По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

New Year 2018 продлен до 10.02.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 27.01.16. Moon On The Water


27.01.16. Moon On The Water

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Дата: 27 января 2016 года
2. Персонажи: Алина Тихомирова; Франциско Диаз
3. Место действия: Бразилия, окрестности Сальвадора
4. Игровая ситуация: Поздней ночью Кобра не может заснуть, терзаемая произошедшими событиями. Она решает прогуляться и выходит из города. Совершенно случайно её замечает Диаз и следует за ней.

0

2

Восстание развивалось стремительно, и, благодаря фактору неожиданности, все шло успешно. Алина выполняла поручения Диаза, и одним из первых стало устранение губернатора седьмого сектора, пришедшееся на одиннадцатое число января. Его политика была успешна, не считая пришедшегося на его срок Второго латинского бунта, но если бы губернатор скрылся, после уничтожения восставших его бы без проблем вернули на свой пост. Но не вернули — не сбежал. Автомобиль не успел покинуть территорию губернаторской резиденции, как пуля, пущенная хладнокровным убийцей, настигла мужчину в машине на глазах у маленьких детей и молодой жены. Он обнял сына и дочь перед тем, как они забрались на заднее сидение, поцеловал жену в лоб и, не переставая, улыбался, чтобы скрыть свою тревогу. Кобра нажала на курок без колебаний, её цель умерла мгновенно. Салон машины окрасился красным цветом, а визг ужаса разлетелся по округе. Детям и жене придется ещё долгое время проходить реабилитацию, а Тихомировой однажды приснится кошмар с новыми лицами в главной роли, в виде платы за нечеловеческое хладнокровие: сны единственное место, где она вспоминает о том, сколько смертей на её счету.
В течение десяти дней, пока основные силы повстанцев продвигались по восточному побережью на север и пытались захватить контроль над центром сектора, российских оперативников Диаз активно привлекал к заданиям, связываясь с ними через помощника, Тома де Фалько. Алина принимала в них самое активное участие: на её счету были ещё две диверсии на наркофабриках, помощь в хищении экспериментального оружия и ликвидации улик при перевозке контрабанды. Среди местной наркомафии ходили мрачные истории, о женщине, чёрной, как ночь, которая несла за собой смерть.
С заданий Кобра возвращалась мрачнее тучи, уставшая и потрепанная, а тут ещё началась изнурительная осада крупнейшей военной базы в Сальвадоре, за которую британцы стояли до последней капли крови. Бой был неравный и победа повстанцев была лишь вопросом времени: не нюхавшие пороху, пусть и профессионально подготовленные британцы, были застаны врасплох благодаря умелому планированию и грамотным действиям со стороны русских спецназовцев. Около шести с половиной тысяч британцев было убито, порядка пятисот взято в плен. Наибольшие потери с обеих сторон наблюдались в первые дни, а затем перевес в пользу повстанцев стал слишком большим. Из одиннадцати тысяч они имели всего тысячу убитых и порядка две с половиной тысячи раненых.
Первые потери понес “Вымпел”. Виктор Некрасов и Влад Пустовалов прикрывали отход повстанцев. Они подорвали два бронетранспортера и один найтмер при помощи ракетной установки, но не пережили шквальный огонь, открытый в ответ британцами.
— Для тех, кто смог уничтожить найтмер из ПТРК одним выстрелом, в раю уготовано отдельное место, — Комбат пытался вернуть остальным уверенность и былой настрой, но его слова били под дых сильнее боксёра-тяжеловеса.
Ещё и Пашка получил серьезное повреждение: его придавило куском стены, и арматура пробила руку.
— Да ладно, главное, что не правая, я вполне ещё боец! — смеялся Савинов, когда его ослабленного тащил на себе Метельский.
— В лазарет говоруна, — Витковский был неумолим.
До Алины дошла весть о ранении Павла, когда уже проводилась зачистка базы, и, как только всё закончилось, Тихомирова пулей примчалась в лазарет, где нашла Пинцета.
— Живой? — только и спросила Алина, схватив Захара за плечи.
— Да что с ним будет, — Прилепин улыбнулся. — Спит, потом проведаешь.
— Ладно... — можно было наконец-то передохнуть.

