По любым вопросам обращаться

к Vladimir Makarov

(vk, don.t.be.a.hero)

Code Geass

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 01-07.08.15. Я — Чайка


01-07.08.15. Я — Чайка

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1. Дата:
Первое августа, два года назад

2. Персонажи:
Лея Иствинд, Яхшибика "Яшка" Кулушева

3. Место действия:
Неизвестная вымирающая деревня неподалёку* от русско-китайской границы.

4. Игровая ситуация:

01.08

Недавно переброшенные в эту местность шестое звено — «Черёмуха», восьмое — «Сюрприз» и девятое — «Чайка», неплохо отработавшие во время битвы за Сысоевку, откровенно скучают, играя роль резервной приграничной группы, переброшенной подальше от линии фронта, и теснятся на секретном аэродроме в отрыве от основной группы пятой эскадрильи. Глава девятого звена, "Чайка", она же Яшка, она же Яхшибика Кулушева, пользуясь случаем, устраивает для своей ведомой самоволку, заручившись устным соглашением с Лисовецкой.

07.08

Краткий эпилог о событиях после резни


* — имеются в виду лётные расстояния, а не наземные.

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-03 00:02:22)

0

2

Старый грузовичок, видавший виды страшнее, чем здесь, в средней полосе, лихо тормознул там, где проселочная дорога превращалась в не менее разбитую и неухоженную деревенскую улицу – единственную, в общем-то.
– Леюшка, погляди, курицы под колёсами не носятся? – Яшка смазнула со лба чёлку, отцепившись от баранки. – Ну их к лешему, если опять, как в Покровке, задавим, устроят нам джихад.
Лея открыла скрипучую дверь со стороны пассажирского сиденья, высунулась наружу и даже сползла на подножку, чтоб посмотреть со всех сторон, но никаких куриц, гусей и прочей живности не наблюдалось.
– Отбой, командир, куриц в радиусе поражения не наблюдается! – замахала она левой рукой, правой вцепившись в дверь. Не зря – Яшка вдавила педаль газа, не дожидаясь, пока Лея усядется обратно, и Иствинд, завизжав, вцепилась в дверь, чуть не сорвавшись с подножки. – Коза! Коза-а-а!
– Где коза? – поинтересовалась Яшка, пока их грузовик швыряло по местным колдобинам. На счастье Леи, болтавшейся на открытой двери, именно дорожные ухабы не давали грузовику развить ту скорость, на которой её бы снесло с двери.
– Ты, говорю, коза!!! – заорала Лея, с трудом затянув себя обратно в кабину, – Угробишь меня своим вождением!
– Да я, блин, пилот, а не водитель шарабана... Дверь захлопни, потеряем её тут, а технари потом с нас спросят.
Обитаемый дом нашли не сразу – он прятался за яблонями, черёмухой и ещё какими-то деревьями, определить которые Лея не смогла. Зато определила Яшка, показав на огромный кустарник, разросшийся до размеров молодого дубка:
– Ирга.
– Это ещё что такое? – Лея привстала на сидении, пытаясь разглядеть кустарник. – Ни разу не видела.
– Ну коринка, слышала про такую ягоду? – Яшка дёрнула рычаг ручника. – Вкусная, только маркая очень. Будешь есть – весь рот синим будет.
– Ага, «буду». Вдруг нас тут как в Покровке встретят? – Лея надулась – с пейзанами у неё всю жизнь не складывались отношения. – А даже если нет, с чего бы ей ягодами делиться?
– Всё равно их больше птицы жрут, да падает ещё сколько. Эта ещё старая, разрослась-то как... Ладно, выпрыгивай. Да не несись сразу в дом!
Лея и не собиралась. Она выскочила наружу, хлопнула расхлябанной двери, закружилась на месте и пошатнулась – настолько чужим был весь коктейль запахов, ударивший ей в нос. Пахло ягодами, сухой травой, пылью, нагретым под солнцем деревом… Металлом и соляркой – от их «кареты».
Хлопнула вторая дверь – Яшка по ту сторону грузовика привстала на цыпочки и потянулась.
– Пошли, что ли, поздороваемся. – деловито скомандовала она, прежде чем спуститься к воротам ограды – посеревшей от времени, но сладной.
Пока Яшка стучала, Лея настороженно наблюдала – не покажется ли из окна дуло ружья? Хоть и были они далеко по обычным меркам от поля боевых действий, всякое случалось.
– Яа-аш… – боязливо протянула она, когда стук затих, – А, может, плюнем? В лесу отдохнём…
– Утихни, трусиха. – Яшка глянула на неё через плечо, – Думаешь, я зря момента ждала?
Где-то в ограде скрипнула дверь.

