По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Geass-челлендж потому что мы можем.

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 01-04.03.16. За себя и за того парня


01-04.03.16. За себя и за того парня

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1. Дата:
С первого по четвёртое марта.

2. Персонажи:
Лея Иствинд

3. Место действия:
Магдагачи, лётная база фельдъегерьской лётной службы

4. Игровая ситуация:
После того, как подписаны все соглашения, фельдъегерям, обеспечивавшим связь во время боёв за Владивосток, остаётся, вне зависимости от личного отношения к выходкам руководства, просто готовиться к переброске на прежние позиции в неустойчивом перемирии.
А, пока есть свободное время...

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-12 15:13:59)

0

2

01.03.15-02.03.15

Яшку похоронили рано утром.
Вообще-то, в белом и длинном свёртке, которому даже не пытались придать очертания человеческого тела, не было ни одной её косточки. Чудом было то, что нашли уцелевший кусок с бортовым номером – и только так определили, что «где-то тут» взорвался Яшкин самолёт.
Никакой торжественности или попытки повторить настоящие похороны, просто молча отнесли на руках свёрток с вещами, в котором где-то посередине давил тяжестью зазубренный осколок, опустили его в вырытую яму, забросали землёй – и всё молча. Ни оркестра, ни речей, ни, мать его, прощания. Только пятеро из роты охранения пальнули в небо короткой очередью, отмечая случившееся.
Со слезами тоже не задалось. Все уже знали, кому надо – успел отплакать за пару дней до этого мрачного ритуала. Кто-то косился на осиротевшую разом Лею, которая стояла, держась за плечо своего ведомого, и смотрела перед собой абсолютно невидящими глазами. Но нет, не заплакала, даже ушла на своих ногах, только иногда, когда стали зарывать яму, сжимала пальцы на чужом плече так, что ногти белели.
Вообще-то, отмечали гибель двух человек, но Лея, вспоминая позже, не смогла нашарить в памяти даже имя того паренька, который стал «Чайкой-два». То ли Андрей, то ли Илья. Хер с ним, честно. Они даже знакомы не были. И самолёт его разнесло ещё дальше – в итоге никто не мог сказать, был ли в его свёртке осколок его самолёта или ещё один кусок Яшкиной любимой пташки.
Над обоими холмиками свежей земли пристроили по столбику – крестами старались могилы не отмечать. Яшке так вообще нельзя крест ставить, так сказала Лиса, выкуривая пятую сигарету. Мусульманка она, пусть и обрусевшая до полного шального атеизма.

Только когда они вернулись на аэродром, Лея как будто проснулась, отцепилась от плеча Лёшки, отстранилась и попросила за ней не идти. Кажется, даже не вслух, но ведомый понял, отстал и пошёл по каким-то своим делам. Лея дошла до ангара, нашла запасной Яшкин самолёт, забралась в кабину и только там лопнула её вымученная выдержка. Разревелась. Как девчонка, прижавшись лбом к приборной панели, рыдала без особого помысла, даже не пыталась Яшку звать или утверждать, например, что в случившееся не верит.
Верит! В том-то и беда!
Через час её нашёл ведомый, поднялся к кабине и почти жалобно позвал:
– Лея. Пойдём, отсыпаться надо. Завтра лететь.
– А иди ты нахер! – выпалила Лея, заикаясь от слёз, и повернула к нему распухшее и покрасневшее лицо, на котором даже глаза сошлись в щёлки, – Я не полечу! Мне страшно!
За собственными рыданиями она с трудом поняла, что Бекас сказал, что всё понял, и ушёл из ангара. Ночевала она тоже здесь, скрючившись так, что на утро болел позвоночник.