Отредактировано Alina Tikhomirova (2016-02-09 13:05:30)

+4

3

http://cs629322.vk.me/v629322819/353e2/3mS4cQCzf-o.jpg
Франциско Диаз, 2016 год

Война… Война никогда не меняется. Меняются лишь солдаты. А победа… Она никогда не измеряется потерями.
Диаз ликовал даже несмотря на то, что в этом семидневном сражении погибло около тысячи сынов, мужей, матерей и дочерей. Погибли ради идеи. Ради свободы потомков, во имя гордости своего народа. Его воодушевляла смерть. С тех пор, как Франциско потерял всё в своей борьбе за выживание, ничто так не воодушевляло его, как героическая гибель тех, кто всем сердцем и душой стремился отдать жизнь за собственный идеалы. Вот что такое — честь и совесть.
Семь дней. Семь дней в Сальвадоре и его окрестностях не прекращалась стрельба. Война перекидывалась с города на лес и поля, иногда — на воду, когда морские суда давали залпы по атакующим. Что такое семь дней для обычного нумерованного? Рабочая пятидневка и скучные выходные наедине с мыслями о том, что завтра ты снова пойдёшь работать на благо своего британского управителя. Что такое семь дней для солдата? Это целая жизнь, где каждый твой шаг может стать последним. И нет такого человека, который не боялся бы умереть. Но смерть ради своей веры — это честь для того, кто готов ради неё сражаться.
Окончание штурма ознаменовалось выступлением лидеров восстания, которое Франциско приехал лицезреть лично, дабы поздравить их с победой. Ему не нужна была слава, которую заслужили эти люди, рискующие собой на поприще битвы. Он хотел лишь их победы, к которой людей всегда  нужно подталкивать. Диаз не ощущал себя национальным лидером. Он был превосходным оратором и мог вдохновить на подвиги целую нацию, но уж точно не ценой раскрытия своей личины на заведомо проигрышного для его народа восстания. Поэтому он просто проконтролировал выступление своих людей со стороны, а затем провёл небольшое совещание. Что уж — эти даже имени его настоящего не знали, чтобы не проболтались на допросе в случае чего. Эта группировка должна была удерживать Сальвадор на случай, если британцы решат прислать на помощь атлантическую группировку армий. Не победить, но хотя бы задержать. Тяжело вести войну против государства, держа превосходство лишь в вопросе разведки. Ты видишь шахматную доску и предугадываешь ходы, но что толку, если в этой партии у тебя есть лишь кое-какие пешки, одна-единственная ладья и ферзь?
В это самое время Кастро поднимал восстание в Мексике, Венесуэле и Колумбии. Оно должно помочь сдержать выход британцев в Южную Америку по суше, пока бразильская группировка берёт контроль над центральными территориями. Диаз бесконечно верил в своего делового партнёра, который до этого ни разу не ошибался, решая важные для них с Диазом вопросы. Всё шло идеально. И один в поле воин, если знает, что один.
Диаз докурил сигару и вышел из центра совещаний, расположенного в местной больнице, глубоко за полночь. Звёздное небо было затянуто лёгкой дымкой пожаров, с которыми отряды спасателей едва успевали справляться — последствия войны были ужасны. Даже объединившись вместе против стихии, мирные британцы и повстанцы с трудом побеждали её разбушевавшееся сверх того пламя. Восстание разгулялось, как пьяный гость на шумной свадьбе. Ведь на каждой есть такой, верно? Тот, который начинает танцевать на столе, драться с официантами за неполный бокал вина, кидаться едой… Вот только мир, скорее, напоминал не свадьбу, а поминки. Где-то недалеко грустно заплакала скрипка. Музыкант искусно извлекал ноты, вкладывая душу в каждое движение смычка, и Диаз какое-то время просто стоял, наслаждался музыкой, полуприкрыв глаза и освобождая голову от посторонних мыслей.
— Он играет на похоронах и танцах, — тихо сказал он. — И наша жизнь — одно из двух.
Напротив, в соседнем корпусе больницы, хирургическом, расположился лазарет. Он был переполнен. Раненные там лежали в холлах, на полу — где только можно. И хорошо, что никто не слышит голоса, полные боли и страданий.
Неожиданно из дверей корпуса, словно чёрная кошка, ловко выскользнул тёмный женский силуэт. Фонари были отключены с целью экономии энергии, а потому понять, кто это, у Диаза получилось лишь тогда, когда неизвестную предательски осветила луна. Это была Кобра.
Диаз всегда делил людей на два типа: те, кто верят в случайность и совпадения, и тех, кто верит в удачу. Себя он всегда относил ко второму типу. Случайности не случайны.
Женщина направлялась к выходу из города. Зачем? Это был первый вопрос, которым задался Франциско. И единственный. Бразилец даже не спрашивал себя: идти или нет. Он просто пошёл следом, стараясь не привлекать внимание. А это было и не очень сложно — Кобра шла, ни разу не обернувшись. Лишь изредка озиралась по сторонам и замедляла шаг, словно вслушивалась в шёпот городских стен.