+3

3

Первой из ограды показалось дуло двустволки.
Глаза Леи превратились в блюдца, пока она сама вытягивалась по струнке и медленно поднимала руки в интернациональном жесте, означающем на всех языках одно и то же – сдаюсь. Два сердитых серых глаза над прикладом придирчиво осмотрели обоих, прежде чем хриплый женский голос спросил:
– Кто?
– Партизаны. – Яшка успела поднять руки только на уровень груди. – Мать, оружия при нас нет, в кузове никого не привезли. Нам бы это…
– Чего? – спросила «мать», и Лея наконец-то рассмотрела её лицо – простое, загоревшее на солнце до такой степени, что кожа стала бронзовой, с лучами морщинок, разбегающихся от глаз.
– Ватрушек… – тихо и беспомощно сказала Яшка, когда дуло ружья указало на неё. – Мать, мы не дезертиры. Документы покажем. К своим добираемся, считай, на своём ходу.
Женщина помолчала, пожевала губами и выпалила сердито:
– Продразвёрстка, что ли?
– Да помилуй бог! – Яшка всплеснула руками, а Лея выкатила глаза – это слово она накрепко запомнила как источник неприятностей. – Мы на одном сухпае последние две недели, осточертел он. Нам просто ватрушек… домашних. Обменяться-то можно?
– По утрам готовлю. Сейчас и печь остыла уже. – с явным сомнением заговорила женщина, опуская ружьё. Яшка улыбнулась, на этот раз без особых сомнений на лице.
– А я ничего, если сама испеку? – спросила она, опуская руки. – Мы тебе, если надо, дров наколем, заново разведём. Сухпай весь забрать можешь.
– Духоту-то разводить. – проворчала женщина, выходя за ворота. Окинув взглядом две девичьи фигуры в форме – была у фельдъегерей и армейская форма, лежала обычно без дела – сердито махнула рукой и прикрикнула, – А ну брысь в дом, я вашу машину осмотрю!

Женщину, как оказалось, звали Лидией – Яшка представилась сама и представила Лею, назвав её Ленкой. Кроме неё в деревне была её дочь – Руслана, да какой-то «Михалыч», волею божией ещё не отдавший душу. Руслана как раз убежала к нему с крынкой молока и хлебом, когда в деревню въехал грузовик. Именно из-за неё Лидия и схватилась за берданку, оставшуюся после мужа – того года два назад зашибло деревом, когда рубил лес.
Когда Лея и Яшка втащили в избу ящик с сухпайками, Лидия встретила его без охов и вздохов, смотрела на «городскую» еду спокойно, оценивающе.
…В избе царил порядок, уверенная рука хозяйки была повсюду – вышитые полотенца, связанные грубо, но не без красоты салфетки, даже половики, сплетённые из полосок ткани – везде уверенно создавался уют, простой и незатейливый, но домашний. У Леи даже дыхание перехватило, когда она оказалась в месте настолько вызывающем спокойствие.
Вот он, дом, настоящий, истинный, созданный не для скопления в нём итальянской мебели и модных фурнитуров, не для шкафов с вещами и не для потребления, а дом, в котором душе спокойно. Скрипучие половицы вызвали у неё восторг, и Лея переступала с одной на другую, пока Яшка не дала ей лёгкий подзатыльник.
– Городская? – поинтересовалась Лидия, смотря на Лею и взвешивая в руке банку консервов.
– Да мы теперь все непонятно какие. – ответила за неё Яшка, вытирая руки о штанину неношеной формы. – Уже чёрт знает сколько при казёнщине.
– Полотенце возьми. Да стой, вымой сначала руки. Вон, поплескай из ведра ковшом. Или пусть подруга твоя поплещет.
Лея послушно схватилась за ковш, но Яшка мотнула головой в сторону двери и сказала:
– На улице помоем. Колодец есть у вас? Воды притащим.
– А тащите. – согласилась с ними Лидия и кивнула на полупустое ведро. – Умоетесь, а потом новое наберёте.