Потом, к середине дня, пришла Лиса и, не церемонясь, вытряхнула её из кабины. Лея, успевшая наплакаться, уже молчала, да зыркала распухшими глазами во все стороны.
– Ну что, цидульку с просьбой списать в тыл уже написала? – поинтересовалась у неё Лисовецкая, усадив её на ящик.
– А хоть бы и написала… – щитом вскинула Лея собственную наглость, пытаясь продрать глаза кулаками – опухли так, что ничего не было видно. – Вы же не подпишете.
– Подпишу. – спокойно сообщила ей Лисовецкая. – Мне-то что? Только назад не возьму, не просись.
Лея недоверчиво помолчала.
– Я боюсь. – честно сказала она, не выдержав тяжёлого взгляда командира. – Мне страшно летать.
– Всем страшно. Ты мне лучше скажи, она твоя подруга была?
– Была. – шевельнула губами Лея.
– Она тебя летать учила?
– Немножко…
– Хорошо, не так. Она тебя чему-то научила?
Лея кивнула, не понимая, к чему клонит Лиса.
– То есть, она старалась, вложила кучу усилий, а ты теперь всё пустишь по известному месту, и хоть трава не расти? Между прочим, из её ведомых осталась только ты.
«Леюшка»
– Хочешь, чтобы всё было зря?
Лея покачала головой.
– Вслух. – потребовала Лиса.
– Не хочу. – шёпотом выдавила из себя Лея.
– Тогда скажи, чему тебя научила эта смерть.
Лея сжалась в комок, словно пытаясь хоть как-то заслониться от прямоты командира. Смерть… научила. Да, это принцип, да, Лиса часто разбирала чужие смерти именно с этой позиции. Но это, чёрт побери, Яшка!
– А вам и горя мало. – шмыгнула Лея носом. – Если бы…
– У каждого в жизни есть своё «если бы». У кого-то их вообще дохрена и больше. Либо мы тебя списываем, либо ты мне говоришь, чему тебя это всё научило.
Лея зажмурилась и задержала дыхание. Она терпела долго, пока не зазвенело в ушах, и только потом, подняв взгляд на Лису, зло ответила:
– Маневрировать с умом, особенно, если у ведомого руки из жопы.
Тишину, повисшую между ними, можно было ощущать кожей.
Потом Лиса молча потрепала её по голове, притянула к себе и на несколько мгновений подержала рядом с собой – рядом с пахнущей табаком формой, под которой взволнованно и горько бухало сердце.
«Она тоже из-за Яшки…» – запоздало поняла Лея, прежде чем Лисовецкая легонько оттолкнула её и пошла к выходу.
– Завтра – твой вылет. – сказала Лиса, как ни в чём не бывало.

+3

3

Могилы были совсем рядом с Магдагачинским водохранилищем, в подлеске на сопке. Место оказалось настолько неприметным, что Лея, шагающая по чужим следам – на её счастье, снегопадов за эти два дня не было, умудрилась заплутать, провалиться в сугроб по пояс, спугнуть то ли белку, то ли что-то другое, такое же пушистое и нервное, и только после этого заметить два грубо обструганных столбика.
А ещё – успела посмотреть на водохранилище, промёрзшее почти до дна, уже с высоты сопки.
Лея потопталась на месте, подышала на замёрзшие руки, попрыгала, чтобы согреться. К могилам она упрямо не подходила, словно боясь чего-то. Или на что-то решаясь, бог весть. Ей самой в голову лезли совершенно другие мысли.
Например – почему Лиса выбрала из всех вариантов именно этот? Фельдъегеря, имевшие возможность облазить весь посёлок, знали немало мест, где могли найти последний приют те, у кого в могилах могут покоиться только куски металла. Было тут и кладбище поездов – Лее по секрету рассказывали звенья «старичков», что там не только обломки паровозов. Было и обычное кладбище, но… Но в итоге выбор командирши пал именно сюда.
Хотя, догадки у Леи были. Совсем рядом – обрыв сопки, а там, внизу, брошенное кладбище. Под снегом и не разглядеть. Может, именно поэтому Лиса указала именно на сопку?
Да и шут с ним, наверное.
Лея снова подышала на пальцы, шагнула к чужой могиле и попыталась представить, что перед ней стоит Яшка. Не получалось, совсем. Столбик укоризненно торчал из холмика свежей земли.
– Довольна, да? – сердито нахохлилась Лея, сунув руки в карманы. Ветер подхватил её звонкий голос и унёс в сторону водохранилища.

…Почему-то она сердилась.
Сердилась на Яшку. Сердилась на себя. Умудрилась сердиться даже на отшибленное правительство, из-за которых улетать опять в спешке, опять ближайшие месяцы жить в подвешенном состоянии, опять неясна судьба – а всё потому, что «мировая общественность» и ещё куча слов, представить которые у Леи не получалось.
К Магдагачи она уже успела привыкнуть. Вот не привыкала ни к одной базе за всё время, а поди же ты! Даже Лиса с её вездесущими адъютантами смотрела сквозь пальцы на то, что контингент убегает за пределы военного городка и гуляет по посёлку. Лея не знала, чего ради бегают остальные, она сама выбиралась «в люди», чтоб побегать с пацанами по посёлку, поиграть в снежки или потрещать о детских вещах, которые Лея слушала вполне серьёзно. И про катакомбы под посёлком, входы в которые «каждая собака знает», и про мари в пойме реки, куда нельзя ходить – заблудишься и провалишься в топь. Однажды, когда заигрались, строя снежный дом в здоровенном сугробе, до темноты, парнишки доверительно сообщили ей, шмыгая носами, что два дня назад опять видели белую бабу, которая людей в болото заманивает. И недоумевали – сейчас-то ей зачем появляться, промёрзло же всё.
И вот, пожалуйста, улетать.
Нет, вряд ли бы они здесь засиделись надолго – и без того четыре месяца с лишним оттрубили тут. Но – вот подлость – смерть Яшки и вести о переброске их звеньев уместились в одну неделю. Лее, помнящей слухи про «белую бабу» на южной стороне, подобные совпадения казались чем-то чертовски мистическим. Ну и определённо мерзким.