+5

4

Свернутый текст

Небо окрашивают всполохи красного. Небо цвета огня, не знающего ни чужих, ни своих, беспощадного, пожирающего жилища, охватывающего метр за метром земли в превосходящей борьбе со спасателями, подобно восстанию, чьё красное полотно накрыло седьмой сектор. Небо цвета пьянящего вина торжества: ликуют повстанцы, празднуя крупную победу. Небо над Сальвадором кровавого цвета: чувствуют мятежники привкус медных монет, что клали греки на глаза покойникам, поминают павших. Небо цвета костров: печи крематориев работают без устали, горят поминальные костры в полях, и разносится по округам запах обожженной плоти и гниющего мяса, застывая в душном недвижимом воздухе. Ещё не скоро увидят небо цвета спокойствия жители седьмого сектора, даже свет полной луны холоден и неприветлив.

Латинская Америка сняла карнавальную маску и предстала уродливым подобием феникса, которому для перерождения нужно превратиться в однообразную массу костей и перьев. Когда прольется кровь сотен тысяч нумерованных, тогда будет пущена новая по опустевшим венам. Когда отцы семейств, что занимают важные посты, погибнут на глазах у детей, будет сделан шаг к обновлению. Когда основные силы Британии, управляемые разгневанным командованием, пройдутся смертельным смерчем по восставшим, страх загонит мысли о свободе в самые дальние уголки, выжигая в душе пустоту, а для кукловодов, оставшихся в тени, настанет время собирать омытый кровью урожай.

Но сейчас речи о великой идее свободы Латинской Америки, торжественные слова об успехе, грандиозные планы на будущее звучат с трибун. Алина не слушает лидеров восстания, она скрывается от лжи в лазарете.

Паша среди тяжелых больных, мечется по кровати, градусник показывает под сорок  — у Савинова начался воспалительный процесс. Слишком долго ржавый кусок арматуры торчал в руке. Тихомирова чувствует полную беспомощность: она сейчас бы все отдала, чтобы поменяться местами с этим парнем. Она корит себя, что не оказалась рядом, чтобы уберечь, а теперь только и может, что помочь переодеть Павла, смочить сухие потрескавшиеся губы да подержать за руку, шепча какие-то глупости. "Шило поправится", — медик "Вымпела", Захар, хлопает её по плечу и говорит ещё что-то о положительной динамике. Алине ничего не остается, как поверить ему и покинуть здание больницы, перешагивая через стонущие тела на полу. Здесь она больше не будет полезной.

Кобра выходит на улицу и пытается вдохнуть, но ком застревает в горле: и на земле, и в воздухе отголоски недавних битв. Алина спешит уйти подальше от лагеря, подальше из города, подальше от всего, что напоминает о смерти товарищей: вымпеловцев и тех безымянных, с кем она сражалась бок о бок во время штурма; о раненом Паше, вчера смеющемся, а сегодня лежащем среди других беспомощных тел; о мечтах повстанцев, которым не суждено сбыться; о пока ещё живых и целых напарниках, кого уберег Господь в этом бою.

Мысль "они обречены" застывает кровью в волосах, корками грязи на лице и одежде, запахами смерти в носу и вкусом лекарств на языке. Алине нужно отмыться, и она идёт по памяти к заветной синеве воды, к безмятежной глади озера, что от неё в нескольких километрах.