+2

4

Колодец в итоге найти им помогла Руслана – деваха лет двенадцати, крепкая и сбитная, в разношенных сандалях. Она встретилась им на полпути, когда Яшка и Лея совсем потерялись – где, казалось бы, теряться, если целых домов всего два. Ан нет, развалины зарастали кустарниками, деревьями, поди-ка, угадай, где живёт загадочный Михалыч.
Про Михалыча Руслана тоже рассказала. Рассказала, что старик он справный, раньше делал обувь, да и сейчас шьёт, если материал из города привезут. И привозят, раз в год, заодно и им с «мамкой» нужных вещей подкинут. Правда, пояснила Руслана, Михалыч глуховат уже, да ещё почему-то их с мамкой называет Олей, и никак имена их запомнить не может. А ей что, хоть горшком назови, да в печку не ставь.
Она же показала, как цеплять ведро, по-взрослому серьёзно отчехвостив Лею за то, что она чуть не упустила его в колодец.
– Сама бы и полезла за ним. – подвела итог Руслана, и Лея, привстав на цыпочки, заглянула в колодёзный сруб. Вода тёмным маслом блестела где-то далеко внизу. Колодец был самый, что ни есть, настоящий – с домиком-крышей над срубом, с хорошо смазанным воротом, вот только цепь явно подвела – было видно, удлиняли её с помощью стального троса уже после того, как вырыли колодец. Руслана объяснила, что колодец стал высыхать где-то с пять лет назад, и тогда «папка» прикрутил трос к цепи, чтоб ведро дотягивалось до воды.
Яшка взялась за ручку, ловко опустив ведро – странно, но она не стала отпускать ручку на спуске, быстро, но бережно разматывая цепь, и вытащив его назад без особых усилий. Руслана смотрела на это с явным одобрением.
– Ого какая. – просто и незатейливо похвалила она Яшкину силу, и Яшка скромно улыбнулась, отцепляя ведро. – Это ты правильно, а то отпустишь – ведро полетит, щепок набьёт, потом воду с деревяшками хлебай.
– Пошли к матери, что ли? – спросила Яшка, взяв ведро в правую руку и крякнув от тяжести. Руслана помотала головой.
– Не. Вы к мамке, а я пойду Михалычеву козу искать. У, скотина, – девочка погрозила кому-то кулаком, и пояснила, показав синяк на локте, – Бодается. Да ещё на сарай залазит, снимай её потом.
– Помочь? – Лея смотрела на синяк с явным сочувствием.
– Не-а. – протянула Руслана без тени сомнений, и виновато пояснила. – Я сама. Она от чужих точно драпать будет. А вы воду несите, мамка ждёт.
Она крутанулась на носочках, взметнула подол поношенного сарафанчика и убежала, исчезнув с глаз почти мгновенно. Яшка откинула косу за плечо, шагнула вперёд, и Лея, которой наплескало водой в кроссовки, взятые взамен тяжёлой форменной обуви, осторожно пошлёпала за ней, чувствуя, как хлюпает внутри обуви холодная вода.
– Живут же люди. – с каким-то неявным восторгом сказала Яшка, шагая по разбитому от времени тротуару из занозистых досок.
Лея знала, что Яхшибика Кулушева – так когда-то звали Яшку – покинула свой родной дом, когда была ещё совсем сопливой девчонкой, спасаясь от пришедшей в их край беды и оставив в тех краях старшую сестру, зарытую в горячую сухую землю. Яшка, бывало, рассказывала, как прекрасен был их дом, и сколько всего вокруг него росло – дыни, арбузы, всё, что захочешь – всё кушай, прямо на крыльце. Лея не верила, и тогда Яшка, грустно улыбаясь, гладила её по голове.
Лея знала, что Яшка до сих пор тосковала по старому дому, до сих пор пела песни на странном, тягучем наречии, а иногда – русские. И что она никогда не была татаркой и татарского языка не знала.
– Не грусти, Леюшка. – Яшка наклонилась к её уху и улыбнулась. – Вот закончится война, я тебя туда отвезу. На наших-то с тобой крыльях – вмиг домчимся!
«Врушка», хотела сказать ей Лея, «Когда это ещё закончится»
Но не сказала – потому что Яшка улыбалась так, будто и правда верила, что после войны полетят они в охваченный внутренними распрями её родной край.
Яшка похлопала её по плечу, шагнула вперёд и запела – запела сильным, грудным голосом.
– В том городе юном, где синие дали, – выводила она, покачиваясь на ходу так, чтоб не расплескалась вода, – Где воздух, цветы и тепло, её черноморскою чайкой прозвали, и имя ее подошло.
Лея помнила эту песню – любимую песню Яшки о девушке-рыбачке, умчавшейся в шторм и не вернувшейся назад. Яшка всегда пела её, когда вспоминала о собственном позывном, и смотрела в небо.
– «Чайка!» повторяли невольно уста, «Чайка! Ты как пена прибоя чиста! Чайка, черноморская чайка, белокрылая чайка, моя мечта!» – мурлыкала Яшка, запрокинув голову.