– А мы улетаем. – всё так же сердито продолжила Лея, качаясь вперёд-назад. – Не выдержала, да? Двух дней не потерпела?
Теперь злилась она ещё и на себя – столько идти от посёлка, ползти на эту чёртову сопку, чтобы… чтобы поговорить с деревянным столбом? Ведь знала, что тела Яшки тут нет. Яшка, можно сказать, в небе осталась.
Лея погрозила кулаком небу, молча вскинув лицо к ясной синеве.
У неё правда было плохо с похоронными речами, особенно теперь, когда ни заплакать, ни пожаловаться. Всё-таки… всё-таки правила игры Лисы она приняла.
Иствинд вздохнула, полезла под куртку, вытащила оттуда флакон духов и поставила его рядом со столбиком.
– Держи, блин. – шмыгнула она носом, мазнула по глазам рукой – теперь действительно стало мокро, не поймёшь, то ли заплакала, то ли от снега. – Я твоё хранить не буду.
Знакомый запах теперь резал ноздри хуже перечного.
– Иди. – буркнула Лея, с трудом поднявшись. – Отпускаю.
Ей снова захотелось зареветь.

…С Яшкой последний раз они разговаривали за день до рокового вылета. Яшка, помнится, почему-то смущалась и сердилась, теребя собственную косу, а Лее почему-то было неловко. Ах да – не ладилось у Яшки с новым ведомым. А у Леи – наоборот. Всё ладилось. Всё было хорошо. Вот поэтому и поговорили-то как-то быстро, разбежались чуть ли не виновато.
А назавтра ввалилась Лея в общую комнату отдыха – а там все прибитые сидят. Как тогда, когда кто-то не возвращается.
«Кто разбился?»
«Лея, ты только не кричи. Яшка…»
«Да я знаю, что Яшка нового ведомого обкатывает, вчера говорила, что проблемы какие-то. Кто разбился?»
«Лей… Правда Яшка разбилась»

Не задалось у неё прощание.
Злилась, нервничала, ощущала какую-то пустую неловкость. И просто пустоту. Будто с темноволосой девушкой ушло от Леи что-то важное и ценное. Как тут прощаться?
Яшка – она умела правильно сказать. Или правильно молчать, если надо. Лея так не умела.
В итоге Лея разозлилась сама на себя, встала прямо, сорвала с головы шапку – волосы, встрёпанные и мокрые, упали ей на плечи – и запела. Сильно, с надрывом, и зло. Ту песню, которую Яшка никогда не пела, про журавлей, в которых превращаются погибшие бойцы.
«Мне кажется порою, что солдаты…»
«Яшка, может, и правда? Может, ты хотя бы птицей стала? Может, будешь летать и кричать, напоминая всем о себе?»
«Яшка, ты прости, не умею я говорить»
Её отчаянный голос уносился с сопки, отражался эхом, и казалось, что где-то там поёт ещё одна Лея. Или Яшка. Или любая другая девчонка, тоже втянутая в это военное дело. И казалось Лее, что никогда – ни до, ни после – она не пела так старательно, с душой.

– Добилась?.. – часто дыша, спросила Лея, когда песня затихла. – Добилась, да? Вот я, пою. Уходи от меня! Я всё сделала, что ты хотела.
Она знала, впрочем, что Яшка уже ушла. Просто теперь – ещё и отпускала её сама.
«Прощай, Чайка», – подумалось ей, и Лея крутнулась на месте, разворачиваясь, – «Прощай-прощай. Даже на могилу я к тебе больше не приду»
«Настанет день, и с журавлиной стаей я поплыву в такой же сизой мгле»
«Местечко-то в своей стае оставь, глупая. Не то что бы я собиралась к тебе так быстро… Но ты оставь, хорошо?»
– Ты только меня дождись. Тебе долго ждать придётся. – вздохнула Лея, не поворачиваясь. – Но однажды я тебя найду.

– Наконец-то я тебя нашла. – улыбалась Яшка, обнимая вчерашнюю курсантку за плечи. – Ты не представляешь, как я рада!
Лее, подавившейся гречкой, казалось, что она издевается.
Но Яшка никогда не издевалась и не ошибалась.
Точнее… всего один раз.

Эпизод завершён

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-12 15:12:06)

0


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 01-04.03.16. За себя и за того парня