Тихомирова идёт по прямой, не обращая внимание на дорогу: перемахивает через стены, забирается вверх по обрывистым склонам. Алина выходит к озеру через полтора часа. На берегу в лунном свете среди гальки видно автоматные гильзы — и здесь побывала война. Кобра снимает ботинки, пока идет по берегу, и садится у кромки воды, касаясь поверхности озера пальцами ног и всматриваясь в свое отражение.

Отредактировано Alina Tikhomirova (2016-02-07 12:31:19)

+5

5

http://cs629322.vk.me/v629322819/353e2/3mS4cQCzf-o.jpg
Франциско Диаз, 2016 год

Что мог ответить ей этот израненный снарядами и пулями город? О чём ей расскажут обожжённые зажигательной смесью дома, едва ли не с корнем вырванные взрывами деревья? Какие картины рисуют узоры трещин на асфальте и запёкшиеся пятна крови, которые ещё неделю никто не рискнёт отмыть? Какие слова произносят ей на ухо души убитых, которые до сих пор невидимыми тенями бродят по тёмным переулкам и мрачным улицам?
Жители не выходят из домов. Они боятся. Им страшно от того, что шепчут стены. И никто не решается выглянуть на улицу. Потому что теперь здесь принято бояться даже собственного отражения в оконном стекле. Лишь единицы смельчаков, решившихся посмотреть в глаза своему страху, могли увидеть это нелепое преследование: женщина-змея, которая не идёт человеческим шагом, а резво проползает, ныряя из улицы в улицу, по этому городу, и мужчина-дракон в сотне шагов от неё, парящий на крыльях ночи, как самый страшный кошмар, о котором ни один из отважившихся взглянуть в изуродованное лицо города горожан ещё даже не догадывается, как и о том, что в этот самый момент, по костям своих соратников идёт тот, кто двигает фигуры по полю, в эти семь дней разыгравший свой бразильский гамбит. Гроссмейстер отдаёт пешки, но занимает правую часть поля, одновременно готовясь пробить глухую оборону соперника и занять центр. Истерзанная доска засыпана землёй и залита кровью. Ведь жизнь и сама похожа на шахматы — в конце концов все фигуры убирают в ящик.
Он продолжает идти за ней, вдыхая мерзкий трупный запах. Куда она идёт? Зачем? Мысль о предательстве Диаз отбрасывает сразу. Исправное выполнение его поручений, тоскующая без неё родина и, самое главное, эта преданность в глазах, что огнём вспыхивает, когда Франциско касается её в привычно жесте — его ладонь, её плечо, нередко — обнажённое, отдающее теплом в кончики пальцев.
Идёт время, и вот пейзаж каменных джунглей сменяется зелёным пригородом, двухполосными дорогами, которые Кобра оползает окольными путями, словно идёт не по ним, а прямо и напролом, подчиняясь своим внутренним пространственно-временным законам. Над городом полыхало огненное зарево. Но сам запах гари немного ослабевал здесь, в пригороде. И с каждым пройденным километром он становился всё слабее, и слабее… Война становится похожа на паразита, который впивается в людей и высасывает из них жизнь. Ведь здесь ею уже не пахло. Разве что чёрные воронки были единственным напоминанием.
Алина хорошо знала, как стоят патрули, которые непременно бы её остановили, чтобы удостовериться в личности. Именно потому её путь был прямым, как стрела. Но куда именно она идёт? Словно бы интуитивно и не глядя.
Проходит полтора часа. И его путеводная звезда приводит Диаза к небольшому озеру всего в нескольких километрах от города — окрестности похожи на дикую глушь, которая сохраняет лоно стонущей природы нетронутым. Франциско останавливается и ищет удобную позицию, чтобы не выдать себя и понять, что хочет делать Кобра. Кусты папоротника кажутся ему наилучшим укрытием, поэтому он пользуется случаем и прячется за ними. Перед Диазом открывается пространство приозёрного пляжа. А у самой воды сидит Кобра, чуть поодаль от неё лежат износившиеся берцы, которые она сняла ещё когда шла по берегу. Первая мысль: она ждёт кого-то? Иначе нет смысла идти так далеко от города, пешком, да ещё и мимо всех патрулей. Но кого она может ждать, если почти всегда она была на связи и под рукой? Кто-то из остальных русских? На этой мысли Диаз напрягся. Но делать поспешные выводы было слишком рано. Змея нашла удобное лежбище у водной глади. Дракон затаился среди кустарников и остался немым наблюдателем.