0

5

Об этом товарищ, не вспомнить нельзя...
В одной эскадрильи служили друзья:
И было на службе и в сердце у них
Огромное небо, огромное небо, огромное небо - одно на двоих.
Огромное небо, огромное небо - одно на двоих.

Дрова пришлось колоть самим, и тут за дело взялась Лея, пока Яшка вместе с Русланой оттаскивали и поленья, и щепки. Лидия поглядывала за ними с крыльца.
«Чок-чок-чок», выговаривал топор, когда Лея рубила полено на щепки для растопки.
…Орудовать топором она научилась уже здесь, на службе. Вроде бы и мелочь, а курсантам вдолбили в голову: если уж на землю живым рухнул, выживать уметь тоже надо. Конечно, с рубкой дров могла справиться и Яшка, которая, оттащив охапку щепок, пошушукалась с Лидией и ушла ставить тесто, но Лее нравился запах древесины и смолы, нравилось, как без замаха вонзался топор в чурбан и раскалывал его.
Если бы не форма – неподшитая, неношеная толком, трущая воротником её тонкую шею – можно было так легко представить, что они здесь не в самоволке, а живут. Жили, живут, будут жить…
Лея выпрямилась, ухнула, вопросительно посмотрела на Руслану – та показала большой палец и щербато улыбнулась.
– Пойдёшь курей гонять? – спросила у неё девочка, зубами вытащив занозу из ладони. Лея помотала головой, но Руслана не обиделась, покрутилась на пятках и серьёзно сказала, – Тогда я сама. А ночевать вы тут будете?
– Хотелось бы. – кивнула Лея.
– В сенках или на чердак залезете? – Руслана наклонила голову набок.
– Ой, не знаю ещё. Яшка решит.
– По званию старше, да? – понимающе спросила Руслана.
– Не… – вообще-то, да. Иствинд ещё бегала в младлеях, тогда как Яшка уже дослужилась до старлея и со дня на день ждала повышения. Только звания никогда их не разделяли, просто Лея всегда признавала главенство Яшки и следовала её решениям.
Ведущий всегда ведёт.
Ведущий всегда друг.

В годы курсантские Лея была тихой, не нашедшей ещё в безумных выходках успокоение от вечных игр со смертью. Были у неё и залёты, и одна-единственная посадка на губу, были и свои горькие страницы. День своего выпуска она до сих пор помнила. Вот разошлись старшаки, тянуть жребий – кого из переживших во всех смыслах курсантские года заберёшь себе в ведомые. Теорий строили немало, парни бахвалились, что обязательно попадут к какой-нибудь красавице, пока Лея хлебала чай из погнутой алюминиевой кружки и жевала, кажется, гречневую кашу. Ей, кажется, было всё равно.
Старшаки вошли в столовую, зазвучали первые имена – вчерашние курсанты поднимались, кивали, рассаживались по-новому, теперь уже вместе со своими напарниками. Лея продолжала молча жевать.
– Нашла. – её обняли за плечи и рассмеялись прямо в ухо. – Ой, как я рада вытащить отличницу выпуска.
Лея подавилась кашей и чуть не опрокинула кружку с чаем. Какая же она отличница? Хорошо работает, да и только.
Она думала, Яшка издевается, но Яшка никогда не издевалась.
Яшка никогда не ошибалась.

