этому. Могло ли в этом мире найтись что-то более прекрасное и столь похожее на Бога, нежели это бескрайнее, бездонное небо?..

Умиротворение и тихое, бесконечное счастье заполнили крылатую душу.

А потом она проснулась, потому что Женьке показалось, что нехрапящая Лея - мертвая Лея. И у вполне себе живой Леи наверное не нашлось бы ни единой грубой мысли, чтобы хотя бы объяснить неугомонной Смирновой, что она была в корне не права.

Сон ускользал из памяти по песчинке - казалось, вот еще недавно Лея помнила его до самой мелкой детали, а потом все - и ворон, и белые птицы, и обредшие лицо сожаления, и даже Яшка, - поблекли в памяти, оставшись лишь одним большим и теплым воспоминанием.

[nick]GM[/nick][status]Samhain[/status][icon]http://rom-brotherhood.ucoz.ru/CodeGeass/npc/samhain/samhain1.jpg[/icon][sign]Don't turn away[/sign][fld4] [/fld4][fld1] [/fld1]

+2


Вы здесь » Code Geass » Turn IV. Unity » Самайн: сон Леи Иствинд