+5

6

Город задыхается от пожаров и не спит, погруженный в вечные дела, а на берегу озера царство тёплой и тихой ночи. Алина ложится на спину и раскидывает руки в стороны, устремляя взгляд в безоблачное ночное небо. Ногами она чувствует прохладу воды. Белая, как молоко, луна безмолвно парит на темном полотне в окружении россыпи звезд. На вопросы Кобры не находится ответов сейчас, как не нашлись они много много лет назад. Ни люди, ни природа не знают, почему всё так устроено.

Когда летом стояла невыносимая жара, воспитанникам "Барса" было разрешено покидать казармы. Алина лежала на поляне и смотрела в ночное небо. Макушка к макушке рядом была Аня Селиванова, единственная, с которой Тихомирову связывало то, что в лагере называли взаимовыручкой и товариществом. Они молчали, и в этой тишине обнажились души, что были спрятаны за броней железного характера подрастающих солдат.
— Кто мы, Алин? — птенцы ласточек, оторванные от гнезда, почти забывшие тепло материнских объятий, взращенные коршунами с перекроенными взглядом на мир. Избранные, которые до конца дней не смогут понять, кем они были до лагеря и кем они стали после него.
Алина не находит ответа.
— Не забывай меня, никогда. Обещаешь? — шепотом спрашивает Аня, и девочки крепко держат друг друга за руку.
— Никогда, Ань, обещаю, — отчего-то ком подступает к горлу, и Тихомирова сильнее сжимает ладонь подруги.
Раздается сигнал, и девочки стремглав бегут на построение, не говоря больше ни слова.

Через две недели на этом же месте Алина будет сидеть рядом с Мишкой и безразлично смотреть на серые казармы.
— Ты как? — осторожно спрашивает парень.
— Нормально, — по привычке отвечает Тихомирова, по-другому не может, переживания теперь только тлеют угольками былого пожара в её душе.
— Анька… — начинает было Миша.
— Её больше нет с нами, — тихо произносит Алина и опускает голову. Сил на эмоции просто не осталось. — Знаешь, зачем мы здесь? — Мишка, разумеется, качает головой. — Чтобы не забывали об Ане и о тех других, кого мы повстречаем в своей жизни, а они не забывали о нас. Пока жива память, живы мы, а о нас больше некому помнить, как боевым товарищам.
Парень задумался и положил руку Алине на плечо.
— Тогда давай сделаем всё, чтобы память о ней не канула в лету, и выживем любой ценой. Никогда не сдадимся, не остановимся, не опустим руки. До конца будем бороться, чего бы нам это не стоило.
— Давай, — на лице Тихомировой за долгое время появилось подобие улыбки.

Вместо Москвы, окрашенной в тусклые цвета после разрыва с Виталием, за океаном Алина взглянула по-другому на окружающий мир, и жизнь засияла в бликах солнцах на пляже Копакабана, перевернувшись вместо со сменой полушария, где январь приходился на разгар лета. Время до Бразилии на корабле и три дня до заданий, что вымпеловцы провели вместе, по-настоящему объединили их. Кобра, прикипев к каждому душой, как когда-то к товарищам из "Альфы" и Тиме с Коробовым, с тяжестью вспоминала о погибших: Викторе, который любил рассказывать о дивных видах с борта вертолета, и Владе, который мечтал встретить смерть в кабине найтмера. В рассказах Диаза упоминался праздник мёртвых, но Алине нужно было время, чтобы заменить скорбь почестью и светлыми воспоминаниями о товарищах.

Тихомирова поднялась, и решение неожиданно нашлось в пейзаже, что предстал перед глазами. Пройдя по лунной дорожке, Алина смоет дорожную пыль, грязь и кровь, — следы недавней битвы, а остальное останется с ней, и солдаты, павшие в бою, продолжат идти бок о бок с Коброй.