– Тесту с час постоять бы. – резюмировала Яшка, отмывая прилипшие комочки с рук. – Да и пускай стоит. Мы с тобой по округе прогуляемся, хочешь?
Лея хотела.
Вместе они вышли из ограды, пошли туда, где дома были совершенно необитаемыми. Сначала молча, потом Лея заговорила первой, будто бы её прорвало.
Вообще, она уже рассказывала о своей семье, но коротко, украдкой, урывками. Когда удавалось найти подходящий момент, тогда и говорила. Сейчас – рассказывала о брате, о сестре, о том, как разругалась с родителями, чтоб только отбить у них охоту искать блудную дочь и выяснять, в каком на самом деле ужасе она будет работать всю свою жизнь. Яшка засмеялась – выдумала тоже, всю – но глаза у неё были большими и печальными.
Бывших фельдъегерей не бывает за редким исключением.
«Мы ведь полетим, когда всё закончится?»
«Полетим, Леюшка. Не может быть, чтоб не полетели»

– Я – чайка! – воскликнула Яшка, запрыгнув на брошенное кем-то бревно, закатанное в землю почти наполовину. – Куда захочу, туда и полечу!
– А я тогда кто? – Лея рассмеялась, смотря, как приплясывает Яшка на занозистом дереве.
– А ты – Луна. Тебе и лететь не надо, ты со своей высоты всё-всё видишь. И всё-всё сможешь. Уж ты мне поверь!
Темы для разговора иссякли так же быстро, как Лея выговорилась. Больше они не разговаривали о чём-то конкретном, просто дурачились.

Когда они вернулись – не через час, а через два, в доме уже пахло свежей выпечкой, а Лидия, раскрасневшаяся от духоты, встречала их в дверях.

0

6

Я – чайка.
Годы спустя Лея скажет Лисе, что запомнила Яшку именно такой – стоящей на торчащем из земли брёвнышке, привставшей на цыпочки и вытянувшейся к небу так, будто собиралась упорхнуть. Всё, что случилось потом, память сгладила, спрятала прочь, но тот августовский день, когда зализывали они раны от случившегося в Сысоевке, чему они были свидетелями безучастными, но не бесчувственными, навсегда врезался ей в память.
Годы же спустя, в том же разговоре Лея скажет, что они ничего не предчувствовали. Не знали, что через несколько месяцев Яшка всё-таки ошибётся. Не думали даже.
Я – чайка.
Об одном умолчит Лея в тот день, когда Лисовецкая решит её выслушать. О том, что именно в тот день отчаянно захотела вернуться домой живой, сколько бы не пришлось за это заплатить.

…Тем августовским днём, когда они наелись ватрушек, помогли Руслане набрать цветов, а та взамен сплела им венки на головы и показала дорогу к речке, Лея отчётливо поняла, как она хочет жить.
Сидя на берегу реки, с венком на голове, вгрызаясь в ароматное тесто прихваченной с собой ватрушки, Лея думала – как же прекрасна жизнь даже тут, где война уже нависает грозною тенью.
До того дня Лея смутно представляла свой долг, её влекло на службу стремление быть при небе, оно не исчезло и позже, и всё же – всё же – она поняла, что от её крыльев, от её усердия, от её умений зависит не только её и Яшки жизнь, от неё зависит, не продвинется ли линия фронта так далеко, чтоб достигнуть даже этой полумёртвой деревни.
Хотя, почему полумёртвой? Пока здесь живут, эта деревня жива – значит, есть, что защищать. Козу, девчонку, старика с никудышной памятью и вдову.
Страну, в которой множество коз, миллионы девчонок, стариков, вдов.
– Ты чего, Леюшка? – спросила Яшка по-настоящему поражённо, и Лея вдруг поняла, что плачет.
– У, подлая! – Лея погрозила кулаком неведомо кому, а потом им же размазала слёзы по лицу. – А если эти… устроят тут вторую Сысоевку, а?
– Да ты что, Леюшка. – Яшка не улыбнулась и не рассмеялась над этой глупостью. Она поняла – за детскими почти словами Леи был настоящий страх – страх за тех, кто под крылом, страх за тех, кто рядом. Война, увы, не разбирает, кто тут сам подвязался в это кровавое дело, и кто в неё не вовлечён.
Война, наоборот, приносит слёзы и горе тем, кому она никуда не сдалась.
– Мы их не пропустим. – тихо и твёрдо сказала Яшка.
– Так мы же не бойцы совсем, – ляпнула Лея, но Яшка не стала смеяться – опять.
– Мимо нашей связи никто не пройдёт. – терпеливо объяснила она. – А если надо будет… Я и в бой кинусь. Это моя страна. Ничего они на моей земле не устроят.
И Лея поверила ей.

+2

7

…Вторую Сысоевку, как это ни печально, устроили русские, значившиеся в формулярах пятой фельдъегерской под номером «113-к». Быть может, даже хуже, чем оно было в самой Сысоевке.
Через день после резни случился скандал – звено «Чайка» в полном составе отказалось лететь к «113-к».
«Я им бомбу на голову вместо письма сброшу», пригрозила Яшка, и её не напугали даже выговор и посадка на гауптвахту. Даже арест – она вскинула голову, протянула руки и потребовала посадить её под арест за невыполнение приказа.
Под арестом сидели вдвоём, ибо ведомый никогда не оставит ведущего.

– Думаешь, неправа? – спросила Яшка, когда под вечер к арестованному звену явилась Лиса, мрачная и воняющая табаком. – Вот скажи, неправа?!
Такой Лея её ещё не видела – взъерошенная, с прищуренными глазами, Яшка будто собиралась Лисе в горло вцепиться.
Лиса сказала что-то тихо и неразборчиво, и Яшка взвилась:
– Что значит «русские»? Что ты мне говоришь? Что – приказ? У тебя других звеньев нет, чтоб лететь? Я с вылетов устала, имею право отдохнуть, и всяким падлам приказы вести сверх положенного графика не обязана!
– А если бы некому было, кроме тебя? – спросила Лиса, сжав кулак, и Лее показалось, что она сейчас ударит Яшку.
Если бы ударила – Лея бы бросилась на неё.
– Тогда бы полетела. Но сейчас есть замена, вот пусть они и летят! А я этим шайтанам на голову не приказ скину, а другой подарок. Ты знаешь, Лиса, что они натворили?
– Знаю. – Лиса держалась прямо и зло.
– И, конечно, одобряешь?
– И, конечно, не одобряю.
Яшка отдышалась, махнула рукой и села обратно на скрипучую койку.
– Прости, командир. – вздохнула она. – Хоть режь меня, но я к ним не полечу.
– И не надо. – холодно ответила Лиса. – «Черёмуха» уже слетала. Я просто интересуюсь, эти детские капризы будут теперь всегда, или я ещё могу на тебя положиться?
Яшка молчала, опустив голову. Молчала, а плечи у неё предательски вздрагивали.
Лея вдруг поняла, что Яшка ничего не ответит. И ошиблась, потому что Яшка заговорила, давясь словами.
– Почему мне за наших стыдно должно быть? Прости, командир, не могу я. Нервы сдали. Хоть в тыл меня спиши, но к ним летать не заставляй.
Лея вспомнила Руслану, девочку, предлагавшую ей пойти «курей гонять», попыталась представить её в том посёлке, и сама чуть не разревелась от обиды.
– Не спишу. – Лиса, казалось, говорила так же холодно и зло. – Не спишу, но летай, а не думай, кто там, внизу, ты фельдъегерь, не тебе судить, кто прав, а кто нет. До утра просидите, отдохнёте, а потом – уезжаем мы отсюда. Другие звенья прилетают подменить, с ними мой заместитель.
Она помолчала, стоя в двери, и тихо сказала напоследок:
– Ты к ним больше не полетишь. Я всё равно не хотела вас оставлять здесь.
— Знаешь, а у Лисы есть маленькая дочь. — сказала Яшка, когда дверь захлопнулась. — Тоже Руслана.

Когда Лея стала ведущим, формулировку 113-к давно изменили по новому стандарту, и как этот кровавый отряд обозначался теперь, ей не было известно. Ни до, ни после она так и не узнала, что за отряд устроил то, из-за чего даже спокойная и добрая Яшка впервые вспылила и отказалась следовать приказу.
В безымянной деревне она тоже больше не была ни разу. И ватрушек, увы, больше не ела.
Яшка с тех пор не устраивала больше самоволок, больше молчала, беспрекословно подчинялась приказам, но именно с того августа пролегла между ними и Лисой полоса отчуждения. Лея оказалась посередине, и лишь формирование нового, тринадцатого звена, смогло хоть немного вырвать её из этого конфликта.

И много позже Лея так и не смогла ответить себе на вопрос, кто был прав — Чайка или Лиса, чья сделка с совестью оказалась более бесчестной. Но, к стыду своему, сама она решила, что не может судить никого. Ни тех, кто под крылом, ни тех, кто рядом. Потому и не смогла определить правоту двух своих командиров. И не смогла бы осудить таинственное 113-к. Это и была её сделка с совестью, жертва ради неба.

Чайка же не искала сделок с совестью. Никогда.
Эпизод завершён

Отредактировано Leah Eastwind (2016-02-05 21:41:37)

+1


Вы здесь » Code Geass » Флешбеки » 01-07.08.15. Я — Чайка