Алина встает и избавляется от одежды, оставляя её на берегу. Медленно заходит она в свет лунной дорожки. Вода доходит до пояса, дрожь постепенно охватывает тело, а Кобра замирает: ей чудится, что дергается рябь между мирами, и дорогие люди улыбаются ей.
— Я помню вас, — над озером разлетается крик. Крик, полный скорби живых, в память о павших. Крик живого воина во славу жизни. Крик ненависти к несправедливости, что будет до последнего вздоха жечь изнутри, но и душе нужен покой, хотя бы на время. Крик боли, что будет потоплена в озере вместе с усталостью, ведь нужно продолжать борьбу.

Кобра набирает в легкие побольше воздуха и ныряет, завершая обряд.

Отредактировано Alina Tikhomirova (2016-02-08 00:19:04)

+5

7

http://cs629322.vk.me/v629322819/353e2/3mS4cQCzf-o.jpg
Франциско Диаз, 2016 год

Диаз молча наблюдает за дальнейшими действиями Кобры. Она ложится на спину и какое-то время её взгляд устремляется вверх, к небу, не изорванному заревом пожаров, на котором не видно ни единого облака. Оно спокойное, от него веет безмятежностью лихой юности, когда путь назад ещё был открыт и Франциско мог повернуть вспять. Через какое-то время Кобра вновь присаживается на считанные секунды, а затем встаёт и скидывает с себя абсолютно всю одежду. Обрамлённые лунным светом контуры её загорелого тела были бесподобным дополнением к этому ночному пейзажу. Она сделала несколько шагов и стала медленно входить в воду, оставляя за собой сверкающие круги на воде. В её походке не было былой солдатской выправки. Франциско был готов поклясться: в ней появилась даже своеобразная женственная манера. Или это кажется, потому что он — мужчина? У Диаза не было ответа. Он лишь продолжал наблюдать за ней, словно загипнотизированный красотой, спрятанной за военной муштрой и убийственно-жестоким выражением лица. Это таинство, свидетелем которого стал Франциско, было зрелищем незабываемым и одаряло Диаза чувством эдакой исключительности. Он был едва ли не окрылён неземным ощущением того, что ему выпала столь необычная возможность — увидеть то, что Кобра явно хотела скрыть от других. Женщина останавливается, когда вода достигает уровня пояса. С этого ракурса Кобра стоит чуть боком к нему и на лунном свету можно легко различить контур её груди, идеальной во всех своих смыслах. Окутанная тишиной, она застывает, точно соляная статуя жены Лота, обернувшаяся на пылающий город… Но эта ночная идиллия длится совсем недолго.
Душераздирающий крик, разорвавший пустоту, заставил Диаза вздрогнуть. Он ожидал чего угодно, но не этого. Но вырвавшаяся из клетки молчания истерика Кобры ответила на все вопросы, возникшие и тут же сгоревшие. Абсолютно всё здесь встало по своим местам. Её беспрекословная исполнительность и преданность делу, хладнокровие и уверенность, безграничная внутренняя сила и упорство. Кобра… Эта женщина — порождение этого мира, которому суждено быть вовсе не раем или адом, а самым настоящим чистилищем. Кобра — машина войны, несущая смерть и разрушения всему, на что её ни направь. Неудержимая, несущая свой крест до последнего вздоха. Вот только в каждой машине пульсирует живое человеческое сердце. Именно оно было источником огня, которым загораются её глаза. И именно оно, изорванное войной, стало причиной этого болезненного крика, преисполненного страданием, отторжением, страхом, ненавистью и безысходностью. Вот они, эмоции. Те, что спали внутри и терпеливо ждали своего часа. Они нашли выход, когда погибли те, кто был ей дорог — Диазу в тот же день доложили о потерях среди Вымпела. Тогда же он отправил и срочное сообщение Мальченко, в котором докладывал об их смерти. Сухой отчёт и ни слова скорби. Франциско не желал терять самообладания и расплачивался за это слишком большой ценой — человечностью. Но игра стоит свеч, если ты знаешь, что поставлено на кон. Незаменимых не было и нет.
Диаз решает, что сейчас не лучшее время, чтобы говорить с ней. Кобра должна сама справиться с тем, что тянет её ко дну. Поэтому он просто продолжает наблюдать за тем, как она ныряет под воду. В последний момент он замечает татуировку на лопатке Кобры. Но она слишком далеко и он не может рассмотреть её детально. Можно лишь догадываться о том, что она изображает.

+4

8

Озеро пустило Алину в свои прохладные объятия, и водная гладь сомкнулась над головой. Кобра плывет вниз и вперед, в темноту, подальше от лунного света, к песчаному дну и, зарываясь в него руками, замирает.
Здесь действуют какие-то свои законы, и жизнь замедляется в толще воды. Алина не может сказать, сколько прошло секунд с того момента, как она ушла под воду, лишь гулкие удары сердца отмеряют время на глубине, и с каждым последующим всё сильнее протестуют легкие.
Под ней только чернота, но, подняв голову вверх, Кобра видит, как лунный свет, пронизывает озеро белыми лучами.  “Витя, Влад, а перед смертью вы погружались в свет или тьму?” Алина хочет продержаться ещё немного, кажется, что ещё чуть-чуть, и она услышит ответ, отзовется хоть кто-нибудь, но голоса в голове постепенно затихают. Она больше не может находиться под водой, а организм всеми клетками спешит восполнить нехватку кислорода. Она больше не может сопротивляться, и ей кажется, что тысячи рук поднимают её наверх. Спустя три минуты, Тихомирова снова показывается на поверхности в лунной дорожке.
Каждый вдох вновь наполняет её жизнью. Алина ложится на воду и с улыбкой смотрит на большую луну. Можно не бояться смерти, но нельзя не любить жизнь. Возьми любого, кто яро заявляет, что он устал от жизни, поставь к расстрельной стене, и сразу появятся и огонь в глазах, и воля, и мотивация. А когда ходишь по лезвию ножа, когда видишь повсюду смерть, то учишься ценить каждый свой день, зная, что он может стать последним.
Они все знали на что идут, и даже у Алины, что стала ферзем в этой шахматной партии, было два исхода: либо ты побеждаешь, либо оказываешься сметенным с доски. Кобра снова окунается с головой и, вынырнув, начинает смеяться. Победа в Сальвадоре не застлала ей глаза, горькие отголоски звучат в душе, но, если будет суждено, их всех заберет священный огонь войны, в котором они и появились на свет.
Алина принимает это, но до последнего будет верить, что они смогут вернуться обратно. И не важно, куда “обратно”, это довольно растяжимое понятие, хоть и не всегда есть куда возвращаться. Пока ты живешь, ты можешь идти; так и она и решила сделать. Просто пройтись пешком до Сальвадора, босиком по нагретому за день, а ныне остывшему асфальту небольшой дороги, что ведет напрямик в город, не петляя и не скрываясь. И пускай здесь, в этом озере, которое наверняка есть на карте, но которое должно остаться безымянным для Алины, просто потому что так нужно, потому что иногда нужно скинуть с себя тяжкий груз, вздохнуть полной грудью и идти дальше, даже если не хочется, даже если обернуться назад слишком больно, а остаться слишком страшно, ибо там, за спиной, могут стоять призраки прошлого, такого близкого, еще вчерашнего, но уже прошлого, да, пускай здесь будет похоронено все то, что ныне режет душу ножом, разрывает её снарядами боли, взрывами отчаянья, разрушает ту самую плотину, которая всегда сдерживает слезы, так и норовящие прорваться сквозь глаза, которые давным-давно уже должны были разучиться плакать.
— Простите меня, — произносит Алина, подбирая свои армейские сапоги с земли, закидывая их через плечо. — Я должна идти.
И то ли виденье, то ли игры разума, а может просто ветерок, но что-то точно подтолкнуло ее в спину — легкий и теплый, это был не ночной ветер, а наставление и пожелание удачи, которое лишь вызвало улыбку. Она продолжала улыбаться, шагая на рассвете навстречу своему будущему. Алина оставила на дне часть себя, что сейчас напоминала о себе лишь кругами на воде и легкой рябью в камышах, но война так и останется неоправданным злом, которое ничем нельзя искупить. Но пока, пускай, эти мысли останутся здесь...

Эпизод завершен

Отредактировано Alina Tikhomirova (2016-02-24 08:26:46)

+4


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 27.01.16. Moon On The Water